Любовь до гроба

Шесть утра. Я смотрю на то, как электронные цифры сменяют друг друга уже час. Моë снотворное не помогает. Я просыпаюсь за ночь несколько раз и смотрю, как в часах загораются другие лампочки. Сколько это длится, я не могу предугадать. В прошлый раз я проснулась в два. Я два часа смотрела, как цифры сменяются, и сна не было ни в одном глазу. Будить Франсуазу я не стала. Всë равно она не может мне помочь. И, если я скажу, что и это снотворное не помогает, она будет расстроена. Сначала всë шло хорошо. Целую неделю я спала хорошо и спокойно. Затем всë началось сначала. Но Франсуаза не должна об этом узнать. Лучше лишний раз посплю на работе. Всë равно ко мне никто не заходит. Я невесело усмехаюсь про себя. Казалось бы, она пытается сделать для меня как лучше, а получается, что я почти в тюрьме. Иметь отдельный кабинет — это прекрасно. Иметь в нëм собственный диван, небольшое кухонное место и даже туалет — великолепно. Вот только… С людьми пообщаться не получается от слова «совсем». Я говорила Франсуазе, что хочу попробовать быть активнее, в конце концов, психотерапевт советовал мне тоже прилагать усилия. Но, когда несколько попыток обернулись ночными кошмарами, а мои нервы пришли в разлад со мной, она резко прекратила всë. И с тех пор она отказывается давать мне возможность как-либо продолжать попытки коммуникации с другими людьми. На улице начинает светать. Ещë полчаса, и Франсуаза проснëтся. Она такая красивая, когда спит… Я переворачиваюсь на другой бок и нежно целую еë в плечо. Я очень еë люблю, и я всегда буду благодарна за всë, что она для меня делает. Моя жена сонно переворачивается на спину и автоматически прижимает меня к себе. Я осторожно укладываю голову ей на грудь, ощущая щекой мягкость и тепло еë кожи. Она запускает пальцы в мою шевелюру и автоматически поглаживает меня по голове. Я знаю, что она на самом деле сейчас находится в полусне, но мне так хорошо… Я закрываю уставшие глаза и засыпаю на те полчаса, которые нужны ей, чтобы проснуться. К моему удивлению, когда я открываю глаза, она сидит рядом в халате, будто не собирается никуда спешить. — Как давно ты плохо спишь? — Негромко спрашивает она, глядя на меня. Чëрт. Не надо было закрывать глаза. Уж пару часов до рабочего места я бы протянула. Я сжимаюсь в комок и закрываюсь одеялом с головой, втягивая голову в плечи. Не хочу признаваться ни в чëм. Она даëт мне пять минут, после чего осторожно снимает одеяло и говорит: — Я вижу круги под твоими глазами, несмотря на все твои старания, котик. — Говорит она ласково, проводя рукой по моей щеке. Я сажусь и собираюсь с мыслями. Сегодня я смогу. Я скажу целую фразу, даже если мне будет от этого больно. Я обязательно открою рот и скажу то, что я думаю. — Я… — первое слово вызывает неприятный спазм, горло привычно сжимается, возникает ощущение, что внутри начинает двигаться живая проволока, которая царапает слизистую. — Тшшш. — Она обнимает меня, прижимая к себе как неразумное дитя. Раньше она давала мне больше возможностей. Теперь пытается защитить вообще от всего. — Возьми пару дней отпуска. Отдохни как следует. Я выскажу твоему врачу всë, что я о нëм думаю. Поспи, пожалуйста. — Франсуаза выглядит более обеспокоенной, чем всегда. В еë чертах начинает сквозить отчаяние. Я наблюдаю за тем, как она скидывает халат, грациозно надевает бельë, аккуратно сворачивает чулки и весьма соблазнительно натягивает их на точëные ножки. Крепит чулки к поясу, поворачивается ко мне, дразня и спрашивает: — Ну что, как тебе? На ней бы смотрелся очень красиво даже мешок из-под картошки. А тонкое бельë от одного из известных брендов, в которых я не разбираюсь, даже подавно. Я поднимаю вверх большой палец и одобрительно улыбаюсь. Хотя недавний эпизод и ранил меня довольно сильно, я могу потерпеть ещë немного, прежде чем пытаться поговорить с Франсуазой снова. Я же знаю, что она хочет защитить меня. Просто еë любовь выражается в попытке контроля, и это нормально. — Если… Если захочешь прогуляться, возьми с собой Мари или Элоиз, ладно? — Она слегка прикусывает нижнюю губу, застëгивая верхнюю пуговицу рубашки. Я киваю, чтобы успокоить еë. На самом деле, если мне захочется прогуляться, я не буду тревожить девушек. Мне вообще очень неловко из-за того, что я так мало делаю по дому. И что за мои вещи отвечают другие люди. Франсуаза хотела ещë нанять мне личную помощницу, но в тот раз я сильно рассердилась и сказала, что подам на развод, если она ещë раз заведëт такую тему. Всë равно она настаивала, что я должна обращаться либо к горничной, либо к экономке, когда мне что-то было нужно. Мне же не хотелось беспокоить людей лишний раз. Мне до сих пор было очень стыдно, что я живу в такой роскоши, когда многие люди вынуждены пахать, чтобы заработать на хлеб. Конечно, всë, что я зарабатывала, я старалась отдать тем, кому нужнее. Старалась помогать детям и людям, попавшим в беду. Моя жена смеялась надо мной и говорила, что я — еë маленький ангел, хотя придерживалась простой точки зрения: всех не спасти. — Ну, я на работу. А ты отдыхай. Я попрошу Мари сделать твои любимые вафли и кофе, когда ты проснëшься. — Франсуаза убедилась, что я в постели, поцеловала меня несколько раз и ушла, оставляя после себя лëгкий аромат приятных духов. Закрыв глаза, я сразу провалилась в долгожданный сон. Одеяло совершенно по-особенному согревало моë озябшее даже в пижаме тело, и я проснулась ближе к обеду. Шторы в спальне оказались плотно задëрнуты, и я с ужасом подумала о том, что Мари пришлось заходить, чтобы узнать, сплю ли я, несколько раз подряд. Я чуть не подскочила в кровати и не помчалась на кухню. Меня остановило одеяло, туго спеленавшее мне ноги. Пока я распутывалась, Мари, всегда весëлая и лëгкая, зашла, открыла шторы и помогла мне выпутаться. Она хотела принести завтрак мне в постель, но я вцепилась в неë и пошла на кухню. Сейчас мы были там одни. Поэтому я с удовольствием села уплетать сладкие вафли и запивать их моим любимым кофе. — Как Ваше настроение сегодня, мадемуазель? — Спросила Мари, улыбаясь мне. Я и в этот раз очень хотела ответить сама. — Я… — Снова неприятный металлический штырь начал царапать мне горло, и я почувствовала себя обманутой, скривившись в лице. — Пожалуйста, не надо! Мадам убьëт меня, если узнает. — На лице Мари проступил самый настоящий человеческий страх. Я тяжело вздохнула, зная, что это значит: мне снова протянут ламинированный листок со шкалой. И я снова должна буду передвинуть пластиковое окошко до нужной отметки. Мне хотелось кричать и плакать, но я знала, что Франсуаза бывает беспощадна к тем, кто встаëт на еë пути, поэтому подчинилась, не желая навредить горничной. Я отметила «великолепно» и вернулась в спальню, вцепившись в волосы руками. Если я заплачу, сделаю хуже себе. Если не заплачу — тоже сделаю хуже себе. Я пошла в душ. Естественно, там всë уже было идеально. Я чувствовала, что горячая вода решит часть моих проблем, поэтому набрала себе горячую ванну. Горячая вода с пеной для ванны помогла мне немного прийти в себя. Я чувствовала, что тело расслабляется… А через каких-то 15 секунд, как мне показалось, меня били по щекам и делали всякие другие неприятные штуки. Я чихнула. Почему-то было холодно. — Мадемуазель, вы так нас напугали! — Мари сидела рядом со мной белее мела. Вся еë одежда была мокрой, и я ничего не понимала. Потом до меня стало доходить. Расслабление. Ванна. Я одна. Я села, потерев голову, взяла руки Мари в свои, чтобы немного успокоить и настойчиво посмотрела ей в глаза. — Мы ничего не скажем мадам. — Проговорила я, сопротивляясь боли, которая с каждым словом взрезала моë бедное горло. Мари испугалась ещë больше, но я сжала еë руки в своих сильнее. Повторить словесный подвиг я бы не смогла, поэтому постепенно отпустила еë руки и всë то же самое проговорила на языке жестов. Медленно и осторожно. А затем случилось ужасное: снизу послышался радостный голос Франсуазы, который звал меня. Мари забилась в истерике. Я быстро испортила водопровод, принесла свою одежду и бросила еë в быстро прибывающую воду. Так что, когда моя жена оказалась наверху, я делала вид, что пытаюсь устранять последствия аварии. — Что здесь происходит?! — Голос Франсуазы звенел от тревоги, когда она перекрывала кран. Я посмотрела на неë честными глазами. Мари продолжала биться в истерике рядом. Я быстро подняла руки и начала объяснять, что трубу прорвало, когда я принимала ванну, и что Мари об этом узнала, когда пришла спросить, не надо ли мне чего, и что всë совсем вышло из-под контроля. — Всë так и было? — Пересказав мою историю моими же словами, строго спросила моя жена. Мари, не в силах вымолвить ни слова, рыдала в свой мокрый передник. Я подëргала жену за рукав и объяснила, что для бедной Мари это был огромный шок. Франсуаза кивнула и настолько спокойно и ласково, насколько смогла, заставила Мари встать и пойти переодеваться. После этого она строго обратилась ко мне: — Я чувствую, что здесь что-то неладно. И я выясню, что не так. Я почувствовала, как в моих глазах появляются горячие слëзы. Почему всë так всегда получается, что я становлюсь для кого-то проблемой. — Котик, что с тобой? — Франсуаза опустилась в потоп рядом со мной и крепко меня обняла. Я прижималась к ней, чувствуя, что вот-вот, и я точно расплачусь по-настоящему. Я высморкалась в воротник еë дорогущей рубашки и почувствовала некоторое облегчение. — Пойдëм, отогреем тебя. Ты вся ледяная. — Моя жена помогла мне подняться и завернула меня в горячее полотенце только-только из сушилки. Я прошла в спальню, где она меня обсушила как следует и помогла одеться. — Я скажу Мари, чтобы она приготовила глинтвейн. — Франсуаза было сделала несколько шагов в сторону выхода из спальни, но я удержала еë. Пришлось объяснять, что Мари в худшем состоянии, чем я, потому что у неë был шок. Она думала, что всë произошло из-за неë. Иногда моя жена бывает жутко невнимательной. К счастью, у неë есть я. — Пойдëм тогда на кухню. — Франсуаза повела меня вниз. Когда мы вошли, Мари, в более спокойном и сухом виде пыталась соорудить что-то на обед. — А Жорж? — Поинтересовалась моя жена, намекая на отсутствие повара. — От него не было вестей, мадам. — Мари склонилась так низко, насколько только могла. — Присядь рядом с Кароль. — Попросила Франсуаза. Напуганная Мари тут же выполнила, будто боясь за свою жизнь. Какое-то время мы наблюдали за тем, как Франсуаза делает глинтвейн, а к нему небольшие солëные печенюшки. Она поставила по большому стакану передо мной и перед Мари. Я знала, что последует дальше. — Мари. Ничего страшного не произошло. В поломке труб нет Вашей вины. Пожалуйста, продолжайте делать свою работу. Вам ничего не грозит. Возьмите завтра выходной. — Франсуаза обворожительно улыбнулась. Еë тон был так по-матерински нежен, когда она разговаривала с нашей горничной. Умеет ведь, когда хочет. — Спасибо, мадам. — Прошептала Мари, не смея притронуться к напитку. Я же довольно быстро прикончила свой бокал, заедая печенюшками, после чего отправилась в свой кабинет. — Постойте, юная леди, с Вами мы ещë не закончили. — Моя жена положила мне руки на плечи, идя за мной. Я улыбнулась, зная, чем всë это в итоге закончится. Но сейчас мне нужно было дописать код. Она итак пришла на 3 часа раньше, чтобы только убедиться, что со мной всë хорошо. С ванной она разберëтся позже сама. Об этом я тоже знала. Когда-то она починила безнадëжную мою ванну. Так что… Для неë будет не проблемой разобраться с собственной сантехникой. — Знаешь, на завтра я, пожалуй, отменю все встречи. Мы давно не проводили время вместе. — Франсуаза поцеловала меня в висок. Я чувствовала себя хмельной, счастливой и тëплой. Мне было очень хорошо в этом моменте.