Любовь до гроба

По дороге на работу я попинываю камушки, крышки и прочий мелкий мусор, валяющийся на дороге. Правда, это негативно отразится на моих ботинках, но сейчас я об этом не думаю. Мы с Франсуазой столько говорили… А ощущение такое, будто живëм в параллельных реальностях и не слышим друг друга. Я хмурюсь, когда промахиваюсь, и удар ногой приходится в пустоту, но за камнем не вернусь. Офис встречает холодной деловой атмосферой. Я никогда не задумывалась о том, как сложно управлять всей структурой, как трудно организовать командную работу. Раньше я только встречалась со всеми во время общих собраний. Теперь мне приходится время от времени решать другие вопросы. Я звоню партнëрам, я договариваюсь о встречах, я даже один раз собирала всех, чтобы понять состояние дел. Судя по всему, с первого раза у меня ничего не вышло. К тому же, здесь меня недолюбливают и явно не уважают. Хочется зарыться носом в любимую блузку моей жены и забыть обо всëм, но нельзя: во-первых, она дома. Во-вторых, показывать свою слабость откровенно глупо. Я сижу за столом своей жены в кабинете своей жены, смотрю в график на компьютере своей жены и чувствую, что в глазах стоят слëзы. Я не понимаю, я устала от этих непонятных штук. Наконец, я делаю короткий перерыв, смахиваю слëзы, достаю телефон… В кабинет без стука вваливается Валери. Моë нутро замирает: здесь явно что-то неладно. Она выглядит потрëпанной, а еë глаза нетрезво обводят помещение. Я чувствую себя загнанной в угол. Она сама уволилась недавно, не понимаю, кто вообще еë впустил. Теперь, когда рядом нет Франсуазы, да и вообще кого-либо, я чувствую как самообладание покидает меня. Возвращаются воспоминания недавнего, но уже далëкого прошлого. Я надеваю кофту с длинными рукавами, чтобы никто не увидел синяков. В конце концов, Валери вовсе не хотела хватать меня так бесцеремонно, я сама виновата в том, что у меня слишком нежная кожа на запястьях. День ото дня Валери становится более раздражительной. Я не знаю, в чëм причина. Но теперь при виде неë я готова плакать. Учитывая, что мы проводим вместе много времени, иногда я не сдерживаюсь. — А на этот раз чего ревëшь? — Недовольно бросает она, включая телевизор. Я не могу объяснить внезапный приступ слезливости. Может, нервы расшатались за последнее время. Меня мотает из состояния «если сейчас же пойду домой, Франсуаза меня обязательно примет» до «что я за идиотка такая, надо уметь идти до конца, если приняла решение». Я не раз порывалась просто и без объяснений уйти по-английски и забыть всë как страшный сон. Но, если я скажу об этом Валери, Франсуаза может пострадать, а я этого совсем не хочу. Конечно, я уже довольно давно не принимаю никаких лекарств, в любом случае, у нас нет на это денег. Мне, естественно, не хочется доставлять никаких проблем никому из моего окружения. В один из дней я не выдерживаю. Я хочу домой. Я понимаю, что не могу продолжать так жить. Пьяные разборки под окнами по ночам не делают мою жизнь краше. Так же как и младшая сестра Валери. Казалось бы, в старшей школе себя ведут несколько солиднее, но… Что я вообще могу знать обо всëм этом? Моя старшая школа закончилась в прошлой жизни, а это было давно и неправда. Так что я, набравшись смелости, иду прямиком к Франсуазе и говорю всё, как есть. Как же приятно её объятие. Я бы прямо в тот же день поехала домой, наплевав на всё, но… Червячок сомнения, который говорил, что я не могу так поступить с Валери, зашевелился в моей душе с новой силой. Так что я не уехала домой ни в тот день, ни через день и даже ни через два дня. Но Франсуаза убедила меня в том, что, если я так хочу, я могу просто поговорить с Валери, сказать как есть, что мы взрослые люди, ничего необычного в этом нет. Так что я набираюсь смелости и как-то раз в обед я говорю Валери, что чувствую себя не очень-то уверенно в наших отношениях. Я выбираю слова, чтобы объяснить, что дело не в ней, просто всë, что происходит между нами, становится однообразным, и мне хотелось бы завершить всë на дружеской ноте. К моему удивлению, Валери внимательно меня выслушивает, понимающе кивает, даже улыбается. Я чувствую облегчение. Всë прошло совсем не так плохо, как я думала. Ближе к середине рабочего дня Валери говорит, что, наверное, мне бы хотелось собрать вещи или что-то в таком духе. Я киваю, не раздумывая. И угрозы в тот момент не чувствую. Так что, когда мы приезжаем домой, я совсем не ожидаю того, что одним ударом Валери отправляет меня на пол. Щека горит после пощëчины. На глаза наворачиваются слëзы. Это было больно, даже очень больно. Я пытаюсь встать, но Валери не даëт. Я впервые вижу еë в такой ярости, и мне становится по-настоящему страшно. До этого она только огрызалась, выражала недовольство, иногда пропускала словцо-другое покрепче, но после первого раза меня не трогала. И теперь, сидя на полу, я чувствовала себя как кролик перед удавом. Мне бы убежать в ванную и закрыться там, набрать Франсуазу или ещë кого-нибудь, а я сижу на полу и смотрю на Валери. — Что смотришь? — Спрашивает она раздражëнным тоном. Я нервно сглатываю, но это не помогает: слюна пересохла. — Разнообразия захотелось? Будет тебе разнообразие. — Она достаëт ремень. У меня нет никаких сомнений относительно того, что произойдëт дальше. Не знаю, сколько продолжался еë приступ гнева. Она всë говорила, какой неблагодарный я кусок дерьма и всë в таком духе. Я постаралась не слушать, абстрагироваться от этого. Боль в любом случае была слишком сильной. И ни о чëм, кроме того, что моë тело горит, я думать не могла. Оказывается, Валери не закрыла входную дверь. Об этом я узнала несколько позже, дома. Я не видела, что и как сделала Франсуаза, я только осознала, что меня не бьют, когда мы сидели в машине, и она обнимала меня, поглаживая по голове. Она говорила что-то ласковое, просила не плакать. Я и не осознавала, что плачу. Когда я увидела, что мы подъезжаем к больнице, я сжалась. Ненавижу эти заведения. И что подумают люди. И вообще. Франсуаза пыталась меня убедить, что это нужно для моего же блага. Но мне в это как-то не верилось. Мне просто хотелось домой. Франсуаза быстро сдалась. Дома она обработала все мои синяки, царапины, раны, всë, что нашла на моëм теле. Она спрашивала, не били ли меня в живот и в голову. Я отрицательно помотала головой. До этого не дошло. Теперь, когда Валери снова стояла передо мной в таком виде, я снова застыла на месте. Мне бы позвать кого-нибудь, вызвать охрану, хоть что-нибудь сделать, а я так и сижу с телефоном в руках, смотрю на неë снизу вверх. — Ты? — Она кривит губы в презрительной ухмылке. В еë голосе столько яда и ненависти. Я не понимаю, почему она так меня ненавидит. Ведь пока Франсуаза приходила в себя, всë было нормально. Я не могу ответить: мой взгляд прикован к ней, и я не смогла бы его оторвать от неë ни при каких условиях. — А что твоя жëнушка? Не появляется теперь в своих владениях, а? — Я чувствую угрозу, исходящую от неë, но не могу сказать ни слова. Что, если это всë было из-за меня? Что, если Франсуаза не пострадала бы, не вернись я эгоистично и трусливо домой? Валери медленно подходит к столу. Нас разделяет теперь только стол длиной в 40 сантиметров и монитор компьютера. Я стараюсь дышать через раз. Меня спасает случай: в кабинет заходит Стефан, который приносит мне какие-то бумажки. Он быстро переводит взгляд с Валери на меня, а потом так же молча выходит из комнаты. Через две минуты Валери выводит охрана. Я опадаю в кресло, чувствуя себя истощëнной. Слишком много воспоминаний. Телефон, забытый мной, падает на пол. Я не нагибаюсь за ним. Меня трясëт, будто по телу пустили электрический шок. Мне становится так холодно, что я сжимаюсь в кресле в шарик. Мне кажется, проходит как минимум час, а на деле только десять минут, когда я решаю наконец поднять телефон. Там три пропущенных от Франсуазы. Я перезваниваю. У Франсуазы обеспокоенный тон. Я ей рассказываю, что Валери приходила на работу явно не в себе и что искала здесь не меня. — Котик, успокойся, пожалуйста. Со мной ничего не случится. Я дома. Так что спокойно работай. Хорошо? — Хорошо, Франсуаза. — Мне остаëтся только слушаться. — И ещë одно: хочу, чтобы ты подумала всë-таки о запретительном… — Судя по звукам, кто-то звонит в дверь. Франсуаза не договаривает, я слышу, что она открывает дверь, а потом связь прерывается. Воображение рисует страшные картинки: Валери добралась до нашего дома и собирается страшно мстить. Я не выдерживаю напряжения и срываюсь домой. Дома меня встречает медсестра. Она говорит, что у Франсуазы процедура, и я послушно жду на кухне. Мне становится спокойнее. Значит, это только воображение разыгралось. — Котик? — Франсуаза въезжает на кухню в мокрыми волосами. Я испытыааю укол ревности. Мне очень нравится и самой мыть голову жене, когда она это позволяет. — Связь оборвалась. Ты не договорила. Я подумала, что случилось что-то плохое. — Я выдохнула, закрывая глаза. Да, я нервная. Но я не хочу потерять жену. Ни за что на свете. — Я по неосторожности уронила телефон, а потом ещё и прокатилась по нему, когда впускала Эмиль. — Франсуаза берëт моë лицо в ладони и целует меня в губы. Могу поклясться, что это самая интимная вещь за всю мою жизнь.