Любовь до гроба

Кароль может ничего мне не говорить, быть храброй и сколько угодно дальше верить в свои слова о том, что у неë всë хорошо. Я вижу, как сгибаются еë плечи, вижу, как она вздрагивает от внезапных звуков. Вижу, как затравленно она оглядывается по сторонам, когда думает, что никто не видит. Я вижу так же, что еë лëгкие открытые блузки сменились водолазками, рубашками и прочей одеждой с длинными рукавами. Мне она сказала, что мëрзнет, и я не стала напоминать ей про обогреватель и кондиционер в еë кабинете. Я сделала вид, что поверила. По крайней мере, когда она работала, по-прежнему закатывала рукава, и я видела еë чистые, без синяков руки. Это давало мне надежду. Что же она делает, моя девочка… Знает ли, чего она хочет добиться? Или ей управляет уже чувство вины? Мне казалось, с этим давно покончено, что она научилась справляться с эмоциями и отделять зëрна от плевел. О, как слепа наивная любовь! Ей всë удавалось, потому что я совершенно безответственно создала ей место, где еë понимали без слов. Где не надо было бороться и выгрызать себе спокойствие. Если хорошо подумать, я даже не давала ей сменить обстановку и ограждала от любой потенциально угрожающей ситуации. Естественно, теперь, когда всего этого нет, ей приходится заново выстраивать мир и бороться с трудностями. Ходит ли она к врачу? Пьëт ли она таблетки? Заботится ли Валери о том, чтобы моя девочка не утонула в буре эмоций и событий? Ответ очевиден: нет. Кароль ещë более уязвима, чем когда впервые открылась мне. Словно ей повязали глаза широкой непроницаемой лентой, и она теперь не знает, куда податься, оступается, падает, встаёт, но упорно решает добиться всего сама. Эта черта еë характера, это еë упрямство… Как бы я хотела ей помочь, но она не хочет и не примет сейчас никакой помощи. — Привет, котик. — Мы одни на кухне офиса, что удивительно. Обычно здесь не протолкнуться: все хотят кофе, побеседовать или что-то вроде того. Я услала Валери с утра пораньше в компанию клиента, чтобы она и пара других человек разобрались с недовольством, вызванным нашим продуктом. — Франсуаза… — Кароль выглядит растерянной, когда поднимает на меня взгляд. У неë мешки под глазами, а вид несколько наркоманский. Кажется, она не приводила в порядок волосы несколько дней. — Хочешь навестить наш дом? — Мне в голову приходит безумная мысль. Всë равно менеджеров не будет как минимум ещë несколько часов. Кароль пытается осознать то, что я только что предложила, смотрит на меня недоверчиво, а потом говорит тихо, отводя глаза: — Хочу. Мы немедленно загружаемся в машину. Кароль привычно пристëгивается, приоткрывает своë окошко и опирается рукой о дверцу машины. Всë ровно так, как я помню. До дома мы долетаем за рекордные полчаса, и даже быстрая езда не вызывает паники у Каро. Если честно, я не знаю, радоваться этому или плакать. Выводы делать рано, но Кароль кажется мне несколько заторможенной. Так у неë было при смене лекарств. Но это было так давно, и с тех пор мы нашли оптимальный, хоть и не самый дешëвый вариант. Дома Кароль ведëт себя как в первый раз, когда оставалась ночевать: старается стать меньше, чем она есть, оглядывается по сторонам со смесью тревоги и любопытства, оборачивается ко мне будто в поисках поддержки. — Будем обедать или пойдëм наверх? — Я решаю протянуть ей руку помощи, как делаю всегда, когда моя девочка в затруднительном положении. — Наверх. — Ответ односложный, зато твëрдый. Я киваю, улыбаясь. Конечно, на самом деле она всегда знает, чего хочет, надо только чуть-чуть помочь. Мы поднимаемся в тишине. Ковëр на лестнице приятно щекочет ноги. Я чувствую себя точно на седьмом небе. Кароль дома, такая же живая и настоящая, как всегда. Она проходит в спальню, берëт с тумбочки книгу про Ренессанс, открывает еë и погружается в чтение, плюхнувшись в кресло. Господи, какая приятная картина! Я устраиваюсь в соседнем кресле и тоже беру книгу. Лëгкое бульварное чтиво, которое позволяет расслабиться. Я протягиваю Кароль руку, и она даëт мне в ответ свою. Как же я люблю, когда всë так спокойно. Только она, я и никого вокруг. Через какое-то время Кароль откладывает книгу и спрашивает: — Тебе очень интересно читать? — Нет. — Я захлопываю томик в мягкой обложке и роняю его на пол. — А в чëм дело? Вместо ответа Кароль забирается ко мне на колени, устраиваясь уютным клубком. Мне кажется, что с еë губ слетает тихое «хочу домой», но я не уверена, а когда я прошу повторить, она говорит, что я ослышалась, она просто говорила сама с собой. Я делаю вид, что верю ей, пока распутываю еë волосы. Честное слово, нельзя же совсем не заботиться о себе… Через какое-то время я чувствую, что тело Кароль тяжелеет. Еë лëгкое дыхание согревает мою кожу. Я укладываю еë поудобнее. Наконец-то, произошло самое естественное, что могло: она расслабилась и уснула. Если бы только она сказала, что и правда собирается остаться, я бы немедленно собрала чемоданы, и мы бы уехали, куда она хочет, просто потому, что я могу себе это позволить. Если бы она сказала, что остаëтся, я бы, возможно, даже отошла от дел. В конце концов, у меня всегда есть инвестиции. Грамотное распределение финансов позволит мне сохранять тот уровень жизни, который оптимален для нас обеих. Если бы она сказала, что останется, я была бы самой счастливой на земле. Через пару часов я решаюсь разбудить Кароль: скоро менеджеры возвращаются, не хочу, чтобы у неë были проблемы из-за меня. Мой котик отказывается вставать, обнимая меня за шею и тыкаясь носом мне в ярëмную выемку. Какая же она милая, когда вот так пытается доспать всë, что не дают доспать. — Вставай, котик, иначе ночью не уснëшь. — Шепчу я ей на ухо. Она недовольно мычит, а потом резко вскакивает на ноги, в ужасе озирается по сторонам, бежит в ванную, выбегает оттуда с безумным видом и спрашивает с надеждой: — Телефон? — У двери. — Я тяжело вздыхаю, когда еë милая сердцу, вот только явно похудевшая фигурка скрывается из моего поля зрения. Она убежала искать свой драгоценный телефон, чтобы проверить список вызовов. Я медленно встаю, расправляя плечи. Тело несколько затекло от сидения. Надо вернуться к занятиям фитнесом. Йогой. Любой околоспортивной фигнëй, лишь бы нагружать чем-то мышцы. — Всë хорошо? — Спрашиваю я, когда тоде спускаюсь и оказываюсь рядом с ней. Она с облегчением кивает. — Тогда пойдëм, котик. — Я улыбаюсь. На выходе мы сталкиваемся с Мари, которая тащит тяжеленные сумки с продуктами. Я говорю Каро подождать меня в машине, пока помогаю Мари притащить всë это на кухню. — А мадемуазель… — Начинает было девушка, но я быстро прерываю вопрос: — Нет. Ещë нет. Я не сомневаюсь, что рано или поздно Каро вернëтся. Просто надо дать ей время. Намного больше времени, чем я надеялась. Но всë-таки, она моя девочка. И, когда она поймëт, что я жду еë любую, она непременно прибежит. Сама. Потому что она так решит. Кароль ждëт меня в машине, слушая радио. Передают что-то о певцах прошлого. Каро мурлычет песни себе под нос, и эти спасительные сорок минут перед возвращением на работу кажутся мне настоящим раем. Когда мы приезжаем, никто ещë не вернулся. Но, стоит нам переступить порог офиса, как телефон Каро вибрирует. Она молниеносно достаëт телефон и отвечает сразу, без раздумий, как только видит, от кого звонок. Передо мной снова Каро, на которую мне больно смотреть. Она что-то односложно отвечает по дороге в кабинет, она будто пригибается к земле. Это неуверенная Каро, которую мы, как я думала, победили в недавнем прошлом. К сожалению, я ошибалась, не достаточно внимания обращая на свою девочку. Возможно, и правда я перестаралась с защитой, но… — Каро, я не могу больше так. Отправляйся в отпуск со следующей недели, хорошо? — Я догоняю еë у самой двери, когда вижу, что трубку она уже положила. — Почему? Я плохо работаю? В чëм дело? — Этот неподдельный испуг… Бедная девочка. — Ты очень хорошо работаешь, родная. — Я целую еë тонкие пальчики. — Я просто хочу, чтобы ты отдохнула. Хочешь на курорт? — Нет, Франсуаза, не надо, я не хочу. — Ещë чуть-чуть, и она заплачет. Такая ранимая, светлая, чистая… — Хорошо. Но ты пообещаешь мне, что отдохнëшь две недели? Не будешь думать о работе? Посвятишь время себе? — Я улыбаюсь, наблюдая за тем, как проясняется еë лицо. Да. Так намного лучше. Это Каро, к которой мы вместе так долго и упорно шли. — Спасибо. — Она долго-долго обнимает меня за шею. Когда она наиграется и вернëтся домой, я обязательно буду заботиться о ней лучше. В конце концов, она заслуживает стать той, кем захочет сама. Надо будет только помочь совсем чуть-чуть, как всегда.