МЭLОRИ

      Коннор просыпается от удара.       Рывком подскакивает на постели, потому что в дверь стучат, так напористо и громко, что поволока сна рассеивается тут же — как и сомнения в том, кто окажется на пороге.       Единственный источник света в погруженной в темноту комнате — чудом не провалившийся в гибернацию ноутбук, и Коннор тратит чуть больше обычного на поиск очков на полу у кровати, что, конечно, благодушия вечернему гостю не добавляет.       — Почему так долго?       Не отрывая взгляда от телефона — и тем более не дожидаясь ответа, — Норт влетает в комнату, едва не сметая Коннора с пути. Она, очевидно, на взводе: почти рыча от возмущения, порывисто хватает ноутбук со стола и с ногами забирается на идеально заправленную кровать.       — Эта стредфордская сучка пустила слух, что у меня анорексия!       Комната наполняется цоканьем: клавиатура щёлкает под свежим маникюром Норт, звонко и часто, заставляя Коннора мысленно поставить крест на спокойном вечере наедине с документалкой про Теда Банди.       — Привет, Коннор. Как дела, Коннор, — бормочет себе под нос, запирая дверь на ключ. Не то чтобы по пустынным коридорам кампуса разгуливали маньяки с ножом… Впрочем, никогда не знаешь наверняка.       — Запостила анонимку на странице Ферндейла! Стерва, — Норт тянется за открытой бутылкой колы на краю стола. Отпивает и кривится тут же. — Не диетическая?       — Ты выплевываешь пережеванное печенье в салфетку не глотая, — Коннор усаживается на стул и забирает свой «Мак» с колен Норт. Окно «Нетфликса», конечно, закрыто. Вместо него на экране мерцает страница колледжа в «Фейсбуке». Коннор бегло пробегает глазами последнее анонимное сообщение и оставляет под ним гневный коммент: «враньё», непременно капсом и вооруженное целой обоймой горделиво ощерившихся восклицательных знаков.       — А как иначе я бы стала флаером по-твоему?       Вопрос, разумеется, риторический. Коннор прикусывает язык и, как следует оттянув резинку на левой руке, щёлкает себя по запястью — в наказание за малодушное потворство Норт в её извращённых пищевых привычках.       — Я сказала этой дешёвке, что она может идти… Коннор, ты слушаешь? Коннор кивает — и почти сразу отключается от голоса Норт. Он слепо прокручивает ленту «Фейсбука», пока мысли плавно перетекают в сторону курсовой: Камски и мама (никакого давления) очень надеются, что он, как и предполагалось, выберет этичный хакинг в качестве темы. Сам же Коннор всё больше склоняется к тому, чтобы послушать совета Люси. В прошлый вторник она попросила его задержаться после пары психологии и выразила надежды, что Коннор рассмотрит вариант написать работу по её предмету.       Услышать подобные слова от профессора её уровня и статуса было настолько же приятно, насколько больно. Люси считает, что у Коннора талант к психологии. Может быть, но вот чего у Коннора действительно нет — так это свободы выбирать.       — …И теперь эта дрянь на каждом сраном углу заливает о том, что трахает моего брата!       Коннор ухмыляется. Разумеется, все события в Ферндейле так или иначе сводятся к Маркусу Манфреду, «самому молодому капитану команды по футболу за всю историю колледжа». Если бы только он был тупым качком, как и добрая половина его дружков, Коннор бы и думать о нём забыл. Но Маркус умудрялся сочетать блестящую спортивную карьеру с высоченными баллами почти по всем предметам. Да, в отличие от Аманды, Карлу Манфреду было чем гордиться.       Единственное пятно на солнце — странная история с терактом прошлой весной. Перед поступлением в Ферндейл Маркус собирался поехать на региональные соревнования по футболу с командой старшей школы. Автобус со школьниками и тренером взорвался, едва отъехав от станции. Погибли все, кроме Маркуса, который по счастливой случайности опоздал на рейс.       Впрочем, подобная история в биографии только добавляла образу Маркуса мрачного романтизма. Маркус Манфред представлял собой непререкаемый безупречный чёртов идеал, и если бы Норт, местная королева улья, не была его сестрой, он, без сомнений, достался бы ей.       Поэтому новость о Трейси Коннора совсем не удивляет. Будь он сам на её месте — на месте новенькой, которая спит и видит, как бы подвинуть Норт в социальной иерархии Ферндейла, — он бы непременно переспал с Маркусом.       — Что, прости?       Чёрт! Коннор давится колой, которая попадает в нос, мерзко щипет слизистую, заставляя слёзы навернуться на глаза.       Он не мог сказать это вслух.       — Ничего, — бормочет он, стараясь оттереть пятно.       Ну серьёзно, не мог. Правда же?       — О нет-нет-нет, Коннор, ты сказал, что переспал бы с Маркусом!       — Я имел в виду, теоретически. Теоретически, если бы хотел сместить тебя с поста капитана группы поддержки, я бы решил, что это отличный политический ход.       — Не лги мне, Коннор Стерн. Я вижу тебя насквозь, — Норт снова тянется за колой и морщится, заметив рядом открытую пачку Skittles. — Я говорила тебе не есть эту дрянь.       — Прости, но это моя дрянь. Была. И моя недиетическая кола, и мой вечер с Тедом Банди.       Норт не ведет и бровью. Потеряв интерес к ленте «Твиттера» в телефоне, она отпивает еще колы и вытягивает пару конфет из упаковки. Коннор ставит мысленную зарубку не дать ей запереться в туалете, чтобы засунуть два пальца в рот.       — Тебе необязательно дрочить на маньяков, чтобы быть еще страннее. Ты и так отлично справляешься.       О, об этом Коннор знает и сам.       — Я не дрочу на маньяков, — цедит он, и это почти правда. Маньяки Коннора интересуют — но исключительно в академическом смысле. Например, как объект исследования для курсовой у Люси.       — О, прости, — скалится Норт. — Дрочишь ты, как выясняется, на моего придурка-братца.       — Я не… Слушай, я… — мысли в голове разбегаются, как тараканы на свету, и в тот момент, когда Коннору кажется, что он собрал таки свой лего-набор «Убедительный аргумент», раздаётся стук в дверь. Снова.       — О! — Норт отправляет очередное — красное — драже в рот, стряхивает пару несуществующих крошек с края кровати. — Не знала, что у тебя есть друзья, кроме меня. Их не было. Как и соседа: вторая кровать в комнате Коннора пустовала больше трёх месяцев — с того дня, как Ральфа забрали из колледжа. Как оказалось, тот отправился прямиком в психушку: Коннор выяснил это обычным для себя способом, взломав сервер колледжа, на котором хранились записи о студентах. Личное дело Ральфа обзавелось пометкой «архив» в день его отъезда. В графе «причина отчисления» скупо значилось: «расстройство личности». Так Коннор понял, что скачки настроения у Ральфа были вовсе не причудами характера. В любом случае ничего, кроме сочувствия, Коннор к парню не испытывал — во многом потому, что на собственной шкуре выяснил, что значит провести целое лето в реабилитационном центре для людей с «особенностями психики».       Итого, из друзей, близких достаточно, чтобы заявиться к Коннору в комнату после отбоя, есть только Норт, которая уже сидит на его кровати, увлеченно изучая собственное лицо в чёрном зеркале смартфона.       Стук в дверь повторяется, и то, как агрессивно-напористо он звучит, заставляет Коннора сомневаться, что слово «друг» здесь в принципе применимо.       — Откроешь?       Коннор вытирает вспотевшие ладони о джинсы и кивает. Берясь за дверную ручку, он чует нутром, что пожалеет. И не ошибается.       Коннор не успевает даже понять толком, что происходит, когда чужие руки хватают его за шиворот футболки и, развернув, впечатывают спиной в стену. Очки в роговой оправе съезжают с носа, едва хватаясь дужкой за правое ухо.       — Ты чёртов ублюдок, я убью тебя!       Коннору даже не нужно открывать глаза, чтобы узнать голос.       — Маркус, что… — договорить он не успевает. Его встряхивают еще раз и с такой силой, что голова отлетает назад. Коннор бьётся затылком о стену, очки летят на пол, а ступни вдруг отрываются от пола: с удивительной легкостью Маркус приподнимает Коннора вверх по стенке, со всей дури вжимаясь локтями в грудную клетку.       — Блядь, Маркус, ты совсем с катушек слетел? — Норт орёт в самое ухо, пытаясь оттащить ополоумевшего брата. Тщетно. — Отпусти его сейчас же!       — Сломаю ему нос сперва!       — Да что я тебе сделал?! — Коннор впивается ногтями в руки Маркуса, и понимает сразу, что сил разжать их ему не хватит. Если Маркус и правда сошёл с ума, то он в самом деле его убьёт. Прямо здесь. Прямо сейчас.       — Ты, сволочь, да я тебя… Ай!       Когда Норт зубами впивается Маркусу в руку, Коннор и благодарен ей, и нет. Да — потому что это работает. Нет — потому что это стоит ему падения на пол, достаточно болезненного, надо сказать. Хуже только хруст то ли пластика, то ли стекла: Коннор уверен, что так звучит предсмертный стон его очков, попавших под подошвы отступающего Маркуса. Превосходно.       — Норт, ты сдурела? — Коннор едва сдерживает истерический смешок, уловив обиженные ноты в голосе Маркуса. Тот демонстрирует сестре ребро ладони, и даже без очков Коннор видит ровный розовый след от укуса — и чувствует внезапный прилив жгучего злорадства.       — А ты? — отвечает Норт, всплеснув руками. — Ты чуть не убил его! Коннор гей, кстати, и всё, что ты сейчас сделал, приравнивается к гомофобии.       — Чт-       — Минимум! А если не извинишься сейчас же, Маркус Манфред, то к сексуальному харассменту! — Норт складывает руки на груди. Ну, это уже слишком. Коннор чувствует, как волна ужаса разливается вниз по шее и по скулам, но все же не решается пока встревать. В конце концов, думает он, извинения он и правда заслужил.       — С каких пор ты в либеральные снежинки заделалась, — ворчит Маркус. Он, похоже, остыл, и Коннор осмеливается подать голос.       — Можешь начать с объяснения. Ну, знаешь, выяснить причину конфликта, обсудить всё и найти пути решения. Как поступают цивилизованные люди. Маркус едва не бросается на Коннора снова, но острый взгляд сестры его останавливает.       — Футбольное поле, — наконец, говорит он. — Там огромная гребаная надпись. Посреди моего футбольного поля.       — Окей. Вандализм это плохо, кто бы спорил. Кто-то за это ответит, но при чем здесь я?       — Не кто-то, — цедит Маркус. Он лезет в задний карман джинсов, и на секунду Коннор верит, что он вытащит оттуда нож — ровно так, как показывают в тру-крайм документалках на «Нетфликсе». — А ты.       Ножа у Маркуса нет, но есть кое-что получше. Или похуже — как посмотреть. Маркус бросает на пол перед Коннором магнитную карту, и тот не без удивления узнаёт в ней свой собственный ключ. Особенный ключ — такой во всём кампусе есть только у него. Ключ старосты.       — Знакомая вещица, а?       — Я не… — второй раз за вечер Коннор не знает, что сказать. Плохо дело.       — Слушай, я понимаю, как это выглядит. Но, клянусь, я этого не делал.       — Он весь вечер проторчал здесь, — встревает Норт. — Это не он, Маркус. Да и зачем бы ему?       — Об этом я и хотел его спросить. После того как мой кулак разукрасит его слишком уж симпатичное лицо.       Мысль о том, что Маркус Манфред только что назвал его «симпатичным», вытесняется ужасом перспективы получить-таки сегодня в нос. Маркус бросается вперёд, и, когда его кулак почти достаёт до лица Коннора, он успевает прикрыться руками, вжимаясь в стену за спиной:       — Я докажу, что это не я!       — Да ну, — дыхание Маркуса опаляет щёку.       — Правда. Слушай, я серьезно. Мне это не нужно. Но я могу помочь.       — На твоём месте, Маркус, — Норт присаживается на корточки рядом. Указывает в сторону Коннора полупустой уже упаковкой Скиттлз. — Я бы его послушала. Умнее его ты никого не найдешь в этой дыре.       — Эта дыра работает на деньги нашего отца, — бормочет Маркус, на что Норт только равнодушно пожимает плечами.       Проходит пара секунд томительной тишины, прежде чем Коннор чувствует хватку чужих пальцев на своём локте. Маркус поднимает его на ноги, небрежно разглаживает смятую на груди футболку, игнорируя подсохшее пятно от пролитой колы.       — Окей. Давай попробуем. Но это, — Маркус хватает «Мак» со стола, и Коннор едва сдерживает стон, когда зарядка выскальзывает из гнезда. — Пока побудет у меня. В качестве залога.

***

      На улице холодно. Холоднее, чем Коннор рассчитывал. Он даже всерьёз раздумывает о том, чтобы вернуться в комнату за толстовкой, но одного взгляда на напряжённые плечи Маркуса хватает, чтобы посчитать идею безумной: Маркус не пытается придушить Коннора целых десять минут, но Коннор был бы круглым дураком, если бы поверил в это мнимое спокойствие льва, готовящегося к прыжку.       А дураком Коннор не был.       — Ты точно не ошибся? — Норт бросает на брата недовольный взгляд. Остатки хайлайтера на скулах зеркалят синим, когда она включает фонарик на смартфоне. — Не видно нихрена.       — У него спроси, — рычит Маркус, на что Норт только закатывает глаза.       Они пересекают футбольное поле по косой, почти вплотную подходят к чёрному сейчас проходу в раздевалку. Вокруг темно, если не считать редких флуоресцентных фонарей, вкопанных вдоль беговых дорожек. На трибунах непривычно тихо, и Коннор вздрагивает от неожиданности, когда от ломаного скелета первых рядов отделяются две фигуры.       — Боже, и вы здесь, — фонарик Норт высвечивает лица двоих. Саймон и Джош. Превосходно. — Маркус говорит, в кампусе появился новый Бэнкси. Удивите меня. Саймон и Джош обмениваются короткими взглядами, но Коннору их ответ уже не требуется. Достаточно посмотреть под ноги.       Молочный туман, наплывающий со всех сторон, успел скрыть большую часть — но то, что осталось на виду, всё ещё впечатляет. Неприятно. Коннор протягивает руку, дёргает Норт за гладкий рукав джерси из синего кашемира. Реакция подруги не заставляет себя ждать:       — Ох-ре-неть.       Обычно Коннор предпочитает более сдержанные формулировки, но в этот раз ловит себя ровно на той же мысли.       Охренеть.       — А я о чём, — Маркус проводит по лбу тыльной стороной ладони. Теперь он, кажется, больше расстроен, чем зол, и до Коннора, наконец, доходит, почему:       — Завтра игра.       Маркус кивает. Прикусывает губу, не отрывая взгляда от художеств под ногами.       — Нужно сказать тренеру, — говорит Джош. Предложение кажется Коннору более чем разумным, но его мнение мало кого интересует. — Мы понятия не имеем, кто это сделал и зачем. Нельзя держать такое в тайне.       — Ты же знаешь Лютера, Джош. Он отменит игру, и Кэра не станет возражать. А это наш последний шанс надрать задницы «Раю» в этом сезоне.       «Рай». О них наслышан даже Коннор, который всегда считал соревнования студенческих команд по футболу блажью тупых качков. Стредфордский «Рай» — единственная сборная в городе, которая может что-то противопоставить «Новому Иерихону». И не просто может, а делает это уже который сезон подряд. Завтрашний матч стал бы решающим в битве за кубок мэра Детройта, и не только для команды Маркуса.       Для Норт и группы поддержки, которую она возглавляет, встреча не менее важна. В основном, из-за новенькой, Трейси, которая играла роль первого флаера в «Рае» до перевода в Ферндейл. Шанс размазать по стенке главных конкурентов по Региональным на глазах у их бывшего капитана — удовольствие, в котором Норт не хотела себе отказывать.       Мысленно прокрутив экспозицию ещё раз, Коннор поводит плечами. И откуда столько бесполезных знаний? Очевидно, дружба с Норт не проходит бесследно.       — Саймон? — Маркус бросает на друга вопросительный взгляд, но тот только пожимает плечами.       — Ты капитан, Маркус. Тебе решать.       — Они всегда такие полезные советы дают? — под острым взглядом Маркуса Коннор прикусывает язык, слишком поздно осознав, что спросил вслух. И даже смиряется с участью всё-таки получить в нос сегодня, но…       — Если у тебя есть предложение лучше, я с радостью выслушаю. Раз уж Норт считает, что умнее тебя никого нет в этой… Дыре.       Не отдавая себе отчёта, Коннор зачесывает волосы, нервно проходится пятерней от лба до затылка. Ударить в грязь лицом совсем не хочется. Хочется другого: увидеть, как мерцает восхищение на дне разноцветных глаз. Больше, чем нелепым и глупым, это чувство кажется неуловимо знакомым — словно однажды Коннор уже всем этим обладал.       Стараясь отделаться от мыслей, Коннор спешно опускается на корточки. Колено тонет в мягком, холодном от вечерней росы газоне. Коннор жестом просит Норт посвятить, пока сам проходится кончиками пальцев по чёрным полосам.       — Что думаешь? — Норт присаживается рядом. Говорит тихо, и Коннор чувствует запах мятной жвачки и клубничных Скиттлз.       Что он думает? HBO и Нетфликс пачками выпускают документалки о серийных убийцах, Джон Дуглас пишет мануалы о том, как распознать психопата по форме синяков на запястье замученной жертвы. Но никто, увы, не объясняет, как поймать придурка, решившего испортить футбольное поле перед суперважной игрой парня, который тебе нравится.       Последнюю мысль Коннор отметает как бредовую — и, поднеся ладонь к губам, облизывает подушечки пальцев.       — Ты что творишь? — Коннор не успевает ответить — Маркус уже стискивает его запястье. — Сдурел?       — Что ты прицепился к нему? — Норт оборачивается, и блик от фонарика скользит по гладкой коже её плеча. — Или тебе просто нравится его трогать?       Маркус мгновенно отдергивает руку. Коннору до обидного интересно, неужели подобная догадка и правда так уж невероятна. Но, конечно, ничего такого он не спрашивает.       — Всего лишь пытаюсь понять, что именно он сделал. Судя по всему, буквы и правда выжжены на траве. Надпись немаленькая, ушло много бензина. Он потратил целую канистру, и я понятия не имею, как он пронёс её через кампус.       — Может, не проносил, — отзывается Саймон и, словив пачку вопросительных взглядов, поясняет: — мог взять её на территории. Тодд хранит бензин для газонокосилки в подсобке, вместе со старым спортивным инвентарем.       — Подсобка заперта. Ключ есть только у Тодда.       В этот момент Коннора осеняет:       — Не только, — выпаливает он и только после осознает, что подобной догадкой может вырыть себе могилу. — Ключ есть…       — У старосты, — заканчивает за него Маркус. Он ловит взгляд Коннора и, кажется, не планирует его убивать. И даже наоборот. — Чёрт возьми.       Это что, думает Коннор. Вина?       — Что ж, теперь мы знаем, откуда на месте преступления взялся злосчастный ключ, — Норт поднимается на ноги, стряхивает остатки травы с колен. — Коннор вечно зевает в коридорах. Ублюдок просто стащил карточку, а когда сделал дело, бросил здесь. Рада, что мы разобрались, и что ты, Маркус, не придушил моего друга, спасибо большое.       — Вообще-то, — встревает Коннор. — Есть ещё кое-что. Следы краски. Он сначала оставил надпись из баллончика, потом залил контур бензином и поджёг.       — Похоже на то, — кивает Джош и указывает большим пальцем в сторону трибун за своим плечом. — Там есть ещё. Та же надпись, синей краской. Мы с Саймоном нашли их после твоего ухода.       Маркус вздыхает.       — Что будем делать? — спрашивает Саймон, и три пары глаз устремляются к Маркусу. В которой раз за вечер Коннору становится его жаль. Настолько, что он осмеливается подать голос:       — Я думаю, — осторожно начинает он: — нам стоит сообщить обо всём напрямую декану Камски. Сделаем это утром, чтобы поле успели привести в порядок до игры. И до того, как Лютер примет решение об отмене матча.       — Отличный план, — Норт хлопает в ладоши. Гасит фонарик и убирает телефон в задний карман джинсов. — Можем пойти спать теперь? Сомневаюсь, что кто-то из вас, придурков, оплатит мне три упаковки гиалуроновых патчей от синяков под глазами. Саймон и Джош, похоже, не возражают. Коннор знает, что они делят одну комнату на двоих, и находится она в одном крыле с комнатой Норт. Они уходят, и Коннор, набравшись непонятно откуда взявшейся храбрости, хватает Маркуса за локоть. Тот хоть и не вырывает руку, но ощутимо дёргается от прикосновения:       — Что?       — Думаю, я смогу сделать ещё кое-что, — тихо говорит Коннор, заглядывая Маркусу через плечо. Норт, Саймон и Джош ушли достаточно далеко — настолько, чтобы их фигуры близоруко слились с туманной дымкой.       — Да ну? — Маркус ухмыляется. С любопытством склоняет голову к плечу. — И что же?       — Здесь кругом камеры. «Колумбайн» всех заставил поостеречься, и Большой Брат — одно из… Средств. Превентивных. Короче, я хочу сказать, что смогу достать записи. Уверен, человек, сделавший… Это, — Коннор взмахом руки указывает себе под ноги. — На них попадёт.       Вместо ответа Маркус задумчиво прикусывает нижнюю губу. Секунды тянутся неизмеримо долго под пристальным взглядом его глаз. Коннор уже готов признать, что предложил чушь. Готов вернуться в свою комнату, один пройти через тёмное футбольное поле, которое, если быть до конца честным, пугает его до жути. И даже открывает было рот, чтобы взять свои слова назад, но…       — Хорошо.       — Хорошо?       — Да, хорошо. Сразу и попробуем. Тебе ведь только твой «Мак» нужен?       Коннор кивает, и Маркус, улыбнувшись, вдруг закидывает руку ему на плечо, утягивая за собой.       — В таком случае очень предусмотрительно было с моей стороны его забрать.       — Но… Подожди, моя комната. Она в другом крыле.       — А кто сказал, что мы в твою комнату идём? Всё, что мне нужно, есть у меня и так.       Жестом, коротким и быстрым, Маркус проходится по волосам Коннора, взъерошивает пряди на затылке.       Очевидно, вопрос риторический. Забывшись, Коннор подносит ладонь к переносице. Пальцы натыкаются на пустоту вместо привычного гладкого пластика оправы. Маркус, как ни странно, замечает и это:       — Прости за…       — Ничего страшного, — торопливо вставляет Коннор. — Я понимаю.       В этот момент ему кажется, что он действительно понимает.       Должен понимать.