На территории сердца

Массивная дверь тяжело захлопнулась; на смену яркому освещению из коридора пришел слабенький свет тусклой лампочки. И без того безрадостная обстановка — казенный железный стол, два привинченных к полу стула, обшарпанные темные стены — из-за этого казалась еще более мрачной.       — Снимите наручники, — разрезал вязкую тишину требовательный голос. Молоденький конвойный попытался было упорствовать:       — Товарищ капитан второго ранга…       — Выполняйте, сержант! — резко перебили его. Сотрудник подозрительно покосился на задержанного, но перечить не посмел — все-таки отомкнул наручники. А затем, подчиняясь властному «Свободны!», и вовсе скрылся в коридоре. Едва за конвойным закрылась дверь, Кот, сидевший неподвижно, вскинул на посетительницу лихорадочный взгляд:       — Рит, ну ты-то мне веришь? Багира подняла на него измученные глаза.       — Господи, Васька, ну о чем ты говоришь? Я знаю, что ты не мог этого сделать! Рывком сорвавшись с места, Ионов очутился рядом. Прижал Риту к себе, обнимая слегка подрагивающими руками.       — Прости меня… Прости. Наверное, надо было все сразу тебе рассказать, может, тогда этого всего и не было бы. Я-то, дурак, надеялся, что девчонка со временем угомонится, перебесится, найдет себе другой объект, а она… Кто же знал, что так получится… Прости… Багира шумно выдохнула, чувствуя под щекой его бешено колотящееся сердце.       — Расскажи мне все, — попросила тихо. — Мы с ребятами постараемся помочь.       — … Я одного не понимаю, — закончив рассказ, протянул Кот задумчиво, по-прежнему не выпуская Риту из объятий, — что на самом деле произошло? Неужели у нее настолько крыша поехала, что она позволила кому-то… Или это все полностью инсценировка? Но как? Подкупить врача — хорошо, не проблема, а травмы откуда? Половина офицеров в лагере видели, что она вся в синяках… Или что? На нее действительно кто-то напал, а она решила воспользоваться ситуацией и подставить меня? Да это бред полный! Рита молчала, сосредоточенно хмурясь. Кот, повинуясь безотчетному порыву, осторожно провел кончиками пальцев по ее лицу, словно желая стереть всю усталость, заботы, тревоги. И острое чувство вины кольнуло в самое сердце — меньше всего он, так ревностно оберегавший и защищавший ее, хотел бы стать для Багиры причиной очередных беспокойств и переживаний. Хватило и той истории с компроматом… Глаза Риты заледенели.       — Я не знаю, что с ней случилось, но я обязательно выясню, какого черта эта девчонка устроила и кто ее этому научил, — процедила она сквозь зубы, вмиг став похожей на выпустившую когти кошку — как всегда, когда дело касалось кого-то из ребят. — Хотя кое-какие подозрения у нас уже есть…       — Соболев? — нахмурился Василий, поняв ее с полуслова. — Но как он смог такое провернуть? Багира устало качнула головой.       — Не знаю. И как это выяснить, как доказать, тоже не знаю, — призналась обреченно, прислонившись к плечу Кота. Но в следующий миг резко отстранилась, усаживаясь на свое место — и вовремя: дверь громыхнула, на пороге показался сержант.       — Товарищ кап-два… — пробормотал смущенно, явно не зная, кого ему стоит бояться больше: офицера из Контртеррористического центра или собственное начальство. Рита, решив зря не нервировать мальчишку, стремительно поднялась.       — А я уже ухожу, товарищ сержант, — и не могла не заметить, как конвойный при этих словах с облегчением выдохнул. Уже на пороге, оглянувшись на миг, бросила на Кота ободряюще-теплый взгляд, получив благодарную улыбку в ответ. Но конвойный, радуясь, что гроза в виде разборок с начальством прошла мимо, этого не заметил.

***

Днем Ионова снова вызвали на допрос. Видимо, следователь, мирно отоспавшийся в своей постели, горел желанием развить свой успех и расколоть-таки упрямого подозреваемого, с обилием прямых улик имевшего все шансы перейти в категорию обвиняемых. Шагая по обшарпанному коридору и чувствуя за спиной неотступное присутствие конвойного, следившего за каждым движением задержанного (видимо, сопровождающий опасался, что от спецназовца можно ожидать любой неожиданности), Кот рассеянно думал о том, как легко, на самом-то деле, превратиться из законопослушного гражданина в опасного преступника — и даже совершать что-то противозаконное для этого вовсе необязательно. Достаточно лишь желания конкретного человека, ухитрившегося провернуть ловкую комбинацию — и вот уже с нормальной жизнью смело можно распрощаться…       — Стоять! Лицом к стене! — раздался за спиной грубый окрик, и Кот, тяжело вздохнув, послушно замер. Из кабинета следователя Шестакова вышел крупный дорого одетый мужчина с раздраженным красным лицом. Быстрым шагом направился по коридору — но тут же застыл, остановившись напротив Кота.       — Это он? — бросил отрывисто. — Тот урод?       — Гражданин, проходим! — нетерпеливо огрызнулся конвойный. А в следующий миг незнакомец, легко оттеснив весьма крепкого сержанта, вцепился в Ионова — тот, не ожидавший ничего подобного, даже не успел достойно отреагировать.       — Ты, гнида! — прошипел яростно, норовя схватить каплея за горло. — Тебе не жить, ты понял! За то, что ты сотворил, тебя убить мало! Я тебя за дочь в землю живьем закопаю! Ионов, в ворохе бессмысленных выкриков довольно быстро уловив суть, легко вывернулся из рук беснующегося незнакомца.       — Да не трогал я вашу дочь! — успел только выкрикнуть, когда конвойный, наконец придя в себя, затолкал его в кабинет. Последнее, что услышал Ионов, прежде чем захлопнулась дверь — обещание взбешенного отца:       — Я тебя и в тюрьме достану, урод! О смерти умолять будешь!