Любовь до гроба

— Каро, котик, нет. — Она снова просит у меня возможности говорить. Я бы поддержала еë решение, если бы обстоятельства тому располагали. Но сейчас она ещё слишком нестабильна. Она так мило дуется. Ничего не могу с собой поделать, кроме как попытаться обнять, расцеловать, затискать лаской. Когда мы познакомились, она была худющая, одни глаза сверкали на бледном личике. Я очень довольна еë нынешним состоянием. Прекрасный цвет лица, немного округлившиеся щëчки, копна здоровых пышных волос… Я люблю свою девочку, и я сделаю для неë всë, даже если ей не будет это нравиться. Она такая хрупкая, только не знает об этом, а я знаю. Каждый раз, когда кто-то кричит на неë за еë неспособность говорить, она немного надламывается, и я это вижу. Люди очень злы, а мир очень жесток. Поэтому я твëрдо решила окружить моего котëнка только самым лучшим. И, если это будет значить, что я должна нанять больше людей, построить новую комнату или полететь на Луну, я сделаю это ради неë. Моя Каро… Она слишком светлая, чем люди часто пользуются, поэтому я сделала так, чтобы она как можно меньше общалась с другими. Она не знает, как больно бывает падать, как люди вонзают нож в твою спину. А вот я знаю. И она не испытает этого никогда. Иногда я задумываюсь над тем, что слишком сильно давлю на неë, но… Это для еë же блага и спокойствия. Она обязательно поймëт и оценит, я знаю, она умная девочка. В тот год, когда мы познакомились, она уже не говорила, но пришла на собеседование и выдержала его вполне достойно. Тогда она мне показалась просто чудачкой, и я решила за ней понаблюдать. Как программист она была практически гениальной. Еë светлая голова, полная удивительных решений, спасала нас не раз. Единственное, что меня настораживало — еë замкнутость и необщительность. Потихоньку я собрала всю доступную информацию о ней. Оказывается, ранее в тот год она потеряла в автомобильной катастрофе всю семью. Сама чудом выжила и… Перестала говорить. Я старалась действовать осторожно, чтобы завоевать еë доверие. При близком знакомстве оказалось, что она очень отзывчивая, невероятно ласковая и просто очень, очень хорошая, только немного сломанная девочка. Сначала я перевела еë в более спокойный кабинет поближе к себе, чтобы еë не дëргали. Она смотрела на меня со смесью благодарности и опаски. Я притормозила, чтобы она не подумала, что мне от неë что-то надо. Хотя на тот момент я уже не видела никого другого в статусе своей жены. Я заботилась о многих и помогала тем, кто в этом нуждался и раньше, но… Эти горящие глаза говорили мне, что им нужен постоянный дом. Надëжный тыл. Место, где ждут, любят и верят. Когда я повысила ей зарплату, она пришла в мой кабинет в слезах и спросила, что я хочу от неë. Такой реакции я ещë не встречала, поэтому несколько секунд обескураженно на неë пялилась, пока она сердито смахивала слëзы с раскрасневшегося лица и пыталась перестать всхлипывать. Когда первый шок прошëл, я подошла, обняла еë и попыталась успокоить. Мне нужно только, чтобы она была здорова, счастлива, сыта и с уютной крышей над головой. Когда в ответ она зарылась лицом в мой пиджак, тихо всхлипывая куда-то в нагрудный карман и сжала своими хрупкими, но сильными ладошками мои плечи, я поняла, что не могу больше терпеть. Она нужна мне. Вот нужна и всë тут. Иногда я чувствую себя еë второй матерью, которая старательно и методично ограждает своë чадо от всего плохого. Но и в этом чувстве тоже есть что-то очень интимное, очень тëплое. И, даже если она порой недовольна мной, ничего не могу с собой поделать. — Каро? — Я удивлëнно взираю на еë молчаливую, прямую, холодную спину. Ей не понравился мой ответ. И, хотя сегодня мы дома только вдвоём, меня это впервые не радует. Мне бы хотелось, чтобы она со мной поговорила, накричала на меня, выплеснула свои эмоции, как и любая другая женщина, но я сама ограничиваю еë в этом. Мне слишком больно видеть еë живую, настоящую боль. Я подхожу к ней и обнимаю за плечи. К моему большому удивлению, она напрягается, но пока ещë не отталкивает меня. Я обвиваю руки вокруг еë талии и кладу подбородок ей на плечо. Она всë больше напрягается, но по-прежнему не отталкивает, только хмурится и сильнее сжимает желваки. — Кароль-Леонора-Роза Ле Рош, пожалуйста, объяснись. Я очень хочу тебе помочь, но ты мне не даëшь. — Я пытаюсь поцеловать еë в щëку, но она уворачивается и вырывается из моего объятия. Когда она разворачивается ко мне лицом, еë глаза метают молнии. Кажется, на этот раз она и правда очень сильно расстроена… Я пытаюсь сделать как можно более дружелюбное выражение лица, но моя попытка проваливается под этим суровым взглядом, которого раньше я у неë не видела. — Я тебе не игрушка. — С большим трудом, преодолевая себя и морщась, произносит моя вторая половинка, после чего закашливается. Этот ужасный кашель сотрясает еë всю, я вижу, как ходят ходуном еë живот, лëгкие, как больно ей сейчас, но не могу ничего сделать. Она не хочет помощи. Она хочет самостоятельности, и это нормально. Вот только… — Держи. — Я приношу ей таблетку и стакан воды, когда приступ проходит. Она с отчаянием смотрит на меня, на стакан, на лекарство, в еë взгляде сквозит тоска и отвращение. В конце концов она тяжело вздыхает и одним залпом приканчивает и таблетку, и воду. Еë глаза в мгновение затухают. Я хочу ей помочь, но не знаю, как. На меня она больше не смотрит, разворачивается и идëт в свой кабинет. Через какое-то время оттуда доносятся подозрительные звуки. Я захожу проверить, в чëм дело. Конечно. Это вторая стадия отчаяния Кароль. Она бьëт посуду. Тарелки, кружки, всë, что попадается ей под руку, кроме… Над маленьким розовым блюдечком еë рука тревожно замирает. Кароль смотрит на него и, кажется, даже не дышит. В подобном приступе примерно год назад она разбила розовую чашку от этого блюдца. Теперь, когда она видит, какой в комнате стоит беспорядок, она тяжело опускается на своë компьютерное кресло, закрывает лицо руками и плачет. Я спокойно приношу веник и совок, сметаю все крупные куски и выбрасываю. Затем я приношу пылесос и тщательно прохожусь им по всей комнате, чтобы убедиться, что ни один осколок не навредит Каро. — Легче? — Спрашиваю я, чтобы как-то разрядить атмосферу, установившуюся в помещении. Моя любимая солнечная девочка качает головой и обнимает себя изо всех сил. Она мечтает, чтобы всë было как у других. Чтобы она могла весело щебетать с подружкой вечером в кафе, петь песни в караоке, да и мало ли что ещë. — Идëм, котик. — Я протягиваю к ней обе руки, чтобы заключить в объятия. Не могу не заметить, что в этот раз она сомневается, стоит ли ей нырять в мои руки. Всë же она решается, утыкаясь лбом мне в ключицу. Как же я не люблю истерики и истории с плохим концом… Возможно, вчера я слишком настойчиво приставала к ней за работой, и теперь она в плохом настроении. Хотя мне казалось, что после вчерашней страстной ночи она должна быть повеселее. Впрочем, все эти лекарства, которые она принимает, и от которых толку чуть могут тоже быть причиной. Может, пора сменить врача? За те три года, что он ведëт еë, я уже пресытилась обещаниями. Надо будет спросить у еë психотерапевта, думает ли он, что у Каро есть хоть малейший прогресс. Я, кажется, разучилась читать еë мысли, хотя раньше это было так просто. Каждый жест, каждое подмигивание говорили мне о чëм-нибудь. Сейчас, хотя мимика всë та же, я ни черта не смыслю в этих намëках. — Хочешь поужинать в «Карунье» сегодня? — Спрашиваю я негромко. Если и это не способно вызвать у неë хоть каплю одобрения, то я пропала. К счастью, от ужина в любимом заведении она не отказывается, и через час мы уже сидим там. Она с головой в меню, а я лениво разглядываю обстановку, накручивая локон на палец. Официант, молодой мальчик, которого раньше я не видела, спрашивает, что я буду. Я отвечаю, что мне как всегда, а мадемуазель ещë выбирает. Я знаю, что Каро помечает то, что ещë не пробовала и делает Наисложнейший выбор. — Вино можно принести сразу. — Говорю я, прежде чем мальчик успевает ускользнуть. Он кивает и тенью исчезает среди столиков. Когда моя любимая выглядывает из-за меню, еë взгляд выражает растерянность. Она показывает мне позиции. Все совершенно новые. Это не та «Карунья», которую знает и любит Кароль. — Хочешь, я выберу за тебя? — Я сочувственно улыбаюсь ей, кладя свою ладонь поверх еë тонкой руки. Она равнодушно кивает. Я с любопытством оглядываю меню и, когда официант возвращается с вином, я подбираю блюда под него. Вечер проходит довольно спокойно. По крайней мере, она довольно живо рассказывает мне о последних новостях бойким языком жестов. Я улыбаюсь и киваю одобрительно. Каро работает над компьютерной игрой для собственного удовольствия. Как будто ей мало работы в офисе. Я улыбаюсь, глядя на то, как она расслабляется, становится свободнее и счастливее. Я оплачиваю счëт и веду еë до такси. Мы тихо едем домой, моя чудная жена придрëмывает на моëм плече, а я любуюсь ей, боясь разбудить. В дом мы входим в обнимку. К моему удивлению Каро, едва дверь закрывается, с силой прижимает меня спиной к двери и начинает страстно целовать сухими горячими губами, чуть не оставляя следов на моей коже. Еë поцелуи становятся настойчивее, сильнее, она прикусывает мою кожу, вырывая из моей груди стон. Она давно не хотела меня так. Как же драгоценно каждое мгновение… Я позволяю ей уносить меня в прекрасный мир любви и удовольствия. Мы плавно перемещаемся в спальню, по дороге теряя одежду. В какой-то момент я прошу сделать перерыв, мне просто необходимо отлучиться на пару минут… А когда я возвращаюсь, Каро уже спит, свернувшись уютным калачиком на кровати. Я ухожу в ванную удовлетворять распалëнное желанием нутро, после чего тоже иду спать. Конечно, обидно, зато… Зато она вполне себе счастлива.