Темнота поглощает

### Эпилог За закрытой дверью Комната Гарри погрузилась в полумрак, где единственным источником света были лунные лучи, пробивавшиеся сквозь окна, и призрачное, изумрудное сияние самой магии Гарри, что вилась в воздухе, как живой туман. Дверь с грохотом захлопнулась, едва они переступили порог, и Гарри прижал Драко к деревянной поверхности, его тело, напряженное и готовое к бою, теперь дрожало от иного, более древнего инстинкта. — Я не могу больше это скрывать, — его голос был низким, хриплым рыком, губы в сантиметре от губ Драко. — Каждый день, каждый взгляд, каждую чёртову секунду. Я схожу с ума по тебе, Драко. Он не дал тому ответить. Его поцелуй был не приглашением, а захватом. Голодный, яростный, с глубоким проникновением языка, который не оставлял места для сомнений. Драко ответил с той же дикостью, впиваясь пальцами в его черные волосы, срывая с него мантию. Их одежда исчезла по щелчку пальцев Гарри — не трансфигурация, а полное растворение в воздухе, оставив их обнаженными, кожа к коже. Гарри оторвался, его дыхание было тяжелым, а глаза горели темно-изумрудным огнем, в котором плескалась тьма и обожание. — Я покажу тебе, — прошептал он. — Покажу, что я чувствую. И магия ответила ему. Из воздуха, из самого их дыхания, родились щупальца чистого света и тьмы. Они не были физическими, но Драко чувствовал их каждой клеткой. Десятки призрачных, теплых рук опустились на его тело. Одни обвили его запястья, мягко, но неумолимо притянув к изголовью кровати и зафиксировав там в невидимых путах. Другие развели его ноги, открывая его взгляду Гарри полностью. Еще одни — тонкие, как шелковые нити, — принялись ласкать его кожу: скользили по шее, сжимали соски до той грани, где боль смешивалась с наслаждением, обвивали его бедра. — Гарри... — его имя сорвалось с губ Драко стоном, когда одна из магических сущностей обхватила его стоячий, протекающий член, двигаясь в ритме, который заставлял его выгибаться. — Молчи, — приказал Гарри, и его голос был повсюду. — Сегодня ты только чувствуешь. Он опустился на колени между его ног. Его взгляд, горячий и тяжелый, был прикован к его возбуждению. — Ты не представляешь, как я этого хотел, — он провел указательным пальцем от основания до головки, собирая каплю смазки. — Видеть тебя вот так. Беспомощным. Прекрасным. Моим. Его губы сомкнулись на головке, и Драко закричал. Это был не просто оральный секс. Это было поклонение. Гарри заглатывал его глубоко, до самого горла, его язык вырисовывал адские круги на нежной коже, а его руки, настоящие, сжимали его ягодицы, впиваясь пальцами в плоть. Одновременно магические щупальца усиливали ощущения: одно вибрировало у его анального отверстия, другое снова дразнило сосок, третье ласкало его промежность. Гарри оторвался, его губы блестели. — Я хочу быть внутри. Всюду. Хочу чувствовать каждую частичку тебя, — его голос дрожал. Он поднялся, его собственный член был напряженным и готовым. Он провел рукой по бедру Драко. — Расслабься. Моя магия подготовит тебя. Лучше, чем любые пальцы. Драко кивнул, не в силах вымолвить слово. Эфирное щупальце у его входа стало более настойчивым, но нежным. Оно не входило, а как бы растягивало, наполняло теплой, пульсирующей энергией, которая заставляла мышцы расслабляться и жаждать большего. Ощущение было неземным — его тело открывалось, готовилось, и каждый нерв кричал от предвкушения. — Теперь, — просто сказал Гарри. Он вошел одним медленным, невероятно властным толчком. Драко вскрикнул — не от боли, а от шока заполненности, от того, как идеально их тела сошлись. Гарри замер, его лоб упал на плечо Драко. — Боже... Ты... Ты просто нереален, — он прошептал это, и магия вокруг них взвихрилась ярче. Он начал двигаться. Это не было ритмичным любовным актом. Это было животное, первобытное соединение. Каждый толчок был глубоким, точным, бьющим прямо в простату Драко, заставляя того терять рассудок. Магические щупальца не прекращали свою работу, лаская его член, яички, кожу, усиливая каждое ощущение в десятки раз. Гарри приподнялся, его лицо было искажено гримасой страсти и любви. — Смотри на меня, — приказал он. Драко послушно открыл глаза, утонув в его изумрудных безднах. — Я люблю тебя. С того дня в Косом переулке. Ты всегда был моим. Моим проклятием. Моим спасением. Он вогнал себя в него с новой силой, и Драко закричал, его собственный оргазм подкатил волной, сокрушительной и безоговорочной. Его тело содрогнулось, семя выплеснулось на его живот и грудь, спазмы внутренних мышц сжимая член Гарри. Вид и ощущение довели Гарри до края. Он с криком, в котором смешалось имя Драко и что-то нечленораздельное, достиг пика, заполняя его горячим потоком. Магия вокруг них вспыхнула ослепительной вспышкой, на мгновение озарив всю комнату, а затем погасла, растворившись. Гарри рухнул на него, его тело было покрыто потом, сердце билось как бешеное. Драко, все еще дрожащий от пережитого, обнял его, его руки, теперь свободные, вцепились в его мокрую спину. Они лежали так несколько минут, восстанавливая дыхание. — Это... это было нечеловечески, — наконец прошептал Драко. Гарри поднял голову, его взгляд был чистым, уязвимым, полным той самой "неземной любви". — Ты — всё для меня, — он мягко поцеловал его. — Всё. И я никогда, слышишь, никогда не отпущу тебя. Драко в ответ лишь притянул его ближе, понимая, что слова здесь бессильны. Эта связь, эта магия, эта животная страсть — это было сильнее любых слов. Это была судьба. ### Эпилог. Домашний очаг Комната в гриффиндорской башне больше не походила на спартанское убежище. Её захватили два гарнизона: один — с аккуратными стопками книг и флаконами с дорогими зельями, выстроенными по цвету, другой — с разбросанными свитками пергамента и парой заношенных футболок на спинке кресла. Но самый заметный плацдарм был на широких подоконниках, где выстроился стройный ряд горшков с магическими растениями. Драко, сдвинув брови в мнимом раздражении, водил пальцем над синецветным кактусом, испускавшим лёгкое серебристое сияние. — Я в этом уверен, Поттер, — заявил он, отчётливо артикулируя. — Это создание питается не водой, а чистой, неподдельной аристократической надменностью. Оно явно чахнет в твоём присутствии. От него исходит аура голода. Гарри, сидя на полу и скрестив ноги, смотрел не на растение, а на Драко. На солнечный луч, игравший в его белых ресницах, на тонкие пальцы, поправлявшие горшок с точностью до миллиметра. — Невилл говорил, что с некоторыми растениями это и правда помогает, — с притворной серьёзностью произнёс Гарри. — Просто плюнь на него. Драко замер с таким видом, будто ему предложили отравить единорога. — Прости меня, я, кажется, ослышался. Магическая ботаника по рецепту Долгопопса? Мы все умрём в страшных муках. Или, что хуже, у нас перестанут расти волосы. Гарри не сдержал улыбки. Он встал, подошёл к Драко и, не говоря ни слова, протянул руку. Его пальцы мягко отодвинули выбившуюся из идеальной причёски прядь, заправив её за заострённое ухо. Драко на секунду прикрыл глаза, его плечи под ладонью Гарри потеряли привычное напряжение. — Ладно, — прошептал он, уже без намёка на пафос. — Может, ему хватит моей надменности на двоих. Они стояли у окна, плечом к плечу, глядя на залитое закатным светом озеро. Их смех, тихий и беззаботный, смешался воедино, заполнив комнату тем миром, который они, наконец, заслужили. ### Эпилог. Перемирие за завтраком Большой зал гудел, но пространство вокруг стола Слизерина будто находилось в своём собственном, слегка ироничном измерении. Гарри Поттер, как неотъемлемая его часть, намазывал джем на тост, слушая Блейза Забини. — Ты разрушаешь наш имидж, Поттер, — с притворной скорбью произнёс Блейз. — Веками мы культивировали ауру мрачной таинственности. А теперь? Теперь все думают, что мы способны на... спонтанные проявления радости. Это ужасающе. — Не переживай, Забини, — парировал Гарри, не глядя на него. — Одной твоей улыбки хватит, чтобы восстановить репутацию. Она у тебя, прости, как у вампира, которого только что вытащили на солнечный свет. Пэнси Паркинсон фыркнула в свою чашку с чаем. Драко, сидя рядом с Гарри, лишь покачал головой, но в уголках его губ играла улыбка. В этот момент к их столу подошёл Рон Уизли. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, его рыжие волосы казались ещё ярче на фоне изумрудных мантий. — Эм, Гарри, — начал он, глядя куда-то в пространство над головой Драко. — Мадам Помфри велела передать, что... что она нашла тот анализ. В общем... — он замолчал, чувствуя на себе взгляды всего слизеринского стола. Неловкая пауза затягивалась. Блейз поднял бровь с изысканным интересом. — О, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — вдруг выдохнул Рон, краснея. — Хотите сыграть в шахматы после уроков? Все! Даже... даже этот ядовитый комочек солнечного света! — он ткнул пальцем в сторону Драко. Стол замер. Дафна Гринграсс прикрыла рот рукой. Драко медленно повернул голову и уставился на Рона своим холодным, испытующим взглядом. А затем его лицо озарила не язвительная, а самая что ни на есть настоящая улыбка. — Только если ты готов безвозвратно унизить свою самооценку, Уизли, — произнёс Драко сладким голоском. — Наш «ядовитый комочек» играет исключительно грязно. Рон фыркнул, с облегчением рухнув на свободное место рядом с Гарри. — Посмотрим, Малфой. Посмотрим. ### Эпилог. Испытание для сердец Кабинет директора тонул в вечерних сумерках. Минерва Макгонагалл и мадам Помфри сидели у камина с двумя бокалами выдержанного виски. Непривычная картина. — Я слишком стара для этого, Попи, — прошептала Макгонагалл, сняв очки и потирая переносицу. — Слишком стара, чтобы хоронить своих учеников. Особенно... его. Помфри сделала глоток, её обычно строгое лицо было мягким от усталости. — Мы все слишком стары для этого дерьма, Минерва. Война должна была закончиться. А это... это было хуже. Видеть, как он просто тает на глазах, и не мочь ничего сделать. Никакие зелья, никакие заклинания... — Если бы мы не догадались... если бы мисс Грейнджер... — Макгонагалл не договорила, содрогнувшись. Она посмотрела на портрет Дамблдора, мирно дремавший в раме. — Я бы не пережила этого, Поппи. Просто не пережила. Допустить, чтобы он, пройдя через всё, умер от... от собственного сердца. В мире. — Он не умер, — твёрдо сказала мадам Помфри, ставя бокал. — Он выжил. Как всегда. Просто на этот раз ему понадобилась помощь. И он её получил. Минерва подняла свой бокал. — За упрямых гриффиндорцев, — сказала она, и голос её дрогнул. — И за тех, кто любит их, несмотря ни на что. — За них, — кивнула Попи Помфри, и в её глазах блеснули слезы. — И дай нам божество никогда больше не сталкиваться с магией самой Смерти. ### Эпилог. Новая норма в библиотеке В библиотеке царила тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом перьев. За большим столом в углу собралась странная компания. Гермиона что-то яростно писала, Рон, нахмурясь, двигал фигуры на переносной шахматной доске, а напротив них Гарри и Драко сидели плечом к плечу, просматривая один и тот же свиток. К ним подсели Блейз и Пэнси, устроившись с противоположной стороны стола с видом полнейшего безразличия. Вскоре к компании присоединились Невилл, Дин и Симус, водрузив на стол стопку книг по гербологии. — Ну и сборище, — проворчал Симус, оглядывая стол. — Гриффиндор, Слизерин... скоро и Пуффендуй подтянется. — Не волнуйся, Финниган, — не отрываясь от книги, сказал Блейз. — Мы здесь для культурного обмена. Я, например, изучаю примитивные обычаи коренных племен Гриффиндора. Рон хотел что-то огрызнуться, но в этот момент к столу подплыла Полумна Любопытная. — О, вы все здесь! — прошептала она своим воздушным голосом. — Это прекрасно. Вибрипы очень любят, когда разные энергии смешиваются. Они начинают танцевать. Особенно радуются те, что живут в ушах у Рона. Рон инстинктивно почесал ухо. Невилл фыркнул. Пэнси скрыла улыбку за ладонью. — А ты их видишь, Луна? — с притворной серьёзностью спросил Гарри. — О, да! — её глаза расширились. — Сейчас один из них, похожий на мохнатый ананас, пытается надеть шахматную ладью Симуса на голову как шляпу. Кажется, он считает себя королём. По столу прокатился сдержанный смех. Даже Драко не смог сдержать лёгкую улыбку. И в этом смехе, в этой нелепой, мирной сцене, не было ни гриффиндорцев, ни слизеринцев. Были просто люди, которые, наконец, научились жить после войны. ### Эпилог. Рождество на Гриммо-плейс, 12 Гостиная особняка была тёплой и, что было немыслимо раньше, по-настоящему уютной. Под рождественской елкой, украшенной по воле Гарри и Драко в причудливой смеси золотых и серебряных шаров, лежали скромные, но тщательно подобранные подарки. Профессор Снегг, восседавший в своём кресле, с видом величайшего страдания принимал дары. — «Сборник саркастичных комментариев для преподавателей»? — он прочёл надпись на коробке от Гарри, поднимая одну бровь. — Поттер, ваш проект по самообразованию, наконец, принёс плоды. — А это от меня, — Драко протянул ему изящную шкатулку. Внутри лежало дорогое, но абсурдное перо, которое выводило чернилами только ядовито-зелёный цвет. — Трогательно, — сипло произнёс Снегг, кладя подарки рядом. — Теперь я могу составлять учебные планы в стиле «умирающего болотного тролля». Затем он сам протянул два небольших футляра. Драко открыл свой первым. Внутри на чёрном бархате лежал массивный серебряный перстень с резной печаткой — фамильный герб Малфоев. — Чтобы вы не забывали, кто вы, — тихо сказал Снегг. — И чтобы помнили, что ваше имя — это не только груз, но и наследие. Распоряжайтесь им с умом. Драко молча кивнул, его пальцы сжали перстень так, что костяшки побелели. Гарри открыл свой футляр. Там лежал крошечный пузырёк с прозрачной жидкостью. — Это окончательная формула, — сказал Снегг. — Одного приёма хватит, чтобы исправить... вашу досадную оптическую проблему. Навсегда. Гарри смотрел на пузырёк, потом на Снегга, не в силах вымолвить слова. Он провёл рукой по глазам, по привычке поправляя очки, которых больше не будет. — Северус... — начал он. — Не превращайте этот вечер в сентиментальное шоу, Поттер, — отрезал Снегг, но в его глазах мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Просто примите. И перестаньте, наконец, выглядеть как осиротевший еж. ### Эпилог. Свой уголок в «Кабаньей голове» «Кабанья голова» гудела. Но это был новый гул — не подозрительный и разобщённый, а живой и смешанный. За столами сидели гриффиндорцы со слизеринцами, пуффендуйцы с когтевранцами. Рон и Блейз о чём-то горячо спорили, Гермиона и Тео Нотт обменивались мнениями о древних рунах, а Пэнси Паркинсон с неожиданным азартом играла с Динном Томасом в волшебные шашки. Но был в этом хаосе один тихий уголок, в глубоком закутке у потухшего камина. Там, в старой деревянной будке, сидели Гарри и Драко. Они не целовались, не говорили громких слов. Они просто сидели, прижавшись друг к другу от плеча до колена. Гарри водил большим пальцем по тыльной стороне ладони Драко, а Драко, склонив голову, что-то тихо шептал ему на ухо, от чего Гарри зажмуривался и улыбался. Они не замечали взглядов, не слышали общего гама. Они были островом спокойствия в центре бушующего океана их новой, завоёванной с таким трудом жизни. Мир сузился до тёплого прикосновения, до тихого шёпота, до их общего угла, где, наконец, не было ни Поттера, ни Малфоя, а были просто Гарри и Драко. ### Эпилог. Гром среди ясного неба Кабинет директора снова был заполнен, но на этот раз не дружеской беседой, а напряжённой, официальной атмосферой. Перед столом Макгонагалл стояли трое: два чиновника из Министерства с напыщенными лицами и журналистка из «Ежедневного пророка» с вечным пергаментом в руках. — Мы просто хотим прояснить ситуацию, директор, — говорил один из чиновников. — Общественность обеспокоена. Романтическая связь Героя войны с... э-э-э... лицом с такой репутацией... Это подрывает устои! — И моральный облик школы, — добавила журналистка, жадно записывая. Минерва Макгонагалл медленно поднялась. Её осанка была идеальной, а взгляд из-под очков мог бы заморозить лаву. — Позвольте мне прояснить ситуацию раз и навсегда, — её голос прозвучал тихо, но отчётливо, как удар стали о камень. — Хогвартс — не филиал Министерства и не площадка для ваших гнусных сплетен. Мистер Поттер заплатил за мир кровью и болью, о которых вам не снилось. Он имеет право на личное счастье. С кем угодно. Она обвела их ледяным взглядом. — Что касается «морального облика»... Смею напомнить, что именно «лицо с такой репутацией» не выдало мистера Поттера в моём собственном замке, рискуя жизнью. А вы, сударыня, — её взгляд впился в журналистку, — в той же ситуации прятались под столом в «Пророке». Так что не мне, и не вам, судить, кто чего достоин. Чиновники попятились. Журналистка побледнела. — Но... общественное мнение... — А ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ МОЖЕТ ИДТИ К ЧЕРТУ! — грянула Макгонагалл, и её голос заставил задрожать стекла в шкафах. — Пока я директор этой школы, здесь будут ценить мужество, верность и личный выбор. А все, кому это не нравится, могут собрать свои вещи и последовать за вашим мнением. Вон. Немедленно. Когда дверь закрылась за потрёпанной делегацией, Минерва Макгонагалл медленно опустилась в кресло. Она не сдержала улыбки — редкой, широкой и безмерно довольной. Она взяла со стола перо и аккуратно подчеркнула в своём ежедневнике строчку: «Защитить своих. Получилось». Быть директором Хогвартса было сущим адом. Но иногда, очень редко, это приносило неподдельное, чистейшее удовольствие. ### Эпилог: Новая семья Последний день учебного года. Воздух в Хогвартсе был густым от запаха скошенной травы, свободы и легкой грусти. Гермиона Грейнджер, упаковывая последние книги в свой бездонный ридикюль, услышала стук в дверь её комнаты. — Войди! В проеме стояли Гарри и Драко. Они были странной, но невероятно гармоничной парой: Гарри в своей вечно мятой рубашке, Драко — в безупречных летних robes из легкого льна. — Гр, — начал Гарри, улыбаясь. — У нас к тебе предложение. — Мы понимаем, что твои родители снова в отъезде, — продолжил Драко, его голос был ровным, но в глазах читалась легкая неуверенность. — И мы не хотим, чтобы ты проводила лето одна в пустом доме. Гарри сделал шаг вперед. — Мы хотели бы пригласить тебя пожить с нами. На Гриммо-плейс, 12. Гермиона замерла с книгой в руках. Она смотрела то на Гарри, своего самого старого друга, то на Драко, с которым их путь от вражды до этого момента был немыслимо долгим. — С... с вами? И... с профессором Снейпом? — выдавила она, чувствуя, как теряет дар речи. — Да, — кивнул Драко, и в его тоне прозвучала та самая, знакомая по прошлой жизни, надменность, но теперь она была направлена в доброе русло. — Кто-то должен следить, чтобы Поттер не взорвал кухню, пытаясь поджарить тост. А Северус... я думаю, ему будет полезно общество кого-то, кроме двух идиотов и призраков. Гермиона молчала, борясь с комом в горле. Она безумно рада. Рада за Гарри, за этот странный, но прочный дом, который он создал. И безумно рада тому, что её снова зовут в семью. Но всё, что она смогла выжать из себя, глядя в пол, это: — Вы уверены, что я не буду... мешать? Гарри рассмеялся, и этот звук, наконец, заставил её поднять взгляд. — Герми, — сказал он мягко. — Ты — часть этого. Всегда была. Просто теперь... теперь места хватит на всех. — Ладно, — прошептала она, и по её щекам покатились предательские слезы. — Только если вы обещаете не спорить о правильном способе заваривания чая при мне. — Никаких обещаний, — парировал Драко, но его рука легла на плечо Гарри в беззвучном жесте единства. --- Лето в особняке Блэков текло лениво. Однажды вечером Гарри спускался в библиотеку за книгой и замер у двери, услышав оживленные голоса. — Я не спорю с фундаментальными принципами, Гермиона! — это был голод Снейпа, но без привычной язвительности, а с оттенком научного азарта. — Я утверждаю, что его магия не «нестабильна». Она фундаментально иная. Она не подчиняется законам Гампа, она... дирижирует ими. — Но это невозможно! — настаивала Гермиона. Гарри видел её профиль — она сидела, наклонившись над разложенными свитками, её пальцы нервно барабанили по столу. — Любая магия, даже самая тёмная, имеет источник и структуру. То, что вы описываете... это хаос. А магия Гарри — не хаос. Она... целенаправленна. — Именно! — Снейп ударил пальцем по пергаменту. — Она не хаотична. Она контекстуальна. Она реагирует не на вербальную или ментальную команду, а на его глубинное, экзистенциальное состояние. Когда он был в отчаянии, она несла смерть. Когда он... счастлив, — Снейп произнёс это слово с легкой гримасой, — она несет жизнь. Это не магия волшебника. Это магия артефакта. Живого артефакта. — Вы говорите, будто он... воплощение Даров Смерти, — голос Гермионы дрогнул. — В каком-то смысле, так оно и есть, мисс Грейнджер. Он не просто обладатель Даров. Он их живое завершение. Триединство. Властелин. И его сила — это сила самого понятия, которое он победил. Гарри стоял, прислонившись к косяку, и слушал. Раньше такие разговоры заставили бы его сжаться от страха. Сейчас же он чувствовал... странное спокойствие. Они не боялись его. Они пытались его понять. Не как угрозу, а как загадку. И в этом была величайшая форма заботы, на которую были способны эти двое. Он тихо развернулся и ушёл, так и не войдя. Книга могла и подождать. --- Драко вышел в сад за домом — небольшой, тенистый участок, который Гарри силой воли и магии заставил цвести. И замер. На старой каменной скамье, залитой послеобеденным солнцем, сидели Гарри и Гермиона. Они не разговаривали. Гермиона что-то писала в блокнот, а Гарри, откинув голову назад, с закрытыми глазами, грел лицо на солнце. И тут Драко увидел это. Неяркое, едва заметное сияние, исходящее от Гарри. Оно было тёплым, золотистым, и под его влиянием трава вокруг скамьи становилась чуть сочнее, а цветы на клумбе поворачивали свои головки в его сторону. Магия Гарри, та самая, что могла нести смерть, теперь тихо и незаметно питала жизнь вокруг него. А Гермиона, совершенно этого не замечая, просто сидела рядом, погружённая в свои мысли, как будто это было самым естественным делом в мире — находиться в эпицентре такой силы. Как будто она была его якорем, не позволяющим этому свету уйти в небо. Драко наблюдал за ними несколько минут, и в его груди распространялось странное, тёплое чувство. --- Вечером того же дня они с Гарри лежали в своей постели, прислушиваясь к ночным звукам дома. — Я видел вас сегодня в саду, — тихо сказал Драко, ворочаясь на бок, чтобы видеть лицо Гарри. — Тебя и Гермиону. Гарри открыл глаза. — И? — И ничего. Просто... с ней происходит что-то странное. Она не просто твой друг. Она... часть твоего ландшафта. Я видел, как всё вокруг тебя расцветало, а она даже не моргнула. Как будто так и должно быть. Гарри улыбнулся в темноте. — А с тобой происходит что-то странное, — ответил он. — Ты говоришь о Гермионе Грейнджер без единого ядовитого комментария. Более того, ты пригласил её жить в наш дом. Драко фыркнул. — Не напоминай. Но... да. Между ними что-то есть. Между ней и Северусом. Они спорят, но это не те споры, что были раньше. — Я слышал их в библиотеке, — признался Гарри. — Они говорили обо мне. О моей магии. Не как о болезни, а как о... явлении. И знаешь, что я почувствовал? — Что? — Спокойствие. Потому что они не пытались это «починить». Они пытались это понять. Вместе. Они помолчали, прислушиваясь к скрипу ступеней на втором этаже — это Снейп шёл в свою лабораторию, и к отдалённому шороху пергамента из гостиной — где Гермиона, скорее всего, дописывала свои заметки. — Ты думаешь, между ними может быть... больше? — осторожно спросил Драко. Гарри засмеялся. — Боги, нет. По крайней мере, не в том смысле, о котором ты подумал. Между ними может быть уважение. Интеллектуальный вызов. Дружба, какой бы странной она ни была. И, кажется, — он повернулся к Драко, обнимая его, — этого достаточно, чтобы сделать этот дом ещё более цельным. — Цельным, — повторил Драко, прижимаясь к нему. — Да. Похоже, это именно то слово. И в тишине своей спальни, в сердце когда-то самого мрачного дома в Лондоне, они лежали и слушали, как их странная, собранная по кусочкам семья дышит и живёт вокруг них. И это был самый мирный звук на свете.