МЭLОRИ

      Маркус оставляет Коннора на трибунах. Велит сидеть на месте, пока тренировка не закончится. Коннор закатывает глаза в ответ, но, когда Маркус уходит, послушно бросает рюкзак на железное облупившееся сиденье и сам опускается рядом.       Темнеет ошеломительно быстро — как всегда бывает в особенно пасмурные дни. Огромные электронные часы над слепым сейчас табло для счёта едва дотягивают до четырех, когда глубокий голос Лютера доносится с противоположной стороны поля. Он просит «дёрнуть рубильник», и спустя всего пару минут трибуны, беговые дорожки и безупречно ровное полотно газона заливает белый свет спортивных прожекторов, под которым очевидное становится ещё яснее.       Всё ровно так, как Маркус и сказал. С верхних рядов футбольное поле похоже на идеально гладкий бархатный ковёр, обрамлённый лентами трибун, которые внизу украшены баннерами и розетками в цветах Ферндейла.       Если бы не записи на жестком диске ноутбука, Коннор бы решил, что выжженные буквы — огромная уродливая надпись МЭЛОРИ — ему приснились. Ему — и ещё четверым, не считая того, кто это сделал.       Иронично, но декан Камски сам сообщил о «чудовищном акте вандализма»: собственно, ради этого Андерсон и сдёрнул Маркуса с пары психологии. В один голос с Лютером, Элайджа упрашивал Маркуса не отказываться от игры, как оказалось, в интересах следствия. Лейтенант Андерсон считал, что надписи на поле могут быть связаны с убийством Трейси. Вполне возможно, убийца останется на игру — и тогда у полиции будет шанс вычислить его и поймать.       Всё это звучало как ловля на живца, о чём Коннор и сказал, едва Маркус закончил говорить.       Я знаю, ответил тот.       Но сидеть за запертыми дверьми — ещё хуже. Полиция его поймает, я уверен, и с нами ничего не случится. Ты ведь знаешь, почему?       — Потому что мы будем держаться вместе, — шепчет Коннор и, погружённый в воспоминания, касается пальцами нижней губы. Далеко за чернильной полосой вековых каштанов, высаженных по периметру Ферндейла, гремит очередной громовой раскат. На улице влажно и жарко. Коннор стаскивает тёплый бомбер, проводит ладонью у основания шеи, собирая липкий пот.       До игры три с половиной часа. Это значит, что меньше чем через час гостевая парковка у кампуса заполнится под завязку: жёлтыми автобусами с футболистами и атлетами из группы поддержки Стретфорда, машинами родителей, преподавателей и, конечно, мэрским кортежем.       Игра с «Раем» состоится, но больше, чем финальный счёт на табло, Коннора занимает, каким будет число на счетчике мёртвых тел, обнаруженных на территории Ферндейла к концу матча.       Надеясь провести ближайший час с пользой (просто пялиться на Маркуса было бы неплохо — но это, увы, роскошь, которую в текущих обстоятельствах нельзя себе позволить), Коннор дёргает молнию на рюкзаке. Телефон Даниэля у него, стоит его проверить — хотя Коннор и отдаёт себе отчёт в том, что едва ли обнаружит заставку Я УБИЛ ТРЕЙСИ на главном экране.       Если вообще сможет телефон включить.       Отчего-то эта мысль приходит Коннору только сейчас, когда он видит собственное отражение в чёрном стекле выключенного экрана.       — Чёрт, — шепчет себе под нос.       А потом что-то движется в отражении — на самой периферии, ровно над плечом.       — Эй, парень.       Коннор мгновенно узнаёт голос — и то ли от страха, то ли от неожиданности шарахается в сторону. Телефон выскальзывает из ладоней, с грохотом падает на дощатый пол. Как в замедленной съёмке, Коннор следит за чужой рукой, что тянется вниз, подбирает чёрный Блэкберри и, взвесив и покрутив в ладони, протягивает Коннору.       — Не думал, что кто-то из вас, деток, пользуется таким старьём.       — Хорошо держит зарядку, — бурчит Коннор и, стараясь не смотреть Андерсону в глаза, забирает телефон. Тут же прячет его в рюкзак. — Вы разве не должны ловить убийцу?       — А ты разве не должен сидеть за партой, как прилежная школьница, — лейтенант указывает большим пальцем себе за плечо, туда, где жёлтыми глазницами окон мерцает учебный корпус.       Коннор стискивает челюсть. Сплетает пальцы в замок, подаётся вперёд. Упирается локтями в бёдра, упрямо уставившись прямо перед собой. Маркус на поле выбивает дроп-гол.       — Не думаю, что это законно, офицер.       — Ого. Что именно? — сиденье под Коннором ходит ходуном, когда лейтенант грузно садится рядом.       — Говорить со студентом без родителей или профессоров.       — Ну как же без профессоров. Вон тот здоровяк на поле, Лютер. Разве он не твой тренер. Ты ведь в команде, а? Чего не играешь, кстати, — Андерсон толкает Коннора локтем в бок, и тому хочется провалиться под землю. То ли от злости, то ли от стыда. — Или руку повредил, когда врубил грёбаную сигнализацию? Не смотри так — Рид донёс, что поймал тебя у пожарной лестницы. Тот ещё засранец, а? Представляешь, каково мне с ним работать каждый, мать его, божий день.       Признание необычное. Настолько, что Коннор против воли отвлекается от футбольного поля, переводит заинтересованный взгляд на лейтенанта, но тот не ведёт и бровью — только достаёт из кармана куртки мятую пачку «Мальборо Блэк».       — Не против? — спрашивает и, не дожидаясь согласия, вытягивает сигарету. — Ты же Коннор, да? Коннор Стерн.       — Что вам нужно?       — А тебе?       Вопрос явно с подвохом. Андерсон прикуривает — огонь занимается только с третьего раза, — медленно затягивается. Выдыхает. Даже сквозь завесу едкого дыма Коннор замечает, как щурятся чужие глаза. Сглатывает сам и снова отворачивается к полю, прикипая взглядом к слишком далёкой сейчас знакомой фигуре.       — Нравится?       Коннор дёргает плечом, как от удара. Какого чёрта…       — Футбол, я имел в виду, — сухой смешок переходит в кашель, и Коннор утверждается в мысли, что с первого раза понял Андерсона верно. — Слушай, парень. Я не Рид и хернёй страдать не буду. Ты удалил записи с камер — не дёргайся только, удалил и удалил. Этот хлыщ Камски показал, что было с полем утром, а записей, говорит, нет. Идиоту ясно, что кто-то их стёр, кто-то, кого Камски стал бы покрывать. Ну я и заглянул в рейтинг студентов. Высшие баллы по программированию и компьютерной безопасности, Коннор! Будь ты постарше, я бы тебя в Управление мигом пристроил.       От этих слов уголки губы дёргаются слегка, и Коннор проводит ладонью по лицу, надеясь скрыть гордую улыбку. Выходит нервно.       — Отличная попытка завоевать моё доверие, лейтенант, — чеканит он, откидывается на спинке сиденья. — Но, может, перейдёте к делу?       Хэнк усмехается в ответ. Стряхивает горячий пепел себе под ноги.       — К делу так к делу. Ты хочешь защитить кого-то. Либо девчонку, — тлеющий кончик сигареты тычет на поле, в сторону Норт, которая только что изогнулась в позе лука на самой верхушке пирамиды. — Или брата её. Гэвин считает, что девчонку. Я ставлю на второго. Ты умный парень, Коннор, и убийцу выгораживать не станешь.       — Какая разница, кого я считаю убийцей. Значок ведь у вас.       — Это так. Но я здесь чужак, а ты знаешь об этом мире всё, Коннор.       — О мире сраных подростков? — Коннор ухмыляется. Смотрит Хэнку в лицо. Как он и думал, Андерсон ни разу не смущён. Напротив.       — Точно. Именно это я и имел в виду. Честно скажу, Коннор, я слишком стар для этого дерьма, а Рида ты видел. Новый труп мне нахер не сдался, а что-то мне подсказывает, что ваш этот псих только-только вошёл во вкус. Поможешь мне?       Коннор прикусывает губу. На языке солоно от пота.       Задайся Андерсон целью прижать его или Маркуса, он бы уже это сделал. Ведь догадался о записях, но не сдал. Возможно, в этот раз интуиция Коннора не подводит: Хэнк Андерсон действительно на их стороне.       Коннор вздыхает — будь что будет, — и начинает говорить:       — Маркус сказал, что идея не отменять игру — ваша. Вы попросили об этом, так как считаете, что убийца всё ещё в кампусе. Если так, то он появится вечером на игре, потому что такие, как он, всегда принимают вызов. Он испортил поле, вы проигнорировали его сообщение. Это его взбесит. Он обязательно себя выдаст.       Пока Коннор говорит, Хэнк кивает пару раз. Сухой табак тлеет, наполняя сумерки сухим треском с каждой затяжкой.       — Ты говоришь «он». Почему?       — Потому что по статистике убийства такой степени жестокости чаще совершают мужчины.       — И?       Коннор улыбается, едва заметно. Если бы Хэнк не задал этот вопрос, он бы не стал говорить.       — И потому, что, я думаю, у меня есть имя.       — Даниэль.       Сказать, что Коннор потрясён — не сказать ничего.       — Как вы?..       — Так же, как и ты, — отвечает тот просто. Сигарета в его пальцах догорает до фильтра, и Андерсон тушит огонь о металлический поручень. — Ты ведь не просто так стёр записи. Решил, что кто-то хочет подставить Маркуса — кто-то, с кем у него были плохие отношения. Найти такого было и сложно, и легко: Маркус Манфред чёртов принц Ферндейла. Ему здесь разве что руки не целуют, как грёбаной королеве. Я бы бросил эту ниточку, если бы не туалет.       — Туалет?       — Да, туалет. Надписи. На дверях. Много нового можно узнать — настоящая летопись. В общем, нашлось там послание от Даниэля. Похоже, парень был не только его соседом, но и единственным человеком во всём колледже, с кем Маркус сцепился. Не считая тебя. Да-да, не смотри на меня так: о том, как Манфред вломился в твою комнату накануне, сегодня жужжит добрая половина кампуса. Эх, студенческая жизнь. Ни дня об этом не скучал.       — И что вы думаете? Насчёт Даниэля?       Хэнк пожимает плечами и вдруг поднимается на ноги.       — Для начала неплохо было бы его найти. Чем я и займусь, пока твой рыцарь не испепелил меня взглядом, — Хэнк кивает в сторону. Коннор прослеживает его взгляд и честно старается сдержать идиотскую улыбку при виде Маркуса, который поднимается по ступеням, обтирая шею полотенцем и сверля Хэнка недобрым взглядом. — Боже, Коннор, ты ж его сейчас глазами сожрёшь! Притормози, парень и так твой. С потрохами.       Хэнк явно веселится: во всяком случае то, как стремительно заливаются румянцем щёки Коннора, приводит его в восторг. Отсмеявшись, он направляется в сторону прохода, но, не дойдя до ступенек пары шагов, вдруг оборачивается:       — О, и еще одно, Коннор. Мэлори. Ты знаешь, кто это?       Коннор бессильно пожимает плечами. Пожалуй, на текущий момент этот вопрос волнует его сильнее прочих.       — А что?       — Да как тебе сказать… Трейси получила пустое сообщение, похоже прямо перед смертью. От Мэлори. Как тебе совпадение, а?       Андерсон смотрит в сторону, усмехается собственным мыслям. Затем коротко машет Коннору на прощание. На полпути поравнявшись с Маркусом, он дружески хлопает того по плечу.

***

      Всё происходит слишком быстро.       И, к тому же, одновременно: неплохие, в общем-то, открытия сменяются абсолютно чудовищными новостями с оглушительной скоростью, раскачивая эмоциональны качели до жутких амплитуд.       Когда ночь окончательно опускается на колледж — впрочем, на футбольном поле светло почти как днём, — в руках Коннора оживают сразу два телефона: вибрирует, извиваясь в ладони, заряженный Блэкберри и отыгрывает свою утешительную мелодию айфон, которому, в отличие от первого, Коннор приходится законным владельцем.       Номер на экране айфона незнакомый. Коннор прижимает трубку к уху, стараясь одновременно удержать рюкзак и зайти в сообщения на кнопочном «Блэкберри». Задача усложняется страшной толкотнёй: за какие-то полчаса трибуны и территорию колледжа наводнила шумная и вездесущая толпа.       — Коннор. Коннор! Ты слышишь?       Кто-то пихает его плечом — пара девчонок в одинаковых джинсовках. Они держатся за руки, хихикают, когда Коннор оглядывается им вслед, и тот замечает чёрно-жёлтые полоски на их скулах. Стретфордские цвета. Похожи не только одежда, но и их лица, и на секунду Коннор теряется. Реальность словно вибрирует, обнажая другую, настоящую изнанку…       — Лейтенант? — Коннор крепко зажимает трубку плечом и освободившейся рукой прикрывает правое ухо. Какой-то придурок рядом совсем не помогает, решив дунуть в гудок со всей дури. — Почему вы звоните?       — Слушай, тут случилось кое-что…       — Начало так себе, лейтенант.       — Да и новость, прямо скажем, паршивая.       Не отдавая себе отчета, Коннор поднимает голову, перебирает футболистов на поле — и дышит ровнее, когда находит взглядом фигуру Маркуса.       — Эй, Коннор? Ты там уснул что ли?       — Нет, я… Я слушаю, — Коннор, наконец, находит место подальше от толпы: ныряет в тёмный коридор, ведущий в раздевалки под трибунами. Бросает рюкзак на бетонный пол у ног, прислоняется спиной к шершавой стене и открывает сообщения на «Блэкберри». Первое, что он видит, заставляет его ошеломлённо выдохнуть.       — Чёрт возьми…       — Насчёт Даниэля… Коннор? Что там у тебя? — голос лейтенанта звучит трескучим эхо, и Коннор думает, что обязательно скажет Хэнку, чтобы тот бросал курить. Обязательно — когда это сумасшествие закончится.       — Вы нашли его?       — Можно и так сказать, — Хэнк откашливается. Явно подбирает слова. Коннор сглатывает, не находя в себе сил признаться, что в этом нет нужды. Он уже знает. — Даниэль мёртв, Коннор. Убит.       — Где нашли тело?       — На крыше. Крис нашёл, в баке с водой — и пулей в башке. И, нет, Коннор, можно не блевать — это запасной резервуар.       Коннор давится нервным смешком. От мысли, что Даниэль — вернее, некоторые его части, — в прямом смысле был с ним в душе сегодня, к горлу подкатывает кислый комок.       — Выходит, подозреваемых нет.       Что-то щёлкает в трубке. Андерсон отвечает не сразу, и заминка Коннору совсем не нравится.       — Выходит, так. Смотри по сторонам, Коннор. И вот ещё что. Ты ведь знаешь главное правило хорошего триллера? Убийца всегда тот, кого ты меньше всего…       Коннор не уверен, что хочет дослушивать фразу до конца. Во многом потому, что сам думал об этом — за что и так уже сгорает от стыда.       — Мне пора, лейтенант, — Хэнк не успевает договорить — Коннор жмёт на кнопку отбоя, быстро прячет телефон в карман. «Блэкберри» Даниэля, на котором всё ещё открыто пустое сообщение от МЭЛОРИ, он поспешно сует в рюкзак — и пропускает момент, когда оказывается в тени гигантской фигуры.       — Мистер Стерн?       Коннор поднимает голову и немедленно чувствует себя крошечной песчинкой рядом с исполином. Лютер наклоняет голову к плечу и, уперев край планшета себе в грудь, расставляет ноги. Поза, полная ожидания.       — Тренер.       Увы, сказать Коннору нечего. Глаза Лютера наполняются скепсисом, когда он замечает, во что Коннор одет. Однако, спросить, откуда у не-футболиста форма «Иерихона», он не успевает: в мгновенно ставший тесным проход вваливается, блестя мокрыми от дождя шлемами, вся звёздная футбольная команда.       — Смотрю, у нас пополнение, — ржёт один из них, пихает дружка в бок. Коннор узнаёт парня: это Джон. Со слов Норт, презрительных достаточно, играет Джон из рук вон плохо, зато Маркуса боготворит.       Что ж. Обожать Маркуса совсем не сложно, думает Коннор, когда спонсор его витаний в облаках материализуется в реальности, словно пришедшая на зов родственная душа.       — Коннор?       Неужели голос и правда может так действовать на живого человека? Да или нет, а Коннор наматывает лямку сумки на ладонь, словно это поможет устоять на ногах и унять стук крови в висках. К счастью, Маркус не теряется так же легко:       — Я попросил его зайти, тренер, — говорит он, глядя на Лютера. — Всё нормально.       — Что ж так удивлён тогда, — бормочет Лютер и, смерив Маркуса недовольным взглядом, перекладывает планшет под мышку. — Пять минут. А вы чего столпились? Или играть сегодня никто не собирается?       Словно вспугнутая стая рыбок, футболисты, суетясь и отводя взгляд, направляются к раздевалкам. Маркус же благодарно кивает тренеру, дожидается, когда тот полностью скроется в темноте прохода вместе с командой, а затем сжимает пространство вокруг Коннора, в один шаг оказываясь рядом.       — Я сказал тебе быть на трибунах. В толпе безопасно, Коннор, ты не…       — Даниэль мёртв.       Слова соскальзывают с языка удивительно легко. Маркус меняется в лице. Выглядит, впрочем, всё равно потрясающе, но об этом Коннор говорить ему не собирается. По крайней мере, до тех пор, пока это сумасшествие не закончится.       Впрочем, кажется эта мысль Коннора сегодня уже посещала — как и ощущение, что с происходящим вокруг что-то не так, но…       — Пойдём.       Маркус не даёт Коннору насладиться чувством дежа-вю в полной мере, хватает того за плечо и тащит за собой, вниз по разуклонке к железным дверям, приветливо распахнутым в этот день.       В раздевалке тесно и душно. Резко воняет мужским дезодорантом, резиной и кожей. Коннор ненароком спотыкается о чей-то щиток для голени, бросает «извините» на возмущенный возглас, но Маркус, кажется, не замечает ничего вокруг. Он прёт напролом, лавируя между людьми, разбросанными по полу спортивными сумками и вещами, падающими с узких скамеек, и останавливается, только когда добирается до неприметного фонтанчика на противоположной стене. Тихий уголок, укрытый от общего пространства раздевалки стеной пустующих шкафчиков, да так хорошо, что хор голосов целой футбольной команды звучит приглушенно, словно сквозь толщу плотной подсоленной воды.       — Зачем пришёл?       — Ты сам меня сюда притащил.       Ответ неверный. Маркус приподнимает бровь, указывает большим пальцем за спину, на жёлтый прямоугольник света, который заливает уродливую коричневую плитку на полу.       — Тогда я пойду?       — Нет!       Чёрт. Паника в голосе такая явная, что Коннору мгновенно становится стыдно. Он коротко сжимает пальцы на переносице. Подаётся назад и, когда копчик касается жёсткого края стальной раковины, заводит руку за спину, вцепляется в холодный металл, ища опору.       — Ладно, — Маркус не очень помогает: нависает сверху, облокотившись предплечьем в стену у Коннора над головой. — Тогда что?       Убийца — всегда тот, от кого меньше всего ожидаешь. Тот, кто тебе особенно нравится и рядом с кем предательски подкашиваются колени. Тот, кого ты больше всех защищаешь.       — Считаешь, это я.       Коннор не знает, что сказать. Остаётся только беспомощно моргнуть, разглядывая лицо напротив.       — О господи. Ты и правда так считаешь, — Маркус усмехается, смотрит себе под ноги, касаясь груди подбородком.       — Дэниель не вернулся, вчера, а ты его не искал, и…       Коннор осекается. Маркус выглядит таким разочарованным, расстроенным, что Коннор тянется вперёд, надеясь коснуться напряженных плеч — и не успевает. Маркус Манфред стал капитаном команды не за красивые глаза. Он и правда лучший. Во всяком случае, самый быстрый — и это Коннор сполна ощущает на собственной шкуре, когда Маркус потрясающе резво перехватывает его запястье, зажимает между их телами, а другой прихватывает за горло, толкает назад, впечатывая в стену затылком.       Выходит грубо. Коннор думает, что ему должно быть больно. Больно, обидно что угодно. Хоть что-нибудь.       — Страшно? — дыхание Маркуса касается щеки. Хотел бы Коннор испытывать страх — но единственное чувство, которое он может распознать в мгновенно опустевшей голове, это возбуждение. Потому что, пора бы это признать, он хочет человека напротив — а еще знает наверняка, что тот не причинит вреда. Ни самому Коннору, ни кому-то другому.       — Кто такая Мэлори?       — Что?       Маркус отстраняется немного, моргает, и Коннор, пользуясь его замешательством, хватает чужое запястье свободной рукой.       — Ты знаешь, кто это. Скажи мне.       Маркус запрокидывает голову, издаёт невнятный звук, то ли всхлип, то ли смешок.       — Ты просто хочешь отомстить мне за что-то, да?       — О чём ты говоришь?       — О том, что ты лучше меня знаешь, что такое Мэлори. Ты ведь компьютерный гений, не я. Этого Коннор ожидает меньше всего. Он глупо пялится Маркусу в лицо, пытаясь найтись с ответом, когда зычный голос Лютера зовёт всех на поле.       — Мне пора, — бросает Маркус, пытается уйти, но Коннор успевает поймать его за плечо.       — Пожалуйста, объясни. Я правда не…       — Я соврал тебе, — перебивает Маркус. — Соврал. Я решил, что ты испортил поле не из-за ключа. Я решил так потому, что получил сообщение.       — От Мэлори, — шепчет Коннор, чувствуя, как внутри всё холодеет. Он даже не успевает задуматься толком, отчего в сознании Маркуса загадочная МЭЛОРИ и сам Коннор связаны так крепко. Другая, ужасающая до вороха мурашек на плечах, мысль мгновенно сметает все остальные: до сих пор все жертвы получали такое же послание перед смертью, а значит теперь и Маркусу грозит опасность. Убийца, чокнутый психопат, кем бы он ни был, оставил чёрную метку и на Макрусе тоже.       — Надеялся, что ты вспомнил.       — Да о чём, господи?       — На выход!!! — орёт Лютер, и Коннор ничего не хочет так сильно, как того, чтобы тренер заткнулся. Чтобы заткнулись все, испарились, провалились сквозь землю вместе с кампусом, полицией и чокнутым психопатом. Чтобы оставили их с Маркусом одних. Тогда Маркус может быть кем угодно. Убийцей, мессией или лидером террористического подполья — неважно. Это перестало бы иметь значение ровно в тот момент, когда Коннор был бы уверен, что Маркусу ничего не грозит.       — Об этом.       Всё происходит слишком быстро. Слишком. Коннор даже не успевает вдохнуть, когда чужие губы, мягкие и сухие, накрывают его собственные. Не то чтобы у Коннора был опыт в подобных вещах, но он не уверен, что поцелуй может быть лучше. Что во всём мире вообще может найтись опыт лучше, чем поцелуй Маркуса Манфреда в тёмном углу душной спортивной раздевалки.       Когда Маркус разрывает поцелуй, Коннор против воли подаётся вперёд, надеясь урвать еще немного. Открывает глаза, и реальность бьёт под дых, покрывается рябью белого шума, отдаёт электрическим треском в ушах.       — Не уходи с трибун, ясно? — шепчет Маркус, но Коннор не воспринимает ничего, кроме тепла чужого дыхания на чувствительных ещё губах. — Дождись конца игры, и я найду тебя. Мы будем в порядке и со всем разберемся. Я обещаю.       — Манфред! — Рык Лютера раздаётся совсем рядом. Всего в паре шагов. — Тебе персональное приглашение на поле?       — Простите, сэр! Я иду.       Маркус бросает на Коннора последний взгляд. Сжимает его, такую слабую сейчас, ладонь — и, отпустив, уходит.       Тесная раздевалка, опустевшая и притихшая, кажется Коннору невыносимо большой. Где-то далеко, на улице, трибуны взрываются волной восторженных криков и аплодисментов. Коннор разворачивается к раковине за спиной, подставляет горячие лицо и шею под ледяную струю воды.       Сквозь гул в ушах он различает треск ламп дневного света под потолком, а затем и судейский свисток.       Игра началась.

***

      — Игра началась, — шепчет себе под нос Маркус, и против воли пригибается ниже, старается спрятаться за рулем, хотя рациональна его часть, пока еще живая, понимает, что в глухой темноте, облепившей все вокруг, его вряд ли кто-то увидит.       В гостиной особняка напротив гаснет свет, и хотя подъездная дорожка все еще освещена слабыми фонарями, воткнутыми вдоль насыпанной щебенки, все вокруг словно погружается во мрак. Такой же черный, как заветное окно спальни Коннора на втором этаже.       Маркус понимает что забыл дышать, когда воздуха уже критически не хватает. Он делает глубокий вдох и подается вперед, почти ложится грудью на рулевое колесо.       — Давай же, — шепчет снова, прекрасно понимая, что Коннор его не услышит. Или?..       Ровно в этот момент оконная рама на втором этаже медленно отъезжает вверх и знакомая макушка показывается в проеме. Несмотря на уговор не светиться лишний раз, Маркус все же не может усидеть на месте — он тихо выскальзывает из салона, еще тише прикрывает за собой дверь машины — и перебежками добирается до дома Аманды Стерн ровно к моменту, когда ее сын, только что преодолевший сетку с вьющимся вдоль нее диким виноградом, буквально падает Маркусу в руки.       — Я кажется велел тебе ждать в машине, — шепчет Коннор, и его строгий голос резко диссонирует со счастливой улыбкой которая становится тем ослепительнее, чем крепче Маркус сжимает его в объятиях.       — Как хорошо, что я готов нарушать все эти дурацкие правила ради тебя.       Коннор предупреждает, что должен вернуться к трем — его мать плохо спит по ночам и в это время обычно встает за очередной таблеткой снотворного, и Маркус клятвенно обещает доставить его домой вовремя, выруливая с тихой улочки на главную дорогу. Уже через пару кварталов элитный пригород остается позади, шоссе становится шире, а пейзажи за окнами машины — однообразнее.       — Куда мы едем? — спрашивает Коннор спустя добрых пятнадцать минут, и Маркус усмехается.       — Боишься, что я тебя похитил?       — Уже представляю, как ты звонишь Аманде с просьбой выкупа.       — Ни за что на свете. Я просто оставлю тебя себе.       — Будешь держать меня в подвале?       — Если попросишь.             — Ну, — Коннор задумчиво проводит пальцем по плечу Маркуса, и прикосновение отдается стайкой мурашек. — Думаю, у меня есть идеи поинтересней. Так все-таки, куда мы едем?       — Скоро увидишь.       Не считая коротких встреч на общих — невероятно важных! — политических собраниях, посвященых раскрутке кампаний их родителей, это — их первое, пусть тайное, свидание, и Маркус намерен сделать все, чтобы Коннор его запомнил. После недели раздумий и отчаянного перебора всех возможных вариантов — от шикарных и претенциозных до невероятно глупых — Маркус останаливает выбор на самом искреннем. Ему кажется, что между ним и Коннором есть особая связь, а значит гадать нет смысла — Коннор обязательно полюбит то, что заставляет седце Маркуса сжиматься от восторга.       Поэтому, когда в округе не остается даже намека на жилые дома, он сворачивает с шоссе на едва заметную в темноте широкую грунтовку, которая расстилается под светом фар песочным ковром. В конце концов, Маркус останавливается посреди широкого поля и едва он гасит мотор, со всех сторон наваливается гулкая, особенная в подобных местах, тишина.       — Я бы сказал, что ты меня пугаешь, — тихо говорит Коннор, и сердце Маркуса пропускает пару ударов. Неужели он все-таки ошибся?       — Но?       — Но, кажется, меня ждет лучшее в моей жизни свидание, — с этими словами Коннор открывает дверь и выбирается наружу. Салон машины тут же заполняет свежий запах влажных от ночной росы трав и стрекот цикад. Маркус вдыхает поглубже и выходит тоже.       То, что он видит, заставляет его завороженно замереть: Коннор не двигается с места, задрав голову, рассматривает небо. Маркус борется с первым порывом проследить чужой взгляд, посмотреть наверх тоже; он знает наверняка, что именно увидит — ведь приезжал сюда десятки раз в одиночестве ради бездонного черного купола над головой, усыпанного звездной пылью. Впервые за все это время, за все свои бесчисленные поездки сюда, Маркус не хочет падать в эту успокаивающу колыбель, ведь человек перед ним выглядит в разы прекрасней всего, что целая вселенная в силах предложить.       — Это потрясающе, — шепчет Коннор, и Маркус, очнувшись от чар, делает к нему шаг, подходит почти вплотную.       — В самом деле, — отзывается он и замирает, когда внимание Коннора переключается на него. Маркус готов умереть за один взгляд чужих, таких невыносимо прекрасных сейчас глаз, но Коннор дает больше — касается его губ своими, и этот, по сути, второй их поцелуй, отзывается в теле Маркуса жгучей волной.       Следующие пару часов они проводят лежа на капоте машины. Маркус чувствует, как исходит жаром остывающее под его спиной железо, но куда горячее — ладонь Коннора в его. Коннор упирается затылком Маркусу в грудь, прослеживая взгядом шлейфы изредка падающих поперек ночного неба звезд, пока Маркус свободной рукой перебирает его волосы на макушке.       — Я хочу кое в чем признаться, — вдруг говорит Коннор. — Обещай, что не посчитаешь меня странным.       — Ты и так странный.       Коннор поднимает на Маркуса упрямый, почти обиженный взгляд:       — С какой это стати?       — Ты подошел ко мне первым, хотя я сын политического оппонента твоей матери. Это странно.       — Говорит человек, который выкрал меня из моего собственного дома…       — Не помню, чтобы ты возражал. В любом случае, полагаю, мы друг друга стоим. Коннор усмехается и, когда заговаривает снова, его голос звучит почти гордо:       — Полагаю, что так.       — Так что за признание?       Коннор слегка меняется в лице, будто старается подобрать нужные слова. Маркус приподнимается на локтях.       — Коннор?       — Я просто… У меня есть странное чувство. Будто я знаю тебя очень, очень давно. Как будто… Все это, — Коннор взмахивает рукой, указывая на все сразу и ни на что конкретно, — все это нереально. Я говорю, как сумасшедший?       — Немного, — откликается Маркус. Сказать по правде, слова Коннора и в самом деле его пугают, пусть и не по той причине, что Коннора беспокоит. — Проблема в том, что, если ты и впрямь сходишь с ума, то я тоже.       Коннор, было помрачневший, вскидывает на Маркуса недоверчивый взгляд, и Маркус, скрывая за улыбкой нервозность, признается тоже:       — Я и сам чувствую что-то похожее, когда вижу тебя. Как будто между нами есть связь и я знаю о тебе больше, чем могу вспомнить.       — Знаешь что, — Коннор снова укладывается Маркусу на грудь, устремляя взгляд в небо, и Маркус не может удержаться, чтобы не очертить пальцами линию чужих скул.       — М?       — Ты, возможно, не в курсе, но я достаточно неплох во всяких… компьютерных делах.       Черта с два Маркус не был в курсе.       — Не помню, чтобы Аманда хоть раз упускала возможность напомнить всем, что ее сын — чертов компьютерный гений.       Коннор издает короткий смешок и продолжает:       — В кибербезопасности существует одна хрестоматийная концепция. «Человек посередине», так ее называют. Одна из базовых атак.       — Атак?       — Да-да, постой, я объясню. Представь, что есть Алиса и Боб. Алиса хочет отправить Бобу сообщение. Боб уверен, что общается с Алисой. Алиса считает, что говорит именно с Бобом. Но между ними тихо сидит Мэлори. Мэлори может притворяться Алисой или Бобом, чтобы перехватывать и даже изменять их сообщения.       — Злодейка? — спрашивает Маркус. Он не очень понимает, к чему Коннор ведет, но странным образом история кажется неуловимо важной.       — Так принято считать, — кивает Коннор. — Но я иногда думаю об этом иначе. Что если Мэлори встревает в этот канал между Алисой и Бобом, чтобы защитить одного из них? Что если настоящая злоумышленница — это Алиса? А Мэлори всего лишь пытается защитить Боба от всего плохого, что связь с Алисой может принести.       — Я сам не очень понимаю, зачем рассказываю тебе это, — продолжат Коннор после секундной заминки. На этот раз он приподнимается, опираясь предплечьем Маркусу на грудь, пристально смотрит ему в лицо, и Маркус снова ловит себя на дежа-вю. — Но я чувствую, что в этом каким-то образом и заключена вся суть нашей связи. Я — твоя Мэлори. Злоумышленник, который должен тебя защищать. И пусть я понятия не имею, как именно могу это сделать, мне важно, чтобы ты знал об этом. И ни за что не забывал. Пообещай, что не забудешь.       — Ни за что, Коннор. Я обещаю, — говорит Маркус. Коннор мгновенно расслабляется, и Маркус улыбается, втягивая его в очередной, тихий и нежный, поцелуй.       Пространство вокруг, припитанное глубокой ночью, подергивается трескучим эхо, и что-то внутри Маркуса отдается тревогой, словно он, едва успев дать обещание, уже его нарушил.