Делиться Светом

      У Солнца на руках забавные веснушки, которые Мун старается выцеловывать ежесекундно, будто он исчезнет. У Солнца бледные серые глаза, в которых можно потонуть и потеряться. У Солнца тоненькая бледная кожа, на которой видны любые укусы и засосы, ведь при их появлении Сан очень долго дуется на своего любимого, который оставляет их на самых видных местах. У Солнца очень хрупкие косточки, что будто вот-вот сломаются, особенно, когда Мун берёт Сана за руку, сжимая её, точно он сейчас исчезнет.       Сандропа легко поднять на руки, будто он ничего и не весит, но стоит быть максимально острожным, так как любая чрезмерная сила даёт результат в виде синяков, что и без того часто украшают тело Санрайза, когда дети в него кидаются пластиковыми шариками или к нему начинают лезть чьи-нибудь родители, потому что выглядит он как педик из-за своей дурацкой подводки и серёжек в форме маленьких солнышек по их мнению. В такие моменты приходит Мунрайз и предлагает им уединиться, но при отказе он начинает публично им объяснять какие они мерзкие твари, что должны были вымереть от падения метеоритов двести сорок три миллиона лет назад вместе с ящерами переростками.       Кстати о Мундропе мы ничего не сказали… Что ж, Мун — парень с костлявым телосложением, родинками по всему телу, которые Санрайз часто ловит губами, смазано целуя, с тёмно-карими глазами, что поблёскивают красным сиянием, так что оттенок его радужки можно назвать вишнёвым. У Мундропа больные глаза — он дальтоник. Ему тяжко рассмотреть какой-то тёмный рисунок, а проводить сон-час — тем более. Он за свои двадцать девять лет уже привык и неплохо ориентируется, как в темноте, так и в свете, в отличии от того, что было в юношеском возрасте. Коррекция зрения ему никак не помогла, потому врачи ответили кратко: «Пациент неизлечим». Солнце, как может, так и помогает Луне: пытается объяснить цвета, хочет рассказать какого цвета солнце или, каким цветом карандаша рисовал ребёнок на бумаге. Рыжий даже в душе не понимает, что тому он этим не помогает, но предполагает.       Кареглазый любит парня всем своим прогнившим насквозь, как он считает, сердцем. Мальчики приходят домой всегда вместе под руку, ловя на себе по тысяче неодобрительных взглядов, несмотря на жизнь в Америке. Сандропу нравится пить чай с чабрецом, закусывая печеньем с шоколадом, нравится садиться на диван в позе лотоса, попивая чай и облокачиваясь на грудную клетку Мунрайза, нравится смотреть страшные фильмы, прячась в плечо любимого на каждом страшном моменте, нравится выцеловывать на теле Муна каждый миллиметр, заставляя его громко мычать, сдерживая стоны и сжимая простыни.       Кареглазый воспитатель по приходу всегда любит организовывать себе какао с зефиром, потому что он, не отличаясь от маленького ребёнка, любит шоколад, любит забирать солнечного с собой в душ перед сном, любит носить Сана на руках по дому, любуясь его краснеющим от смущения личиком, любит оставлять виднеющиеся метки, от которых рыжик становится красным от злости и прекращает общение с Мундропом на день, пока он не извинится, преподнося ему что-то вкусненькое и слова извинений, любит сжимать чужие бёдра, прежде чем войти, дразня тем самым Солнышко.       Они везде и всегда вместе, как бы то ни было. Их никто не может разлучить, даже тьма, которая так и норовит сожрать Солнце, не оставляя от него и косточки, пока Луна его смело защищает всеми имеющимися силами, ведь этот рыженький парень — его всё. Собственный лучик, собственная звезда — солнце.

***

— Мун, ну, что ты сделал, дурак! — крикнул Сан, отталкивая от себя брюнета, который пытался его к себе притянуть. — Как я должен в сад идти-и-и-и… — промычал Солнышко, хватаясь за голову. — Ладно тебе — просто не выходи к родителям детей, а сами дети ни черта не понимают — глуповаты, да и им рановато будет знать о подобном, — спокойно сказал Мунрайз, отводя взгляд. — Ну тебя! — рассматривая фиолетовые пятнышки на шее в зеркале ванной, выкрикнул Сандроп, уходя из ванной комнаты. «Обиженка редкостная. Всего-то засосы…»       Прошло уже полчаса, как оба поссорились. Данные пятна долго проходят, а сегодня воскресенье. Луна уже замучался сидеть в одиночку, если честно, хочется пойти к его любимому светилу, которое сейчас наверняка сидит и плачет, как и всегда… Жаль его всегда, очень. Удушающее чувство на дне груди, так и просило пойти и просить прощения на коленях перед Солнцем.       Кареглазый тяжко вздохнул и пошёл осторожными шагами на кухню, с которой веяло разогретыми блинчиками, что были приготовлены сегодняшней ночью, потому что Санни захотелось есть. Он чуть высунулся из-за стенки и увидел сероглазого, который сидел с чуть опухшим лицом и глазами из-за слёз, что сменили цвет склеры с белого на красный, и ел блинчик без всего. Жалкая картинка, да.       Мунрайз постучал костяшками по стенке, привлекая внимание солнечного парнишки. — Санни, Солнышко… — получилось слишком безэмоционально, потому Мун начал сначала. — Золотко, я не прав, признаю. Мне ужасно стыдно и больно от того, что я повёл себя столь… Эгоистично, — он опустился на колени и положил свою голову на чужие коленки. — Прости, Золотко, пожалуйста…       Санрайз поджал губы, сомнительно глядя на извиняющегося, но всё же тяжко вздохнул и сказал: — Ладно, но давай в следующий раз без фокусов, хорошо? По крайней мере не на видных места, Мунни, — поцеловав черноволосого в затылок, тихо сказал Солнце. — Разумеется, а сейчас пошли-ка в кровать, Санни, — словив непонятливый взгляд, он объяснил. — Ну, в плане посмотрим что-то… У нас скачано много фильмов, которые мы не посмотрели на телевизоре, хочешь посмотрим, м? — Да, давай! — воскликнул рыжик, будто никакой ссоры и не было.       Луноликий осторожно поднял его на руки и понёс в сторону спальни. Только оба дошли до спальни, как Мунрайз заметил отсутствие света в спальной комнате. Старший почувствовал, как сероглазый чуть сжал его футболку, потому погладил в успокаивающем жесте. Он чуть отвернув Санни от входа, включил свет и понёс солнечного к кровати, осторожно опуская. Спальня в фиолетовых оттенках, казалась светлее обычного для Сана на почве примирения, а для Муна всё такая же черно-белая. Брюнет отошёл на кухню за чаем для Солнца и какао для себя. Вскипячённый чайник издал громкое щёлканье и парень стал наливать горячую жидкость в обе кружки: одна была для него белая с какими-то серыми сердечками, а вторая для него чернее чёрного. Даже очевидно, где, чья. Он осторожно взял две наполненные кипятком ёмкости и понёс в комнату.       Поставив кружки каждому на прикроватную тумбочку, он лёг рядом со своим солнышком. Они включил какой-то страшный фильм по желанию Сандропа. Тот с каждым громким звуком всё больше и больше жался к своему возлюбленному. Луна-то ни черта не видит из-за дальтонизма, а там и так всё тёмное, так что будучи даже не дальтоником там ничего не увидишь.       Фильм подходил к концу, парни уже лежали в тесную и спокойную обнимку, пока лунному не ударила в голову одна идея… Он протянул свою руку под одеяло и игриво провёл пальцами от груди до внутренней стороны бедра сероглазого, который от неожиданности, аж вздрогнул.       Сан вопросительно посмотрел на лежащего рядом и чуть покраснел от происходящего, а черноволосый ухмыляясь, продолжил пытать парня. Луноликий притянул рыжеволосого к себе, вовлекая в поцелуй, и начал сладкую пытку. Мокрый поцелуй положил яркое начало данному акту. В слиянии уст появился напор со стороны Луны, который повалил Солнце с бока на спину, начиная лезть уже с языком. Нижний охотно отвечал на напористые поцелуи Мундропа, вылизывая десну и очерчивая контур языка последнего. Верхний на секунду отстранился, растягивая между ними длинную ниточку слюны, что лопнула и осела на футболку Сана, которую Мун начал с него стягивать. Верх улетел на пол, а луноликий принялся оставлять мокрую дорожку поцелуев, останавливаясь на кадыке, слегка посасывая его, но позже продолжая и снова останавливаясь на уже затвердевших сосках, слегка кусая, вызывая возбуждённый вскрик. У обоих уже наверняка всё стояло колом осиновым, но от прелюдий никто из них отказаться не мог, уж больно им нравятся эти нежности…       Кареглазый провёл языком от пупка до сильно выпирающей тазовой кости Солнца и наткнулся на тыкающийся ему в подбородок член, находящийся пока в одеянии белья и серых, для Луны, шорт. Верхний как-то нехорошо улыбнулся и убрал руку с талии младшего, перемещая её на чужой пах, который тот час же встрепыхнулся, а его хозяин издал тихий, протяжный стон, запрокидывая голову от приятного касания рукой. Ох, а Луна медлить не станет, потому что он принялся аккуратно посасывать орган через ткань, заставляя нижнего громко вскрикнуть его имя на всю спальню. Фильм уже давно выключился, а они до сих пор не перешли к проникновению. — Ах, Мунни… — простонал Солнышко, закатывая глаза, а ведь это они ещё одежду не сняли, а у рыжеволосого уже башню сносит. — Я-я… Я сей-сейчас…       Луна уже на первом заикнувшемся «Я-я» отстранился, начиная дразнить солнечного мальчика, что обиженно надув губки, смотрел на лежащего у него между ног. — Не расстраивайся, оргазм ты сегодня получишь и не один, Золотко, — рывком переместился вперёд Мунрайз и прошептал Сандропу на ушко, кусая за мочку уха, тем самым выдавливая из сероглазого довольное урчание.       Санрайз притянул ночного к себе, втягивая в вязкий, удовлетворённый поцелуй. Старший одной рукой начал спускаться к шортам Сана, не разрывая терзания губ друг друга, осторожно снимая их, а младший начал тоже помогать ногами. Будучи полностью голым, веснушчатый дёрнул футболку Муна в попытке снять, но не вышло, а последний, как самый настоящий джентльмен не только помог раздеться возлюбленному, так ещё и себя раздеть помог. Оба были абсолютно нагими, но стеснялся, лишь один — Санни. Он всегда считал себя не слишком-то и красивым, потому не понимал чего же такого Мун в нём нашёл. — Санни, ты идеален, твои губы, глаза, ты сам… — целуя всё лицо воспитателя, шептал Мунни.       Одна рука скользнула к пенису и начала медленно двигаться: вверх-вниз, вверх-вни-и-и-из… Раздалось недовольное мычание со стороны рыжего, а Мунрайз только усмехнулся от обиженного лица Солнца, но всё же решил не пытать своё чудо, а то потом скандал устроит страшный. Они снова слились в страстном поцелуе, который полностью показывал их любовь друг ко другу. Рука лунного задвигалась в бешенном темпе на фаллосе нижнего, как тот обильно кончил в руку возлюбленному. — Подожди секунду, Санни, — сказал Луна и поцеловал уже частично выдохшегося парня в щёку, чуть сдвигаясь к своей тумбочке и открывая её. «Смазка и презервативы надеюсь не кончились, верно?» — нервно задумался кареглазый, активно роясь в своей тумбе.       Облегчённый выдох раздался со стороны брюнета, у которого в руке сиял бутыль со смазкой и упакованный презерватив. — Растягиваться будем? — целуя сероглазого в нос спросил Мундроп, и получая кивок приступил.       Открыв ёмкость с лубрикантом и взяв чуть в руку, дальтоник смазал свой половой орган одной каплей смазки, после надевая средство защиты и капая сверху ещё пару капель и распределяя по всей длине. Пальцы уже были в смазке, так что их смазывать не пришлось. Указательный палец был у входа, слегка касаясь, от чего отверстие чуть дрогнуло, но потом вернулось на исходную позицию. Внутрь проник один палец, вызывая тихий стон, но Луна решил раз так-то Сан уже растянут был, ведь они занимаются сексом не в первый раз, сразу добавил средний, так и с безымянным было.       Луноликий подставил головку к анальному отверстию, чтобы войти, но скуление нижнего заставило поддаться назад и незамедлительно вставить, вызывая громкий протяжный стон солнечного парня, что являлся усладой для ушей кареглазого. Постепенно начинались толчки, что были в одном и том же ритме, ведь обоим не была присуще какая-либо скорость или грубость, они любили нежно, с прелюдиями, красиво, вместе.       Рваные выдохи и стоны раздавались с обеих сторон, оба уже на пределе, так как Мун нашёл то самое место — простату. Толчки, сами по себе, стали чуть сильнее, будто из последних сил и оба распались на тысячу осколков. Чтобы не раздавить Санрайза, Луне пришлось, кончая, перевалиться рядом с парнем, если бы он упал на него, то бедняжка скорее всего был бы с кучкой ушибов. — Люблю тебя, всегда и навсегда… — прошептал сероглазый на ухо Мундропу, целуя в щёку. — Золотко… — улыбнулся брюнет, приобнимая своё солнышко.

Вот как делятся светом.