S.T.A.L.K.E.R.

Когда всё идёт по пизде? Сложно дать точное определение. Возможно, когда половина населения земного шара безвозвратно утратила привычное течение жизни и обрела вместо него радиационную, стремительно мутирующую лужу. Возможно, всё пошло по пизде ещё раньше, когда проект «Монолит» только был утвержден верхними. Когда одна бредовая идея захватила головы всех умных дядек, жаждущих славы, денег и поклонения. Удивительно, но они получили всего, чего хотели, однако какой ценой. Лаборатория с названием, простирающимся на несколько листов А4 только в аббревиатуре, положила начало концу. Начало, где буква «Н» означает «Намджун». Он занял свой пост главного яйцеголового слишком быстро для адекватной оценки специалиста. Шагая по головам стройным маршем, Намджуну понадобился всего месяц, чтобы иметь перед глазами шелестящие купюры и лоснящиеся лица правительств почти всех стран. Им нужна проблема крепкая и смелая рука, способная сотворить невозможное, и именно Намджун оказался тем, кто способен стать ею. Намджун с рождения был одной сплошной проблемой. Потирая переносицу, учёный поднял короткий взгляд на зеркало. Оттуда на него всегда смотрят чужие глаза. Всепрощающие. Глаза Надежды. Надежды на лучшее, на счастливое, на беспроблемное. Иронично, что Надежда погубила Намджуна, дав имя – Мон. Монолит – для него. Монстр – для остальных. «– Ты словно всё разрушительное, собранное воедино, чтобы создавать, – восхищенно лепетал Хосок, улыбаясь слепяще ярко, когда в проекте намечались продвижения.» Монолит должен был стать своеобразным философским камнем, излечивающим все опухоли человечества, однако чем дальше двигался проект, тем чудовищнее он становился: намджуновские «неудачные» эксперименты для создания монолита порождали новые, неразумные, но иногда ведомые формы жизни, которые верхние рассчитывали усовершенствовать и использовать как оружие, о чем, естественно, не упоминали даже сквозь строки. Оправдание «любые жертвы незначительны на благо великой цели» накрепко въелось в голову Намджуна, и он с достоинством продолжал исполнять свой долг главного яйцеголового. Чем изощреннее становились эксперименты, тем отчетливее Хосок замечал несостыковки в приказах сверху (цели верхних и ученых явно очень жестко расходились), но поделать с этим ничего не мог – его убрали бы, как ненужный мусор, этой же ночью. И Хосок стал обратной стороной Монстра, пробил свою тропу, параллельную, на которой старался обратить ошибки Намджуна вспять, не дать ему закопаться в дерьме собственными руками. Стоило Намджуну просечь о действиях Хосока, тот озверел. Впервые проявил себя не как Монолит. Признаться, впоследствии монолит начал вести себя как Монстр. Изначально запланированный верхними на порабощение других, однако подчинение своему создателю, артефакт начал порабощать всех без разбору даже неактивированный, и Намджуну пришлось признать первую ошибку. Намджун позволил Хосоку самодурствовать и создавать радиант – деактиватор, безвозвратно уничтожающий первоисточник мутаций. «– Я использую его только в крайнем случае, только тогда, когда всё выйдет из-под контроля.» Хосок за время с Намджуном научился пиздеть так красиво, что сложно отличить, говорит он правду или действительно лжет. Намджун заранее не верил ни единому слову, но аргументов против не мог привести. Хосоку нужно было убедить Намджуна, что он не представляет опасности, что всё, что он делает – на благо трудов Намджуна и достигнутого им прогресса. Если дать Намджуну понять, что тот проебался, ни о каком спасении невинных речи идти не может. Здесь и себя не спасёшь. Закрывая глаза в очередной раз, Хосок тихо медленно выдыхает. Он никогда не привыкнет смотреть за тем, на что Намджун смотрит словно на интересное кино, попивая айс-кофе. Эксперименты не заканчиваются, но заканчивается терпение Хосока. Ему чертовски сложно держать себя в руках, когда перед ним очередного испытуемого вывозят в крематорий. Когда он не смог спасти ещё одного. «– Расслабься, – коротко улыбается Намджун.» Эту фразу вновь Хосок услышал, когда произошла активация монолита. Когда тысячи уже мутировавших вокруг лаборатории и наполняющих артефакт силой издали первый стройный одноголосый визг, словно послушная и верная армия. Намджун оставил Хосока в лаборатории, успешно переместившись без предыстории в новую. Свою. Новый персонал, новая обстановка, всеобщее обожание и поддержка, ведь учёные спасают, учёные пытаются помочь, но сначала им нужно всё изучить. Теперь Намджун не встречал помех на своём пути, не видел границ, ввереный себе и только себе. Никого он не подпускал к своим делам так, как Хосока. После успешной активации и работы монолита Намджун стал Богом Зоны, стремящимся к тотальному её контролю, чтобы, наконец, довести проект до своего логического конца. Но довел всего лишь до следующего проеба. Зона не имеет Богов. Зона – сама себе Бог, и Намджун уяснил это, как молитву. Теперь Она стала самостоятельным организмом, с которым нужно было считаться, и Намджун признал вторую ошибку, сначала пытаясь изучать её, чтобы обуздать или стабилизировать, после изучая её, чтобы уменьшить воздействие, однако Монстр не Надежда. Монстр на спасение не способен. Монстр узнал отголосок Надежды сразу. Чонгук, этот новорожденный Шкет, выглядит точь-в-точь как Хосок во времена своего беззаботного лаборантства, однако имя Чонгуку дано ещё до зарождения Зоны. Чонгук и есть Радиант. Главный любимчик Зоны, о котором Хосок позаботился ранее, чем о себе самом. Чонгук меньше всех подвержен влиянию Зоны, однако чем ближе он к монолиту, тем сильнее резонирует с ним, получая очевидную отдачу. Только руками Чонгука радиант может работать как нужно, и именно поэтому его до активации хранит у себя Хосок. Потому что надёжнее места попросту нет. Потому что Чонгук до Хосока доберётся быстрее Намджуна. Третья и фатальная ошибка вонзилась ножом в спину в самый неожиданный и неподходящий момент, разрушив монолит внутри Намджуна. Он никогда не был хорош в коммуникации, понимании других людей и тем более в чувствах. Люди для Намджуна – вошедший в привычку расходный биологический материал, но именно с Пак Чимином что-то пошло не так с самого начала. С его лучезарной улыбки, напоминающей хосоковскую не личностью, а яркостью и содержанием. С улыбки, что дарила надежду самому Намджуну, а не человечеству. Намджун не проявлял интереса в отношении Чимина, не стремился общаться с ним. Одного присутствия лаборанта в комнате было достаточно, чтобы перенасытиться им, чтобы почувствовать в груди иррациональное тепло, коего никогда там не было. После зомбирования Пака Намджун не смел заходить к Чимину, чтобы проведать его, не смел даже подумать о его отсеке, о том, как он, впервые сомневаясь в своих действиях и цели. Что он делает и ради чего? Каков результат? Даже с помощью своей гениальной аналитики Намджун без понятия, к чему он должен прийти, чтобы закончить начатое, будто всё, что он делал до этого – запрограмированный алгоритм «достань то, не знаю что». Всегда стерильно убранный архив теперь был разгромлен попытками Намджуна понять, по какому пути и куда он идёт. Ни один протокол не дал чёткого ответа. До этого Намджун был убеждён, что справится со всеми трудностями, какими бы они ни были. Долго игнорировать Чимина не вышло. Тот подпускает только Намджуна, потому по расписанию Монстр входит в отсек зомбированного мальчика с капельницей и контейнером для еды. Чимин щенком ластится к Намджуну, только рядом с ним закрывает глаза, не следит за действиями вокруг, не боится. Намджун раскрытой ладонью по голове Пака проводит, прижимает его к себе, словно способен передать искру жизни в не до конца омертвевшее сознание. Намджун верит, что Чимин справится. Надеется. Ему не нужен радиант, ему нужен Хосок. Тот, кто им же самим был брошен в главной лаборатории, тот, кто обосновал там свой пункт помощи мутантам, тот, кто возвращал к сознанию обезумевших, тот, кто доставал из тьмы последним лучом света. Надежда никогда не оставляла Монстра без присмотра, но собственноручно созданные мутанты не давали Монстру подобраться к Надежде. Намджун боялся, что что-то спугнет Хосока, что тот запротивится идти добровольно в очередной раз помогать, и помехой мог послужить только Юнги, который смылся бы с братьями Чон так, что их невозможно будет найти. Он всего лишь действовал на опережение, посадил в Юнги семя сомнения, достал Хосока первым и получил первую за всю жизнь пощёчину от того, кто всегда был позади, раболепно склонив голову. «– Прости, рефлекс, – усмехнулся Хосок, вырубленного Намджуном Чонгука перетаскивая поближе к себе. – Говори.» И Намджун говорил, чувствуя себя не собой. Не тем главным яйцеголовым, раздающим смертельные приказы, а маленьким ребёнком, который должен попросить взрослого исправить то, что он сломал. Говорил Намджун, уперев глаза в пол, и стоило ему поднять их, с уголка сорвалась предательская непрошенная слеза. Хосок смотрел с лёгкой улыбкой, со своим абсолютно всепрощающим взглядом. Намджун решил оставить Юнги поодаль от Чонов. В лабораторию он не вернётся точно, значит, не сможет увести Чонгука, значит, Хосок не уйдёт и поможет. С каждой секундой мысли в голове вертелись ураганом вокруг одной идеи – вернуть Чимина, – и виски неприятно пульсировали. Намджун просто не хотел, чтобы Юнги возненавидел Намджуна за Чимина. Не хотел слушать нотации о том, что он погубил Чимина. Намджун в курсе и так. И легче от этого знания ему не становится. Хочется удавиться, но Чимин без него не проживёт, сойдёт с ума безвозвратно. «– Сначала помощь, потом Юнги, – сипит Намджун, когда оба Чона оклемались. Чонгук мгновенно впал в ярость и был вырублен сию секунду. Хосок с тихим смехом мягко кивнул. – До сих пор не веришь, что можешь получить помощь, просто попросив? Шантаж вопрос не решит, Мони.» Теперь Намджун был тем, кому было тяжело находиться во время чужих экспериментов. Хосок делал всё аккуратно, постепенно, не причиняя Чимину вреда, однако видеть зомбированного мальчика больно. Впервые Намджуну больно. Хосок справляется в рекордные сроки. Чимин реагирует на своё имя, способен держать предметы и твердо передвигаться без поддержки, нужен только ориентир в виде человека рядом. Намджун выпускает Чонгука из лаборатории, но Хосок не уходит и не стремится покинуть того, кто конкретно попортил ему жизнь. «– Выпьем? – кивает Хосок, подключая Чимина к аппарату искусственного жизнеобеспечения.» Они говорят долго. Намджуна размазывает в край, и, опустив голову Хоупу на колени, он произносит то, чего раньше не произнёс бы даже не смертном одре: «Я не понимаю, что делаю». Намджун изучал возможности радиации, изучал возможности её использования «на благо», однако всё, что он получил – мутантов, жаждущих его смерти, и своего зомбированного мальчика. Правительства рубят деньги, проводя в Зону экскурсии, артефакты из Зоны продаются за её пределами будь здоров, на окраинах вояки уничтожают мешающих мутирующих, чтобы денежные потоки не сбоили. Куда двигаться, когда все критические точки пройдены? Хосок поглаживает Намджуна по голове, держит его руку в своей и шепчет, что они разберутся. Монстр засыпает в объятиях Надежды, слепо веря ей как никогда. К возвращению Юнги и Чонгука работа лаборатории была налажена двумя ведущими учёными во главе. Хосок просмотрел все отчёты и протоколы Намджуна, прикинул масштаб работы и отдал первые приказы, среди которых починка главной лаборатории: зачистка и возвращение её к вменяемому виду. Пси-излучение вокруг главной лаборатории отключено, всё, что там представляло опасность, было уничтожено ещё во время рейда Намджуна в поисках Хосока, а монолит отключен Чонгуком во время воссоединения братьев. Зона не стянулась, но заметно ослабла, и это значительно упрощало её сдерживание. Намджун больше не преследовал фантомные цели, следовал за Хосоком, отдавая ему бразды правления, и не боялся нового дня, открывая глаза и зная, что сегодня всё не покатится по наклонной, сегодня всё будет лучше, чем вчера, и если что-то пойдёт не так, он обязательно справится, потому что рядом всегда есть Надежда.