На территории сердца

Целоваться начали еще в коридоре. Сумки у дверей так и остались не разобраны — нашлось занятие куда интересней, да и торопиться вроде как было некуда.       — Так вот зачем ты меня к себе зазывал, — Рита первой перестроилась на серьезный лад, наигранно хмурясь и пытаясь высвободиться из крепких объятий. — Я-то думала, это переезд, а ты…       — А я собираюсь тебя соблазнить, — нахально заявил о своих намерениях Кот и, ухитрившись, чмокнул Риту в макушку.       — Ну, теперь я понимаю, что у вас имеется в виду под словосочетанием «Батина школа», — фыркнула Багира, легонько толкнув его в грудь. Кот только усмехнулся в ответ и, широким жестом окинув квартиру, предложил:       — Устраивайся, осматривайся. Если что-то захочешь поменять — я не против. Теперь это и твой дом тоже.       — Это что, ты меня уже в хозяйки назначил? — хмыкнула Рита, распаковывая сумки.       — А почему нет? — широко улыбнулся Ионов. — Приглашать тебя в гости, конечно, замечательно… Но, мне кажется, нам уже пора перейти к чему-то более серьезному. Багира, перебирая коробки в поисках зарядника для телефона, замерла, растерянно глядя на Кота снизу вверх.       — Васька, притормози, — сказала как-то напряженно, забыв, что искала. — А то ты так скоро до женитьбы договоришься… Кот и бровью не повел, продолжая с улыбкой смотреть на Риту в окружении сумок, коробок и свертков.       — А вот этот вопрос стоит обсудить отдельно, — заметил с таким видом, как будто речь шла о меню на ужин. — Обязательно, — и наконец развернулся к двери. — Ладно, осваивайся тут, а я пойду остальные вещи принесу из машины…

***

В КТЦ в кои-то веки царило затишье. Работы не было которую неделю — как будто бандиты дружно решили, что после нескольких заданий подряд «Смерчам» требуется отдых, и на некоторое время прекратили преступную деятельность. А может, из-за летней жары даже террористы махнули в отпуск куда-нибудь на моря, забыв про свои дела. Так или иначе, новых операций пока не предвиделось — и по такому случаю Пригов даже распустил измотанных бойцов по домам, оставив в Центре только двоих сотрудников, которые должны были дежурить посменно и в случае чего вызывать на общий сбор остальных. Сегодня дежурить вместе выпало Бизону и Уме. Поскольку никакой работы не намечалось, а начальство разошлось кто куда — Багира взяла отгул «по личным обстоятельствам», Пригов уехал на какое-то совещание, а Батя вообще отдыхал на какой-то международной конференции — бойцам никто не мешал развлекаться в меру возможностей. Сначала, «чтобы не расслаблялась», Бизон загонял Уманову в спортзале до полуобморочного состояния, так что она едва могла передвигаться.       — Бизон, ты садист, — поставила диагноз Олеся, выползая в коридор. Она была так измучена, что о субординации даже не вспомнила, высказав, как говорится, все, что накипело. После этого, правда, командир немного сжалился и даже напоил Уму чаем с печеньем, которое вообще-то Багира держала для высоких гостей — всякого рода проверяющих и разных знакомых генералов, приятелей (и неприятелей тоже) Пригова. Печенье, к слову, Бизон умял практически в одиночку — в скоростном поедании вкусностей Уме за командиром было не угнаться, как-никак, на его стороне был зверский аппетит и годы усиленных тренировок. Затем коротали время за шашками; потом принялись за шахматы. В конце концов дело могло дойти и до карт, конфискованных Бизоном у ротозея-часового, но тут у командира запиликал мобильный.       — О, — обрадовался Тарасов и самым наглым образом допил кофе из стаканчика Олеси, — тебе от Ирки с Альпинистом привет. Смотри, какой котище стал! — и гордо, как будто это была целиком и полностью его заслуга, продемонстрировал Уме экран смартфона с фотографией котенка.       — Ничего себе он разъелся! — изумилась Ума, разглядывая мохнатый шарик на лапках. — Похоже, аппетит у него не хуже, чем у тебя, — поддела, наблюдая, как Бизон задорно хрустит печеньем.       — Смотри, тут еще есть, — Тарасов похлопал по дивану рядом с собой, приглашая Уму присоединиться к просмотру. А посмотреть действительно было на что — маленькому пушистому царю оказалась посвящена целая фотосессия. Альпинист, дрыхнущий на балконе в корзинке. Все четыре лапы и хвост торчат наружу, на носу пристроилась бабочка, но котенку она интересна не больше, чем едущие по проспекту машины. Альпинист на задних лапках, смешно сложив перед собой передние и смотря куда-то вверх жалобно-умоляющим взглядом. Точнее, не куда-то — на кусочек сыра в хозяйской руке. Весь вид котенка так и говорит: «Ну ты же не станешь морить несчастное животное голодом?» Альпинист, развалившийся на клавиатуре раскрытого ноутбука. Мордочка на какой-то тетради, кончик хвоста — в чашке с чаем. Альпинист на столе в вазе с конфетами. Наружу торчат только смешно вытаращенные круглые глаза и приподнятые уши, к одному из которых прилип разноцветный фантик. Имелись и другие локации — в тазике, полном пены; в кадке с пальмой; в открытом ящике комода; клубочком на пустой тарелке между салфеткой и ложкой; под креслом с наушниками в зубах… Телефон уже давно перекочевал к Умановой — а Бизон, склонившись к экрану и бездумно следя за сменяющимися фотографиями, смотрел на ее улыбку, слушал смех, остро чувствовал исходящий от темных волос аромат шампуня — каких-то экзотических цветов, цитрусовых, ванили… Запахи имеют над воспоминаниями огромную, едва ли не фантастическую силу — и сейчас, сидя почти вплотную к Умановой, вдыхая запах ее волос, Бизон вспоминал то, что вспоминать не должен был ни за что и ни при каких обстоятельствах. Это была всего лишь работа. Просто прикрытие. Ничего более. Но это были доводы разума. А память самым подлым образом подбрасывала образы один за другим: стройная фигура, гибко двигающаяся в серебристом свете; алые ногти на шелковой шнуровке; в прорезях кружевной маски — лихорадочно сверкающие зеленые глаза дикой кошки; горячие руки, обнимающие за шею… С этим срочно нужно было что-то делать. Срочно, пока у него окончательно не поехала крыша…