Любовь до гроба

Когда Аллен звонит мне, чтобы сказать, что ему только что звонила паникующая…нет, ПАНИКУЮЩАЯ Кароль, но у него не бвло времени еë успокаивать, у меня было несколько мыслей. Большая часть из них вертелась вокруг способов уничтожения Валери за то, что не может даже позаботиться о человеке, которого увела из семьи. Но эти мысли надолго в моей голове не задержались: я звонила своей девочке. Еë полный отчаяния голос отозвался болью в моём сердце. — Где ты сейчас, котик? — Спросила я уверенным тоном. Она должна понять, что ничего страшного не происходит. — Я не знаю, я… Звук шоссе мешал мне слушать, но я всё равно смогла разобрать еë сбивчивую речь. — Оглядись по сторонам, сделай это для меня. — Я подождала несколько секунд. — Что ты видишь? — Тут много машин, ещë указатель и вывеска. — Хорошо, она смогла сосредоточиться. Всë будет в порядке. — Ты видишь, что написано на указателе? — Спросила я, молясь, чтобы он стоял достаточно близко. — Поворот на шоссе. — Через несколько долгих мгновений сказала Каро. Еë голос был уже чуть более спокойным, но всë ещë недостаточно. Вдруг раздался резкий гудок. Каро всхлипнула от неожиданности, и я еле удержалась от того, чтобы прикрыть лицо рукой. Вся работа насмарку. — Котик, что за вывеску ты видишь? — Ласково спросила я, пытаясь вернуть еë внимание. — Не знаю. Не вижу! — Вот же засада. Ещë несколько мгновений назад она была почти готова к тому, чтобы вернуться в нормальное состояние, а теперь… — Сосредоточься для меня, пожалуйста. Ты можешь это сделать. Всë в порядке, я держу ситуацию под контролем. — Проговорила я медленно и чëтко, желая только оказаться рядом и помочь ей. Какая ложь. Ничего у меня не под контролем. Я должна быть на совещании, а вместо этого заперлась в туалетной кабинке и пытаюсь привести в чувство жену, которая завела себе любовницу. Маразм всë крепчает. — Она красная. — Выдавливает из себя Кароль. — Хорошо. Она красная. Что на ней изображено? Ты можешь рассмотреть? — Бургер. Знак МакДака. Кола. Что-то про пять евро. — Хорошо. Ты просто умничка. — Я стараюсь вложить в свой голос максимум тепла. Я слышу, как еë дыхание постепенно приходит в норму. — Франсуаза, мне страшно. — Говорит она, и я почти вижу как хмурятся еë брови. Конечно, ей страшно, а какие ещë эмоции можно испытывать на оживлëнном шоссе? — Давай мы с тобой подышим. — Предлагаю я ласково. — Положи руку на животик и повторяй за мной. Мы дышим довольно долго, мне кажется, просто Кароль не хочет отпускать меня как можно дольше. Зато я точно уверена в том, что она будет в порядке. Обычно при панических атаках она любит считать, но теперь, когда я далеко, не могу быть уверенной в том, что она не возьмëт цифры с потолка. И я не смогу попросить еë пересчитать, только более внимательно. Наконец, когда она совсем спокойна, я говорю: — Ты умничка, Кароль. Не бойся звонить, если что. Некоторое время в трубке слышится только молчание. Я терпеливо жду, когда она соберëтся с мыслями. — Я… — Она начинает тем самым тоном, которым говорит, что любит меня, но замолкает. — Спасибо, Франсуаза. Связь прерывается как-то сама собой. Я даже не успеваю ничего придумать, как в трубке становится тихо и пусто. Я рада, что с Кароль всë хорошо. Дальше она справится сама. Мне в голову приходит привезти ей еë любимую игрушку-антистресс, но… Она всегда переживает по поводу того, что могут подумать люди. Дома всë то же, что и всегда: тишина, темнота, пустота. То есть, Мари, конечно, всë ещë живëт в одном со мной помещении, но мы редко пересекаемся: я предпочитаю лишний раз не тревожить личное пространство своей горничной, а она после нашего последнего разговора избегает общения со мной, что даже к лучшему. Помани я еë хоть половиной пальца, она бы пришла, даже прибежала, как послушная собачка, вот только мне оно совсем не сдалось. Было бы забавно с одной стороны наблюдать за еë старанием, еë попытками понравиться, завоевать моë расположение. С другой стороны я терпеть не могу играть с чувствами других. Лицемерие? Быть может. По крайней мере, я несколько раз пыталась нарочно настроить Каро испытать нужные мне эмоции, пока она жила с этой…выскочкой. Правда, поймав себя на этом, я постаралась так больше не делать. Мне нужно, чтобы Кароль сама приняла решение о том, что она будет делать. Правда, я надеялась на более скорый результат. Но я не приняла во внимание любовь Кароль к тщательному продумыванию каждой мелочи. Она может не знать, что наденет с утра, но в работе и в жизни она будет рассматривать всë со всех сторон. — Скоро там? — В дверь кабинки раздаëтся мощный удар. Задумавшись, я совсем забыла о том, где нахожусь. Мой вид, видимо, настолько ужасающ, что тëтка раза в два шире меня отшатывается перепуганная. Я засовываю руки в карманы и иду обратно на совещание. Ну почему людям надо нудеть? Почему они не могут изложить суть кратко? Я наблюдаю за тем, как сотрудники бросают украдкой взгляды на часы. Наконец, когда моë терпение подходит к концу, я говорю: — Брейк, ребятки. Хватит на сегодня. Я жду ваших сообщений на свою почту. Все свободны. — Я впервые за долгое время просто иду на пляж вместо работы. Песок забивается в ботинки, но я не обращаю на это внимания. В воде плещутся дети всех возрастов и мастей. Я захожу в воду по колено. Конечно, это совсем не полезно для дорогущих ботинок, а так же брюк, но какое это имеет значение, если я могу купить себе десять тысяч таких же, а радости это не принесëт? Потом я захожу в воду ещë глубже и ложусь на спину. Моя красная шëлковая рубашка мгновенно промокает, пиджак немного тянет на дно, но всë это не имеет значения. Мне довольно неплохо под солнцем в позе звезды, и я официально не самый несчастный человек на планете. — Тëть, всë хорошо? — Надо мной склоняется мордаха какого-то мальца. — Лучше не бывает. — Заявляю я, улыбаясь. — А ты почему в одежде купаешься? — Спрашивает любопытный пацан. Что я ему могу сказать? — Потому что могу себе это позволить. — Я встаю на ноги. Всë настроение лежать на волнах мне всë равно испортили. — Ну, бывай. Я хотела было помахать пацану, вот только никого не обнаружилось. Я по-собачьи потрясла головой. Ещë не хватало мне шизофрении или солнечного удара. После этого я возвращаюсь домой пешком. А вот если бы не полезла в воду в одежде — могла бы поехать на транспорте. По дороге я покупаю себе самый ужасный хот-дог на всëм белом свете и лопаю его с удовольствием, кетчупом и горчицей, ещë два квартала спустя запиваю ледяным пивом только из холодильника, затем покупаю себе упаковок десять чипсов и дома устраиваюсь смотреть сериалы до утра. Всë равно никто меня не хватится, если не явлюсь на работу завтра. Когда я говорила, что Каро — смысл моей жизни и весь мой мир, я не шутила. Кататься на велике — да, это хобби. Писать бульварные романчики — да, это хобби. Жрать чипсы под сериалы — ну, да, своего рода это хобби. Но ни одно хобби на свете не заменят живого человека. До того, как я встретила еë, такую отважную и беззащитную одновременно, я скатывалась в пучину безнадëги. Кароль заново открывала для меня прелесть жить. Каждый раз, когда она говорила, что ещë чего-то не видела или не пробовала, мы делали это вместе. Видя еë радость, восторг, смущение, досаду, разочарование, гнев, искренние и живые эмоции, я возрождалась сама. Теперь, когда всë это у меня отняли, я снова чувствую, как негатив постепенно берëт верх надо мной. Сегодня я толстею перед большим экраном в комфортном кресле, завтра я отказываюсь чистить зубы, послезавтра я не встаю с постели, а потом? Нет, так не пойдëт. Это не по правилам семьи Ле Рош. Надо продолжать двигаться вперëд ради неë. Она обязательно вернëтся, просто надо дать ей время. И, когда она снова будет со мной, она не должна видеть морального разложения с моей стороны.