На территории сердца

Он безоговорочно уважал Багиру в статусе командира. Он неизменно восхищался Багирой в роли бойца. Он невероятно ценил Багиру как друга. А Багира — Рита — в ее женской ипостаси вызывала в нем целую бурю эмоций и чувств. Шторм потребностей и желаний. От хрупкой нежности и жажды заботиться до какого-то почти рыцарского тихого трепета и крышесносительной страсти… Ему безумно-будоражаще нравилось раз за разом открывать в ней женщину. Нравилась игривая легкость и бесстыдная страстность. Нравилась плавящая нежность и неожиданно стыдливая пылкость. Нравилось, когда она была раскованно-властной или податливо-ласковой. Она могла быть настолько разной — но, сколько бы времени ни прошло, оставалась мучительно-желанной, необходимой… Что за необъяснимый огонь в ней пылал? Что за магнит оказался в ней встроен? Почему его так неотвратимо к ней влекло — и с каждым днем все сильней, как будто нити, столько времени связывающие их, становились только прочнее. И вдруг оказалось, что только так будет правильно. Только так и должно быть, когда вы врастаете друг в друга, сплетаясь в единое целое. Сердечно. Душевно. Физически… Горячечно-сладостный выдох прошиб до мурашек, подталкивая куда-то к самой грани. Искусанные губы, неровно-жаркое дыхание, пальцы, терзающие измятую простыню… Казалось, еще немного, еще один такой лихорадочный вздох, еще одно нетерпеливо-жаждущее движение навстречу его губам и рукам — он и сам взорвется, обрушившись в жаркую пучину бессмысленности. И когда она вздрогнула, выгибаясь, тяжело и прерывисто дыша; когда затихла в его руках — близкая, разгоряченная, восхитительная — только тогда немного отхлынул удушливый жар, сжигающий до самого основания. Лишь на несколько коротких мгновений… Подрагивающие пальцы неверным движением прошлись по его плечам поглаживающе-легким жестом; запутались в волосах. Кот прикрыл глаза, судорожно, рвано выдыхая — даже такое простое, незамысловатое прикосновение вызывало новую волну раскаленной дрожи.       — Рит, я сейчас взорвусь, — предупредил хрипло, ловя ее расслабленно-мягкий взгляд. И сердце вновь перешло на ускоренный бег, когда увидел ее такой — раскрасневшейся, довольной, дикой и нежной одновременно… Это оказалось особым оттенком удовольствия — вид не просто удовлетворенной, истомленной, но и безоговорочно счастливой женщины. И притихшее было желание вспыхнуло с новой силой, напоминая о себе жгучей тяжестью в области солнечного сплетения. Напоминая о том…       — Не спеши, — ласково-тихий смешок обжег распаляющим обещанием. А ладони дразняще-неторопливо скользнули по плечам, обжигая мучительной невинностью пробирающего до самого сердца прикосновения. — Не люблю оставаться в долгу… Воздух сгустился, будто превратился в тягуче-медовый сироп — так сладко и трудно стало дышать. Они поменялись местами — и теперь уже он, вздрагивая на раскаленных простынях, готов был в любую минуту сорваться в пылающую бездну, теряя всякую связь с действительностью. И также готов был то беззвучно, то шепчуще-хрипло ее умолять; также разрываться между жаждой развязки и желанием, чтобы эта запредельная близость никогда не заканчивалась… А она все поддразнивала. То ластилась, словно совершенно ручная; то становилась неистово-страстной, доводя почти что до исступления. До самой точки, до тонкой черты. И снова по кругу… Натягиваются струны. Дрожит пламя свечи перед тем, как вспыхнуть особенно ярко и наконец-то погаснуть. Затихает земля за миг до того, как оглушительный раскат грома расколет небо. И ледяная пустота содрогается взрывом, превращая двоих в единое целое, а целое — в атомы… … Тесно обняться. Прижать покрепче. Ничего не говорить — лишь осторожно коснуться губами растрепавшихся волос. И, вдыхая ее в себя до боли в легких, в который раз ощутить себя безоглядно счастливым. Только от того, что она есть в его жизни.