Смежный балкон - подарок или наказание?

      Время никогда не было благосклонно к людям, а особенно к Пак Чимину, чьи дни рядом с любимым человеком, которого он добивался долгим и упорным трудом, подходили к концу. Нет, у них в отношениях все прекрасно, с жизнью прощаться, вроде бы, тоже пока никто не собирался. Просто лето уже закончилось, а через неделю у Чимина начинается обучение в одном из лучших танцевальных колледжей Нью-Йорка – Скидморе. Но только вот лететь нужно уже завтра.       Настроения хорошего нет, предвкушения полета нет, собранного чемодана тоже нет. Чимину грустно и плакать хочется, ведь он целый год не увидит Юнги. Само собой, возможно, он сможет вернуться в Сеул на Новый год, но кто знает, какие там у них правила. Помимо учебы могут быть еще и выступления, а когда, как не в праздники, можно собрать наибольшее число зрителей, чтобы продемонстрировать свои таланты?       За эти три летних месяца Чимин много трудился. Во-первых, он изо дня в день пропадал в студии, придумывая новые связки, вспоминая, что уже знал прежде, и гадая, чего же еще особенного он сможет выучить. Во-вторых, он через день занимался с Тэхеном английским, доводя до белого каленья и Чонгука, и Юнги, которые с ума сходили, слушая все эти иностранные речи и оглядываясь по сторонам, не вызвали ли они кого из потустороннего мира. Мин даже однажды подорвался посреди ночи в холодном поту, крича «Чур меня» в сторону Чимина, который просто свалился посреди ночи с кровати и завыл от боли. Ну, бывает… Но, к слову, на английском Пак хоть немного, но заговорил. Тэхен, по личной просьбе Юнги, должен был убедиться, что страдающий топографическим кретинизмом малек в огромном Нью-Йорке не потеряется. Хотя, даже если ему карту города в голову вшить, он все-равно куда-то, но забредет, а с английским хотя бы сможет себе такси вызвать. В-третьих, Чимин безумно много читал про Скидмор, списывался с организаторами и менторами, со студентами, выясняя все возможные детали, чтобы быть ко всему готовым. В общем, лето было насыщенным, даже слишком. Чимин много работал и очень сильно уставал. Но было во всем этом и нечто приятное.       Юнги всегда был рядом, поддерживал, помогал во всем, утирал слезы и неизменно кормил конфетками. Был идеальным бойфрендом, о котором Пак даже мечтать не смел. Хён тоже изменился за этот период, стал чаще улыбаться, больше отдыхать (Чимину попробуй откажи) и ожил гораздо сильнее, чем в самом начале их отношений. Чонгук и Хосок-хён нарадоваться не могли, ведь не видели таким своего друга уже очень много лет и даже как-то отчаялись. Но пришел Чимин и перевернул все вверх дном. Естественно, в лучшую сторону.       Они стали жить вместе практически сразу, лишь решая на «Камень, ножницы, бумага», в чьей спальне будут ночевать. А потом Чимин сдал ключи хозяйке и полноценно перебрался к Юнги со всеми своими пожитками. Хён долго бурчал, что младший тот еще барахольщик, и жаловался голубиному царству, но все же сдался и докупил себе в квартиру мебель, чтобы уж точно все влезло и не смущало. Любил он Чимина, вот и делал ради него все. Пак старался не отставать, даря хёну всю любовь, на которую был способен, и даже больше. Иными словами, полная идиллия, как в дорамах перед тем, как на последнем кадре появится фраза «И жили они долго и счастливо». Только вот сейчас это долго и счастливо придется прервать на целый год.       Так совпало, что сегодня как раз ровно три месяца, как они официально встречаются. Проигнорировать эту небольшую дату Пак не мог, а потому, отправив с утра хёна на работу, он навел в их квартире порядок, набросал приблизительный список того, что нужно будет сложить в чемодан (хотя толку от этого списка все-равно не было), оббегал пять цветочных магазинов в поисках сирени, которая уже отцвела (к слову, все же нашел с горем пополам), и отправился на кухню с одной единственной целью – во что бы то ни стало приготовить праздничный ужин (и не сжечь квартиру к чертям, хён за это спасибо не скажет). За все это время Чимин пытался научиться чему-то у старшего, но выходило все корявенько. Почему? Черт его знает. Делал все строго по рецепту, а получалось настолько несъедобно, что однажды он даже отравился своей же стряпней, а Юну пришлось взять на работе отгул, чтобы следить за состоянием своего парня, который три дня промучился в бреду. Он тогда пообещал Мину больше никогда не подходить к плите и не рисковать собственным здоровьем, но сегодня… Сегодня нужно. К тому же, он нашел кое-что получше, чем просто рецепт в интернете.       Продукты из холодильника успешно выгружены на стол, телефон установлен на подставку, а видеосвязь настроена.       – Если ты снова траванешься, Юнги убьет и тебя, и меня, и плакала твоя Америка, Чим, – слышался из телефона голос хёна, который после часовых уговоров все же сжалился над ребенком и согласился курировать приготовление ужина.       – Я понял, хён. Все будет хорошо. Что мне дальше делать? – заверил Джина младший, выдавливая на сковороду, где уже томился соус, чеснок. – Я все добавил по списку, как ты и говорил.       – Мёд добавил?       – Да, две ложки, как ты и сказал, – кивнул парень, помешивая опасно булькающую вязкую жидкость, над которой так корпел.       – Попробуй на вкус, всего ли хватает, – продолжал инструктировать Джин, параллельно занимаясь еще и своими делами, все-таки это у Чимина последний рабочий день был вчера, у хёна же такой радости не было. – Если вкусно, то можешь добавлять куриные ножки. Они ведь уже пожарились? Ты не забыл достать их из сотейника?       – Эм… нет? – протянул Чимин, спохватываясь к сотейнику, в котором все еще «загорали» куриные конечности. Огонь-то на плите он выключил, но не учел, что в раскаленном масле они продолжали готовиться, так что теперь некоторые были даже чересчур румяными. – Они немножко подгорели, хён…       – Ничего страшного, доставай быстрее и перекладывай в соус, – поторопил Сокджин, и Чимин принялся за работу.       Казалось бы, такое простое дело: поджарить курицу, приготовить соус и все это смешать. Что могло пойти не так? А могло… как итог курица немного подгорела. И почему только Чимин такой рукожоп, за что ему это? Ноги у него отлично работают, позволяя вытворять в танце такие пируэты, что многим и не снилось, но что же не так с руками? Да и с головой, видимо…       С горем пополам справившись с курицей, Чимин переложил ее на блюдо и красиво посыпал кунжутом. Может, это не супер вкусно получилось, так пусть хотя бы будет красиво. Хотя, пахло божественно, вдруг повезет и пригоревшая часть даже не почувствуется?       – Теперь ты хочешь приготовить Пибимпаб? – уточнил Сокджин, тяжело вздыхая. Он был на связи уже целый час и явно устал от своего донсэна, который рогом уперся в свое «хочу». И вот как откажешь ему, когда он смотрит своими глазками-полумесяцами и пухлые губы в милой улыбке растягивает? Правильно, никак. Ни у кого из их компании противиться этой моське не получалось, а Чимин и пользовался. Нагло, но весьма успешно.       – Да. Я именно пибимпаб хотел приготовить, когда впервые встретился здесь с хёном. Это будет символично.       – А не напомнишь мне, чем все это закончилось? Я сам скажу: ты остался без ужина и еще сутки квартиру проветривал, потому что у тебя все сгорело нафиг. Может, раменом обойдешься, Чим? – предпринял попытку Сокджин, но Пак был непреклонен. Он должен это сделать, обязан просто!       – Хён, пожалуйста. У меня получится. Юнги уже скоро домой приедет, я хочу успеть к его приходу, просто помоги мне немного, – проскулил Чимин, складывая свои лапки вместе перед грудью в просящем жесте.       – Ладно, тогда ускоряйся, скоро Намджун с работы вернется, мне его тоже кормить нужно. Доставай мясо, нужно очень быстро сделать маринад.       Чимин ринулся к холодильнику, выуживая оттуда тарелку с небольшим кусочком говядины, все остальные ингредиенты уже послушно ждали своего часа на столе. Он быстро нарезал мясо небольшими кусочками, добавил в него тертый чеснок, мед, кунжутное масло, а на соевом соусе слегка застопорился. В голове всплыл флешбэк с того самого первого дня в своей квартире, когда он долго промучился с бутылкой, будучи не в состоянии ее открыть, а потом и вовсе разбил в подъезде, когда осознал, что за захлопнувшейся дверью квартиры начинается какой-то ад. Сейчас же она, к счастью, уже была открыта, так что Чимин быстро смешал все ингредиенты и вернул мясо в холодильник, чтобы мариновалось.       Следующим пунктом был рис, который Чимин поставил на огонь вариться, а сам занимался нарезкой овощей. Джин сам засекал время, следил по видео за интенсивностью огня и даже за толщиной нарезаемых продуктов, все ведь должно быть идеально. Но и опять не тут-то было. Овощи на сковороде он слегка перетомил, они были слишком мягкими, мясо – слегка пересластил мёдом, а за жарку яйца… Ох, тут все сложно. Яичница у Чимина обычно получалась, но сегодня что-то шло не так. Видимо, нервы брали верх над парнем и оттого все получалось из рук вон плохо.       – Хён, оно растекается, – скулил Пак, с трудом сдерживая слезы и в который раз переделывая глазунью.       – Чимини, ничего страшного, у тебя все-равно все отлично получится, Юнги понравится, в любом случае, – успокаивал старший, но его слова совсем не помогали. Все было ужасно и Юнги не понравится такой сюрприз. А что, если он его и вовсе бросит? Кому нужен парень, который даже элементарное блюдо приготовить не может? Может, он потому так легко и согласился отпустить Чимина в Америку? Сейчас он уедет, Юнги выставит его вещи и забудет напрочь.       – Ему не понравится, хён, – все же всхлипнул Чимин, убедив себя в самом ужасном исходе. Он не хотел терять Мина, он любил его, но после такого провала…       – Так, Чим, только без слез. Ты старался, у тебя все отлично получилось. А то, что яйцо растекается, так это вообще не проблема. Успокаивайся давай, сейчас хён вернется, а ты тут зареванный.       – Он бросит меня, точно бросит, – озвучил свои опасения вслух Чимин, стирая рукой слезы, которые стали литься еще пуще прежнего. Если он не пересолил свое блюдо солью, то точно сделает это своими слезами. Озвученное вслух казалось еще более реальным и било как обухом по голове. – Я ни на что не гожусь, ничего не умею, даже яйцо пожарить не могу!       – Чимин, отставить слезы! Это еще что за потоп? Хён любит тебя и ни за что не бросит.       – Очень люблю, вообще-то, – послышалось из-за спины, и Чимин вздрогнул, резко оборачиваясь. В дверях стоял Юнги собственной персоной, подпирая плечом косяк и строгим взглядом осматривая младшего. Паку аж не по себе стало, он весь заметно сжался из-за того, что его застукали в таком состоянии.       – Все, дальше без меня, хорошего вечера, – быстро попрощался Джин и отключил вызов, оставляя парней наедине.       – Хён, ты напугал меня, – негромко проговорил Чимин, стирая слезы со щек и вжимаясь пятой точкой в столешницу.       – Ты чего тут устроил? Что происходит? – Юнги, кажется, смягчать свой взгляд не собирался. Он поставил на стол пакет, что до этого держал в руке, и подошел ближе. – Почему я должен тебя бросать?       – Я… я тут… – заикался Чимин, пытаясь подобрать слова, чтобы не расплакаться еще сильнее, и объяснить все происходящее. – Я хотел ужин приготовить, Джин помогал, но… у меня нихрена не получается. А зачем я тебе такой неумелый? Я уеду в Америку завтра, и ты с облегчением выдохнешь, забудешь про меня и найдешь себе кого-то, кто с работы тебя не только раменом встретить сможет…       – Мини, ты совсем спятил на нервной почве, скажи мне? Что за бред ты несешь? Зачем мне чьи-то кулинарные таланты, если я люблю тебя вот таким, какой ты есть?       – Правда? – продолжал плакать Чимин, глядя на своего парня, голос которого звучал настолько искренне, что усомниться в его словах мог только дурак, ну или Чимин, ну или дурак-Чимин, что больше к ситуации подходило.       – Блин, ребенок, ну почему ты такой, а? – изогнув губы в легкой улыбке, Юнги положил свои ладони на пухлые щечки Пака, утирая большими пальцами слезы. – Конечно правда. И я знаю, что ты это знаешь. Просто нервничаешь сильно, вот и с ума сходишь, я прав?       – Наверное… – вздохнул Чимин, опуская голову.       Юнги знал его слишком хорошо, всегда угадывал, о чем тот думает, понимал без слов его эмоции, и всегда находил правильные слова, чтобы успокоить малька. И Чимин каждый раз этому поражался, удивляясь, как точно и тонко хён его чувствует. Вот и сейчас, Мин понимал, что дело вовсе не в том, что Пак сомневается в чувствах старшего. Просто эта неделя выдалась тяжелой, Чимин носился с документами, с покупками, ездил к родителям, мало спал, а завтра и вовсе должен был улететь в чужую страну на целый долбанный год. Вот его и выносило от переживаний, убивая последние нервные клетки.       – Если тебе нужно еще раз это услышать, то я повторю, мне не сложно, Мини. Я очень сильно тебя люблю, и я буду ждать тебя из Америки столько, сколько будет нужно. Нужно будет задержаться – я поддержу тебя, лишь бы ты получал удовольствие от того, чем занимаешься. Поэтому, прошу тебя, не переживай, мы справимся со всем и никуда друг от друга не денемся. Я даю тебе слово, – говорил Юнги, нежно поглаживая лицо Пака, пока тот продолжал плакать.       – Хён… – проскулил Чимин, обнимая старшего и утыкаясь носом в его шею. Это всегда успокаивало, но только не сейчас. От слов Мина хотелось плакать еще сильнее, потому что они были такими настоящими, Пак в своей жизни что-то подобное слышал лишь от мамы, а тут… – Я так тебя люблю, очень-очень люблю!       – Вот если любишь, то переставай плакать. Все хорошо, малек, – Чимин чувствовал приятные поглаживания по своей спине и все же потихоньку затихал, доверяя словам своего парня. У них сегодня последний вечер перед отъездом, нужно посвятить его друг другу, а не слезам. - Почти все хорошо... У нас что-то горит.       – Яйца! – вскрикнул Чимин, резко отталкивая от себя Юнги и убирая сковороду с плиты, яйца на которой уже пригорели, и теперь их придётся не просто отмывать, а буквально отдирать от поверхности. – К чертям весь ужин.       – Хорошо, что у моей сковородки ручка при готовке не нагревается, а то было бы точно, как в тот день, когда ты ожог ладони заработал. Осторожнее. И да, кто-то обещал больше не пытаться готовить, – улыбнулся Юнги, отбирая сковороду и опуская ее в раковину под напор воды. Из-за контраста температур, сковорода зашипела, выпуская в потолок белый густой пар, Чимин от неожиданности аж в сторону отпрыгнул.       – Чего это она шипит на меня? – покосился Пак на сковороду и тыкнул в нее пальцем, будто было совсем непонятно, о чем шла речь.       – Обижается, что ты за ней не уследил, – Мин залил сковороду водой, чтобы пригоревшее яйцо отмокало, и достал из тумбочки чистую. – Что ты готовил? Давай я помогу.       – Пибимпаб. Мне осталось только яйца пожарить. Я хотел сам все сделать, сюрприз на нашу маленькую дату, а только все испортил.       – И ничего ты не испортил. Ты все сам приготовил, я просто быстро помогу с яйцами, идёт? Разбери пока что пакет, – Юнги принялся за работу, доставая из холодильника два последних уцелевших яйца, пока Чимин рассматривал содержимое пакета: бутылка вина, любимые мандарины, без которых хён, кажется, жизни своей не представлял, творог, значит утром будут сырники, и много, очень много любимых конфет Чимина. И зачем столько, если он все-равно уезжает?       – Хён, зачем так много? – озвучил свои мысли вслух Пак. – Мне бы их на месяц минимум хватило.       – Вот и отлично. Закинешь в чемодан и хотя бы месяц я буду спокоен, что ты не останешься без своих сладостей. Если в Америке их не найдешь, буду высылать тебе их коробками, чтобы ты год смог продержаться. – Юнги ловко орудовал лопаткой, следя, чтобы два идеально разбитых яйца не пригорели.       – Спасибо, хён, – растянул губы в улыбке Чимин, чувствуя такое привычное тепло в груди. Там всегда было тепло, если дело касалось Мина. – Ты самый лучший!       Закончив с приготовлением и накрыв на стол, Юнги, как порядочный парень, попробовал все, что приготовил младший, и довольно улыбнулся, нахваливая его способности. Конечно, все было далеко не идеально, Чимин и сам чувствовал, что где-то переборщил со специями, а где-то перетомил ингредиенты, но Мину было на это плевать. Он с удовольствием облизывался, рассыпаясь в комплиментах и смущая этим младшего. Может, у него все же есть шанс однажды научиться готовить и взять на себя эту обязанность в их паре?       – Давай выпьем, Мини, – Юнги разлил по бокалам вино и взял свой напиток. – Я не фанат всяких годовщин и прочего, я плохо запоминаю даты. Но ради тебя готов записывать каждую мелочь в заметки, чтобы не упустить ничего. Жаль только, что наша мини-дата выпала на день перед отъездом, так бы мы могли уехать куда-то на пару дней только вдвоем. Что ж, придётся перенести эти планы на первую годовщину. Надеюсь, к тому времени ты уже вернёшься. Ну, а если не успеешь, то на вторую годовщину. А если и там не получится, то на пятую, десятую, да хоть двадцатую, у нас их много впереди.       – Я сейчас снова буду плакать, хён, – предупредил Чимин, готовый разреветься от слов старшего. Тот ясно давал понять, что впереди их ждёт длинное будущее, которое они обязательно проведут вдвоем, вместе, и у Чимина не было оснований этому не верить. Юнги никогда не врал и всегда был серьезен в своих намерениях, и этот случай – не исключение.       – Если от радости, то такие слезы я приветствую, ты же знаешь. А от грусти не позволю, – Юнги протянул свой бокал чуть ближе, соприкасаясь с чиминовым. – Спасибо, что ты у меня есть, Мини. Поздравляю с маленьким праздником.       – С праздником, Юнги-я, – улыбнулся Пак, делая глоток вина, а затем поднимаясь с места, – у меня есть небольшой подарок. Слишком сентиментальный, но в моем стиле, так сказать.       – Что ты уже придумал, малек?       – Секунду, – Чимин убежал в спальню, пытаясь вспомнить, куда запихнул ту самую коробочку. Он случайно увидел в интернете эту приблуду и решил, что она ему необходима, точнее им. И плевать, что стоила она как месяц занятий танцами в студии, Пак, в конце концов, может себе позволить потратиться на подарок для любимого хёна. Убедившись, что все на месте, он вернулся на кухню и положил на стол перед Юнги небольшую бархатную коробочку. Заводскую коробку он специально подменил, чтобы сбить своего парня с толку.       – Что это? – нахмурил брови Юнги, глядя то на коробку, то на Чимина. – Это то, о чем я думаю?       – Хён, я не владею телепатией, поэтому понятия не имею, о чем ты думаешь, – соврал Чимин, ерзая на стуле. – Открой.       – Ладно... – Юнги взял в руки коробочку и с некой опаской открыл ее, а затем заметно выдохнул с некоторым облегчением. Внутри лежало небольшое сердечко, выполненное под золото. – Окей, а теперь все же, что это?       – Электронный кулон, – улыбался Чимин, наблюдая за эмоциями на чужом лице. – Если ты подумал, что я тебе предложение решил сделать, то нет, рано ещё для такого, дождись меня из Америки для начала. А кулон – самое то.       – Я понимаю значение слова "кулон", понимаю значение слова "электронный", но что такое "электронный кулон"? – не понимал Юнги, рассматривая подарок уже не в коробке, а в руках. – Очень красивое, кстати, в самом деле, в твоём стиле.       – Кулон подключается к специальному приложению в телефоне, – Чимин достал свой телефон и быстро запустил необходимое приложение, дожидаясь, пока оно полностью загрузится и установит связь с кулоном. – Оно работает от интернета. Смотри, если я нажму кнопку, оно начинает вибрировать, имитируя удары сердца. Когда я буду в Америке и буду скучать, буду просто нажимать на кнопку, а ты будешь чувствовать, как бьётся мое сердце. Ну, не моё на самом деле, а лишь запрограммированное в кулоне, но все же. Правда, здорово?       – Я так понимаю, что этот кулон теперь должен быть на мне двадцать четыре на семь, да? – улыбнулся Юнги, закрепляя подарок на своей золотой цепочке. – Только это не честно, Чимин-а. Я буду чувствовать, когда ты по мне скучаешь, а ты – нет. Не годится.       – Годится, – Чимин оттянул ворот своей футболки, доставая точно такой же кулон. – Только нужно тебе приложение на телефон установить, и мы всегда сможем чувствовать друг друга. Они парные, так что нужно немного с настройкой повозиться, но я со всем справлюсь.       – Иди сюда, ребенок, – протянул руки Юнги, перетягивая Пака к себе на колени. Младшему два раза повторять не нужно, он сразу пересел к хёну, обнимая его и пряча лицо в изгибе шеи. Руки Мина тут же обвили талию и крепче притянули к себе. – Спасибо за подарок, малыш. Хоть я и не такой сентиментальный, но обещаю не снимать кулон до самого твоего возвращения. Только не тыкай, когда я сплю, ладно? А то мы оба высыпаться не будем.       – Хорошо, хён, обещаю.       – И пообещай еще кое-что, – попросил Юнги, отстраняясь от парня и призывая его поднять взгляд. – Обещай, что вернешься. Но не просто вернешься, а вернешься ко мне. Я готов ждать сколько угодно, но я должен быть уверен, что жду не зря, Чимин. Ты понимаешь, о чем я?       Чимин понимал. Если хён любит, то окончательно и бесповоротно, никто другой ему не нужен, он даже забывает о существовании этих «других». И он выбрал Пака, впустил его в свою жизнь, в свое сердце, полюбил искренне и даже отчаянно. И теперь просил лишь об одном – вернуться, потому что уже не представлял своей жизни без такого вот несносного и рукожопого малька. Каким бы неуклюжим и бесячим Чимин не был, как бы сильно не косячил, его любили таким, каким он был, со всеми недостатками. И младший уверен, никто в жизни больше его так не полюбит.       – Я понимаю, хён. И я обещаю, я вернусь, – кивнул Чимин. Обвинения в том, что ему якобы не доверяют, не верят в его чувства, были абсолютно неуместны, и поэтому Чимин просто сказал то, чего от него ждали. И сказал это искренне.       – Ко мне.       – К тебе, Юнги-я, только к тебе, – ответил парень, наклоняясь ближе и целуя такие родные и любимые губы, которые только этого и ждали, сразу же приоткрываясь навстречу. Хотелось насладиться этим моментом, напиться этой любовью, чтобы хватило хотя бы на несколько месяцев, не говоря уже о целом годе. Но это было невозможно. Чимину хёна всегда было мало, сколько бы времени они не проводили вместе. Эти мягкие поцелуи, нежные прикосновения, сладкие стоны по ночам… Все это хотелось запаковать в чемодан и увезти с собой в Америку, чтобы ни на секунду не лишаться всепоглощающей любви, которая буквально затапливала Пака последние три месяца.       Закончив с ужином, который все же удался, как заверил Юнги, и «закусив» пятилистными цветочками сирени, что стояла на столе, младший оставил хёна убирать посуду и отправился складывать свой чемодан, что одиноко лежал все это время в спальне. Чимин откровенно терялся, не зная, что брать с собой, что ему там может пригодиться? Он стоял перед шкафом, изучая его содержимое, перебирая футболки и рубашки, джинсы и кофты. Есть ли смысл тащить все из дома, или можно будет все необходимое купить там? А с другой стороны, если все уже куплено заранее, то какой смысл оставлять вещи здесь. Черт, и почему это так сложно?       – Мини, помощь нужна? – вернувшись в комнату, поинтересовался Юнги.       – Нужна. Иначе еще пара минут и я устрою в квартире полнейший хаос, а потом сдам к чертям билет и никуда не полечу, – психанул парень, бросая в чемодан первую попавшуюся футболку.       – Так, спокойнее, сейчас мы со всем справимся, – ободряюще улыбнулся Юнги, поднимая футболку и аккуратно ее складывая, а затем подходя ближе и доставая из шкафа все вещи младшего.       В паре работа не только сдвинулась с мертвой точки, но и даже шла довольно быстро. Старший давал полезные советы о том, сколько и чего стоит взять, а что вообще выбросить и забыть, как страшный сон (например, футболку Юнги, которую Чимин спер еще в самом начале отношений и заносил чуть ли не до дыр). Не то, чтобы младший сам этого не понимал, просто его все сильнее накрывало грустью из-за своего скорого отъезда. Уже завтра он сядет в самолет и безумно долго будет видеть своих родных, в число которых входит не только семья, но и все голубиное царство, лишь по видеосвязи. Да и то, из-за огромной разницы во времени, подобное удовольствие будет выпадать крайне редко. Вот Чимин и ходил весь в себе, не зная, что еще запихнуть в чемодан.       Он стаскивал все свои вещи, которые успели уже удобно устроиться в квартире хёна, в спальню, чтобы на месте решать, что ему с собой брать, а что нет. И совсем не замечал (или делал вид, что не замечал), что среди всего важного в чемодане оказались еще и некоторое вещи Мина.       – Мини, ты стащил мой парфюм, верни на место, – заметил Юнги, складывая ненужные вещи обратно в шкаф.       – Стащил, и даже извиняться за это не буду, – кивнул сам себе Пак, запихивая флакон поглубже в чемодан.       – Ты решил оставить меня жить со своими вещами, а все мои увезти в Америку? Ты и так половину моего гардероба спер, оставь хоть что-то, пернатый, – Юнги сел рядом, забирая духи. – Не вредничай, отдавай.       – Ну, хён. Из вещей твой запах быстро выветрится, а так я буду нюхать твои духи и представлять, что ты рядом.       – Я и не знал, что ты токсикоман, Чимин-а, – уголком губ улыбнулся старший, откладывая все же флакон в сторону. Он эти духи только-только купил, даже попользоваться не успел.       – Ну, отдай, Юнги-я. Я привезу обратно, правда, – всхлипнул Чимин, совсем расклеившись.       Да, сегодня его эмоциональное состояние оставляло желать лучшего. Да и не только сегодня, всю неделю. Сначала он съездил к родителям, которые, хоть и были рады за сына, но их совсем не прельщал тот факт, что их любимый и дорогой ребенок так на долго и так далеко улетает. Отец держался более-менее, а вот с мамой они чуть ли не всю ночь проплакали, пересматривая фотографии и старые видео, будто Чимин не на другой континент собрался, а на тот свет. По возвращении он очень долго бегал по всяческим инстанциям, решая вопрос с документами: то у него с паспортом какая-то беда приключинилась, то оплата билета не прошла, а то и срок действия банковской карты закончился. Тоже, в общем, знатно его помотало и вымотало. А потом еще и встречу с друзьями организовали в квартире Тэхена. Там тоже без слез не обошлось, Сокджин долго плакал, причитая, куда же он своего маленького ребенка отпускает, Тэхен грустил, что не с кем будет приключения на задницу искать, а Соён… Соён просто плакала, говоря, что скучать будет. Так и пришлось всем друг друга успокаивать, чтобы ненароком соседей не затопить.       И вот теперь у него осталась одна ночь с хёном, прежде чем он сядет в самолет и улетит в совершенно незнакомый мир, к которому не факт, что он приспособлен. Здесь всегда есть друзья и хён, которых в любой момент можно вызвать на помощь. Юнги вон вообще на выговоры то и дело попадает, срываясь с работы из-за Чимина, а потом ночуя на дежурстве. Пак случайно узнал, что дежурства у старшего появляются лишь, когда тот косячит, а косячит он только из-за своего парня непутевого. И вот теперь им придется расстаться… на год! А хён еще и духи зажал, голубиная задница.       – Да отдам я их тебе, не хнычь, – вздохнул Мин, прижимая к груди всхлипывающего ребенка. – Я в старый флакон себе немного перелью и можешь забирать, идет?       – Идет, – негромко отозвался голубчик, прижимаясь к груди и все сильнее заливаясь слезами. – Я буду скучать, хён… очень сильно буду скучать…       – Я тоже буду скучать, Мини. Только не нужно плакать, время быстро пролетит, вот увидишь, это всего лишь год. Ты постоянно будешь занят, даже времени подумать обо мне не будет, – попытался пошутить Юнги, но младший активно замотал головой, отказываясь соглашаться.       – Я всегда буду думать только о тебе…       – Я и не знал, что за три месяца можно так сильно прикипеть к кому-то, – вздохнул Мин, а Пак от услышанного аж голову поднял, стирая слезы ладошками и глядя не моргающим взглядом в глаза напротив. Что это значит? Хёну не нравится, что Чимин так сильно влюбился? Он не чувствует подобного в ответ? На душе стало как-то аж неприятно от этого осознания. Чимин тут с ума сходит, не представляя, как пережить этот год, а старшему будто все-равно. – Почему ты на меня так смотришь? Я что-то не то сказал?       – Разве это плохо? – задал вопрос младший, но увидев нахмуренные в непонимании брови, уточнил: – Разве это плохо так прикипать к человеку? Я слишком навязываюсь?       – Что за глупости ты опять несешь, ребенок? Ты тут при чем? Я о себе говорил.       – О себе?       – О себе. Ты же знаешь, что я никого к себе не пускал раньше. А тебя впустил, да так глубоко, что теперь отпускать не хочу, – вздохнул Юнги, взлохмачивая свои густые черные (уже черные) волосы, а затем улыбнулся, – вдруг ты там себе кого получше найдешь, что я делать то буду, а?       – Не найду! И искать не буду! – уверенно заявил Чимин, оставалось только в грудь кулаком себя ударить, чтобы точно правдоподобно было.       – Знаю и верю, – Юнги привычным жестом запустил руку в карман, доставая оттуда конфету и протягивая младшему, – держи, быстро хомячь и будем заканчивать со сборами, у меня для тебя тоже сюрприз есть, так что поторопись.       – Сюрприз? Какой сюрприз? – оживился Пак, быстро запихивая за пухлую щечку конфету.       – Сначала чемодан, а потом все остальное, – Юнги поднялся с пола, забирая духи и удаляясь в ванную.       Чимина как подменили. Он принялся метеором носиться по квартире, заглядывая в каждый ящик и анализируя, что еще ему нужно взять с собой. Хотелось поскорее закончить с вещами, потому что Чимин, как известно, переезды терпеть не мог. Его это все раздражало, нервировало и жутко утомляло. Но сейчас у него была мотивация разобраться со всем как можно скорее, потому что у хёна есть сюрприз! Парень не рассчитывал получить подарок на их маленькую дату. Он знал, что хён плох во всех этих «годовщинах», а потому подразумевал, что он мог забыть. Чимин совсем не обижался, ведь самый большой подарок, который хотелось получить, уже и так у него – его хён. Вредный, царапающийся, холодный, но любимый хён. Но сегодня Юнги решил удивить и что-то все-таки приготовил, хотелось, как можно скорее узнать, что именно.       Как бы Чимин не старался, быстро совсем не получалось. Это не в отпуск на недельку слетать, это в другую страну на год уехать, так что все нужно хорошо обдумать, ничего не забыть, еще и постараться сильно лимит по весу не превысить, а то доплачивать придется. Лишь к полуночи все более-менее собралось, чемодан с трудом закрылся, а весь хаос, который был наведен Паком, убрался.       – Ненавижу переезды! – устало изрек Чимин, падая на кровать, пока Юнги выталкивал этот огромный чемодан, в который даже младший мог влезть, в гостиную, чтобы тот до утра хотя бы глаза не мозолил.       – Ты уж выбирай, либо терпишь переезд, но летишь в Америку получать еще одно образование, либо живешь сладко припеваючи без доставучих чемоданов, но и про Скидмор забываешь, – Юнги лег рядом, притягивая Чимина к себе и зарываясь носом в его волосы. Цитрусовый аромат Пака все еще оставался для старшего самым любимым.       – Потерплю, потерплю. А потом вернусь и больше никогда и никуда не перееду! – парень прикрыл глаза, расслабляясь в любимых руках.       – А если мы решим поменять эту квартиру на другую? Будешь протестовать, что останешься здесь лишь бы не переезжать?       – Нет, просто скину весь переезд на тебя, вот и все, – хихикнул Чимин. Так приятно слышать, что, говоря о планах на будущее, хён использует такое сладко звучащее «мы». Он в самом деле впустил младшего в свою жизнь, позволил пустить там корни максимально глубоко, и совершенно не собирается это менять. Если есть Чимин, то есть и Юнги, а без Чимина… Без Чимина Мину ничего не нужно, как и младшему без старшего.       – Хитрый какой, я пожалуюсь на тебя голубям! И все будут на моей стороне, так и знай.       – Хорошо, хорошо. Что там за сюрприз? – Чимин все же выбрался из кольца рук и принял выжидательную позу, улегшись на живот и подперев подбородок руками.       – Ах точно, я и забыл. Во-первых, – Юнги потянулся к прикроватной тумбочке, доставая телефон и что-то в нем выискивая, – Суджин передавал тебе привет. Я сегодня к нему заезжал. У него уже началась реабилитация и он ждет не дождется, когда ты научишь его танцевать. – Юнги протянул телефон, включая видео, на котором маленький Суджин широко улыбался, махал руками Чимин-хёну и… делал неуверенные шаги без костылей. Без! Костылей! У Чимина глаза на лоб полезли, а потом плакать захотелось, на столько он был счастлив, будто это его собственный ребенок такие успехи делает. – У него с каждым днем получается все лучше. Еще неделю назад он боялся банально стоять на ногах, а сейчас уже ходит. Да, неуверенно, но все же ходит.       – Он такой молодец! Хён, обязательно передай ему, что я научу его самым крутым движениям! Ради него в Скидмор еду, чтобы обучиться и все знания ему передать!       – Обязательно передам, Чимин-и. А еще Госпожа Кан просила передать тебе благодарность. Я думаю, она догадывается, что именно ты перевел деньги на операцию. Она никогда не видела своего ребенка таким счастливым, а все ты и твои танцы, – улыбнулся Юнги, забирая телефон обратно.       – Ты ей не сказал, что деньги от меня?       – Если бы ты хотел, чтобы она знала, то не отправлял бы их анонимно, поэтому не мне решать, говорить ей или нет.       – Правильно, не говори. Не хочу, чтобы она чувствовала себя в долгу передо мной. А Суджин расплатится со мной своими успехами, когда начнет танцевать. Новость о нем, в самом деле, была отличным сюрпризом, спасибо, хён, – улыбнулся Чимин, потянувшись к губам Юнги, но тот отстранился, мотнув головой.       – Еще не все. Есть еще кое-что, – Юнги вновь что-то поискал в телефоне и сунул его младшему. Чимин рассматривал фотографии каких-то залов, довольно просторных, с большими окнами, но не совсем понимал, что это, а главное – зачем?       – Что это, хён? – озвучил свой вопрос вслух Чимин, даже не стараясь напрягать голову, все-равно ведь не поймет.       – У Хосока есть друг, а у того друга еще один друг, у которого когда-то была своя танцевальная студия. В детали я не вдавался, но, в общем, он помещение продает. К концу года он должен уже куда-то уехать, и я подумал, что… Возможно, ты захочешь себе эту студию? Я ездил туда, там довольно просторно, два больших зала, помещение под раздевалку, душевая, в общем, все как положено. Сделаем ремонт по твоему усмотрению и как раз, когда вернешься, сможешь сразу начать свое дело, как всегда и мечтал.       – Хён, ты сейчас серьезно? – Чимин переводил взгляд с телефона на своего парня и обратно, не веря в то, что тот говорил. То есть, когда Юнги расспрашивал о его мечтах, то он не просто делал это из вежливости, но все же запомнил и теперь пытается поспособствовать в их осуществлении?       – Вполне. Что-то не так? Помещение, конечно, не в самом центре города находится, да и работы там довольно много, но это ведь не страшно.       – Юнги-я, я так тебя люблю, очень-очень сильно, как никого и никогда, ты мне веришь? – Чимин навалился на хёна, крепко сжимая его в объятиях. – Ты самый лучший, хён! Ты не только поддерживаешь то, что я делаю, но и помогаешь в этом, спасибо…       – Только не плачь снова, ладно? У тебя и так глаза уже красные от того, сколько ты слез пролил. То есть, тебе студия понравилась? Я не зря внес залог за помещение? – Негромко спросил Мин, а Пак вновь оторвался от него, уставившись глазами, что были еще больше обычного, вот-вот и выпадут из глазниц.       – Ты внес залог? Но, хён, это же дорого, наверно! Я бы сам все сделал, у меня же остались деньги из выигрыша, не нужно было этого делать, – Чимину захотелось поколотить своего парня. Он сто раз говорил хёну не тратить на него деньги, в конце концов, он врач, а не миллионер, но старший в упор отказывался слушать ругань малька, делая по-своему. А теперь и вовсе внес деньги за будущую студию. И за что Чимину такой парень?       – Это будет мое тебе спасибо за то, что не сдался, когда я тебя отталкивал, и вернул меня к жизни. Я куплю это помещение, а на твои деньги будем делать ремонт, – обыденно ответил Юнги, приподнимая уголки губ в полуулыбке.       – Хён… откуда у тебя столько денег? Помещение ведь огромное, я знаю, что оно стоит безумно дорого, я смотрел цены. Ты точно врач, или я о тебе чего-то не знаю?       – Скажем так, я откладывал на кое-что, но потом решил, что это кое-что может и подождать, а такой удачный вариант с помещением ждать точно не будет. И хватит возмущаться, просто скажи «спасибо» и поцелуй меня, наконец! – шутливо возмутился Юнги, наваливаясь сверху на младшего и касаясь его губ настойчивым поцелуем, пока он не начал выпытывать, на что именно копил хён. То, что деньги откладывались на машину, о которой он грезил уже не один год, и почти накопил нужную сумму, он оставит при себе и обязательно накопит в следующий раз. Гораздо ведь важнее сделать приятно своему любимому человеку, а поездить он пока и на старой машине может, ну или на машине Чимина, все-равно в Америку тот ее с собой не заберет.       Нет, Юнги вовсе не спешил, делая такие подарки своему мальку. За эти три месяца он успел узнать Чимина не только от него самого, но и от друзей, которые рассказали, через что парню пришлось пройти, чтобы быть сейчас там, где он есть. И Мин точно знал, что эти отношения не на год и не на два, они продлятся гораздо дольше. И даже если разойдутся по какой-то причине… Какая разница, что будет потом (а, может, и не будет), если сейчас они вместе и ему хочется радовать своего парня, видеть его улыбку, чувствовать благодарность? Он не пытался купить Чимина, знает ведь, что деньги ему до одного места, он просто помогал ему становиться счастливым, воплощая мечты в реальность. И это, пожалуй, самое дорогое, что может быть в отношениях.       Настойчивый, но нежный поцелуй потерял свою былую невинность, наполняясь страстью и желанием, которые будто долгое время спали, а сейчас получили возможность выбраться на свободу, утягивая за собой и парней, заставляя их отдаться моменту и забыть хотя бы на сегодняшнюю ночь, что такого они еще долго не почувствуют.       Руки поспешно избавляли друг друга от одежды, не заботясь о том, куда именно приземлится ткань. Все это сейчас было неважно, есть лишь Юнги и Чимин, и эта ночь, что полностью принадлежит лишь им двоим.       Губы Мина старались не пропустить ни одного миллиметра любимого и такого родного тела, чья кожа буквально горела от каждого прикосновения. Он выцеловывал скулы, линию подбородка, спускаясь ниже и покусывая шею и ключицы, не забывая оставлять свои метки. Плевать, что Чимину придется замазывать все следы тональником, чтобы на него косо не смотрели, он привык к этому и сам просил порой оставлять побольше засосов. Юнги знал, что прежде младший не любил подобного рода проявление чувств, ему это казалось грязным и уродливым. Но все изменилось, когда метки стали принадлежать хёну, он их почему-то полюбил и каждый раз просил больше.       Юнги играл с сосками, покусывая их и зализывая, пока рука сквозь боксеры поглаживала пах, где отчетливо чувствовалось возбуждение. Пак стонал, выгибаясь навстречу, просил больше ласки, больше любви и Мин не мог отказать своему малышу. Он одаривал Чимина прикосновениями, поглаживаниями, поцелуями, бережно растягивал, чтобы избавить любимого даже от малейших искр боли, а потом входил, подстраиваясь под ритм, который любил младший, не уставая шептать слова нежности и наслаждаться сладкими стонами, которые затапливали сознание и отключали разум.       Последнее, что помнил Юнги, прежде, чем провалиться в глубокий сон, будучи абсолютно уставшим, но довольным, это голос Чимина, что собирался в душ:       – Хён, я возьму твои трусы, все свои я уже запаковал.       – Чимини, детка, ты меня точно с голой задницей оставишь, утащив весь гардероб. Оставь мне хоть что-то, – пробормотал Юнги, засыпая.       Утро Чимина встретило вкусными запахами и приятной болью во всем теле. Мозг еще до конца не проснулся, а потому и мыслей плохих и грустных в голове еще не было, лишь воспоминания о том, как хорошо ему было этой ночью. Он сладко потянулся и с трудом разлепил глаза, сразу цепляясь взглядом за стоящие на прикроватной тумбочке часы, что показывали десять утра. Еще было так рано, можно валяться и валяться, ведь сегодня никуда не надо, вроде бы…       – Мини, – вошел в комнату хён, присев рядом на кровати, – просыпайся.       Юнги протянул руку, убирая с лица младшего упавшие пряди и останавливая руку на пухлой щечке. Чимин буквально замурчал от утренней ласки. Он любил, когда хён так делал по утрам, будил его нежными прикосновениями и тягучими, как патока поцелуями. Никуда не нужно спешить, а можно просто наслаждаться друг другом столько, сколько душа пожелает, как, например, сейчас.       – Я приготовил твои любимые сырники.       Продолжал радовать Мин, теперь уже не только касаниями, но и словами. Сырники старшего Чимин любил больше всего на свете, они у него получались даже вкуснее, чем у Джина, а потому, если день начинался с такого завтрака, то он априори не мог быть плохим.       – Тебе пора собираться, детка, – грустно вздохнул парень и Чимин, наконец-то, проснулся.       Собираться. Точно, у него же скоро самолет, который на долгие месяцы унесет его в чужую страну за тысячи километров. Черт, и зачем он только проснулся… во сне было так хорошо и спокойно…       – Хорошо, хён, уже встаю, – Чимин повторил за возлюбленным тяжелый вздох, который был наполнен не просто грустью, но и отчаянием, а затем быстро принял сидячее положение и крепко обнял старшего. – Хён, пока я снова не начал плакать, пообещай, что не будешь сильно грустить, пока я буду далеко. Оно того не стоит. Сам говорил, время быстро пройдет, а потому не грусти, хорошо?       – Чимин-а, ты просишь меня не грустить, хотя сам говоришь, что сейчас заплачешь. А логика? – хмыкнул Юнги, поглаживая по спине. – Я грустить не буду, но скучать буду, и ты мне этого не запретишь. А теперь поднимай свою шикарную задницу, которая, между прочим, в моих трусах, и тащи ее умываться, пока завтрак не остыл.       – Ты вредный, Юнги-хён. Я ему тут о чувствах, а он только о трусах думает, – фыркнул Чимин и все же поднялся с кровати, направившись в ванную.       Вкусный завтрак, завершение сборов и наведение красоты на лице и голове Пака сопровождались улыбкой старшего. Да, он, вроде бы, улыбался, старался держаться, чтобы не беспокоить своего парня, но Чимин был бы не Чимином, если бы не видел, какими глазами на него все это время смотрел Юнги. Он ходил за ним буквально по пятам, чтобы не упустить ни минуты, подбадривал, просил, чтобы тот не переживал и не думал о том, что ждет его в Америке, но при этом сам грустил. Хорошо, что рядом останутся другие представители голубиного царства, которые постараются не дать старшему загнать себя в депрессию от тоски.       Если всю эту неделю Чимин думал о том, как ему самому удастся со всем справиться и пережить расставание, то сегодня он понял, каким эгоистом был. Все время он думал лишь о собственных чувствах, позабыв о том, что старшему тоже тяжело. Юнги, в самом деле, с огромным трудом впустил в свою жизнь нового человека, доверился ему, открылся, а теперь этот самый человек уезжает на другой континент, оставляя его одного. И хоть Чимин уверен в том, что по истечению года вернется домой, но пока этот момент наступит, им придется пережить немало грусти и слез, от чего становилось, кажется, еще больнее.       Пак знал, что они справятся, но все-равно чувствовал некую вину за то, что улетает. Хотелось верить, что хён на это не обидится…       Всю дорогу до аэропорта, Юнги держал за руку Чимина, лишь время от времени отрываясь, чтобы переключить скорость. Они почти не разговаривали, общаясь лишь мыслями. Тишина, что повисла в салоне машины, говорила гораздо больше, чем могли бы сказать слова. Они просто были ни к чему. Теплый взгляд – вместо «я тебя люблю», сжатые пальцы в чужой руке – вместо «все будет хорошо», грустный вздох – вместо «я буду по тебе скучать», а вибрирующий на груди кулон – вместо «я вернусь, ты главное дождись».       Провожать Чимина собралась вся их голубиная компания. Несмотря на то, что сегодня будний день, с работы вырвались абсолютно все. Просто не могли иначе.       – Мы приехали убедиться, что ты улетишь, – улыбнулся Чонгук, когда Чимин и Юнги, что тащил за собой огромный чемодан младшего, подошли ближе.       – Да, и убедиться, что ты не стащил с собой Юнги, а то зная тебя, ты можешь, – поддакнул Сокджин, обнимая своего ребенка.       – Не могу. Я пытался его убедить, но он отказался залезать в чемодан, – решил поддержать шутку Пак, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.       – Так, Чимин, помни все, чему я тебя учил, понял? Не зря мы три месяца этим долбанным английским занимались, – включился в разговор Тэхен, переводя тему в какое угодно русло, лишь бы не заплакать от слов прощания. – Если что, звони, подскажу пару матов, чтобы ты знал, как надоедливых американцев посылать.       – Опять маты… ох уж эти дети…       – Сокджин-оппа, поздно воспитывать, дети выросли, – засмеялась Соён, отбирая Чимина для объятий. – Привези мне что-то из Америки, хорошо? Я там потом тебе список скину, чтобы тебе проще было выбирать.       – Обязательно привезу, все по списку, – ответил Чимин, прижимая единственную в их компании девушку к себе.       – Ты осторожнее с обещаниями. Уж я-то свою жену знаю, списки у нее порой бывают огромными.       – Да ладно тебе, Хо, Соён можно и порадовать подарочками, – махнул рукой Намджун, на что тут же получил строгий взгляд от Джина. Его точно дома ждет скандал по типу «Соён подарочками радовать можно, а меня нет?» У этих двоих ничего не менялось вот уже много лет: Сокджин обижался, Намджун за это огребал.       – Мы скучать будем, Чимин-и, – все же протянул Тэхен тоненьким жалобным голосочком. На грудь сразу же лег тяжелый камень, ведь внезапно накрыло осознание, что сейчас он сядет в самолет и еще долго не увидит всех этих бесящих, но таких родных людей.       – Так, не разводите слякоть. Это всего лишь год. Чимин скоро вернется, мы и заметить не успеем, что его не было. Снова будет котят таскать, ужины сжигать и заставлять меня в магазинах позориться. Да, Мини? – натянуто улыбнулся Юнги, обнимая за талию своего парня.       – Конечно, хён! Я буду всегда на связи, так что вы и не заметите моего отсутствия, обещаю!       – Вот такой настрой мне уже больше нравится, – отозвался Чонгук, крепко сжимая руку своего парня, чтобы тот не расплакался при Чимине.       – Я буду уже идти, нужно еще чемодан сдать, регистрацию пройти. Ну, это… скоро увидимся? – Пак окинул взглядом своих друзей, которые выдавливали из себя ободряющие улыбки, а затем крепко обнял каждого, задержавшись на любимом хёне немного дольше. – Не грусти, пожалуйста, Юнги-я. У тебя будет немного времени отдохнуть от меня, да? А потом я приеду и снова буду тебя бесить и конфеты выпрашивать.       – Смотри мне, ты обещал, – улыбнулся Юнги, доставая из кармана конфету и вкладывая ее в ладонь Чимина. – Получи удовольствие от поездки, Мини. И помни, что еще ты мне обещал.       – Я помню, хён, я обязательно вернусь. К тебе, – глядя в родные глаза ответил парень и поддался вперед, выдыхая в губы: – это всего лишь год. – Поцелуй вышел воздушным, легким, но очень чувственным, о котором Чимин будет думать каждый день перед сном.       Еще раз сказав всем «до свидания» (принципиально избегая слова «прощай»), парень забрал свой чемодан и двинулся в сторону главного входа. Он заранее попросил друзей не заходить с ним внутрь и не дожидаться, пока улетит самолет. Ему нужно это время наедине с собой, чтобы осознать все происходящее еще здесь, на родной земле. В самолет он сядет уже готовым к новым открытиям и вершинам. К новой жизни.       Чимин уже почти вошел в аэропорт, как почувствовал вибрацию на груди. Он остановился и приложил ладонь к пульсирующему кулону, который пообещал себе не снимать ни на секунду, пока снова не обнимет хёна в этом же аэропорту в зале прилета. Он обернулся и заметил Юнги, что держал в руках телефон и нажимал пальцем на экран. На губах сама по себе расцвела счастливая улыбка. Они точно справятся. Подумаешь, это всего лишь год.