МЭLОRИ

      — Проснулся?       От неожиданности Коннор подрывается на кровати, и балка верхнего яруса встречает его ослепительным ударом по лбу. Сон снимает как рукой.       — Твою… — Коннор прижимает ладони к лицу, стараясь избавиться от снопа искр на изнанке век. — Чтоб я ещё раз ночевал не в своей постели.       — Часто даёшь себе такой зарок? — Чужая тёплая ладонь мягко обхватывает запястье. — Дай посмотреть.       Коннор впервые видит глаза Маркуса так близко. Или нет? Внутри сжимается что-то, странное раздражающее чувство — как бывает, когда пытаешься вспомнить слово, мучительно зависшее на кончике языка.       — Нормально, — Маркус кивает. Коротко мажет большим пальцем по месту удара и убирает руку. — Иди в душ, иначе опоздаешь. Наденешь это.       Он сует в руки Коннора полотенце и сменную одежду. Простая чёрная футболка и тёплый мягкий бомбер. Ничего необычного, если бы не цвет последнего. Узнаваемый. Элитный.       — Это же…       — Форма “Нового Иерихона”, — Маркус, наконец, поднимается. Отходит к столу, чтобы собрать конспекты, и Коннор осознаёт, что всё это время не дышал. — Необязательно играть в футбол, чтобы быть одним из нас.       — А что обязательно? — уточняет Коннор и жалеет об этом мгновенно: Маркус застывает на секунду, затем оборачивается через плечо, и его улыбка, игривая, флиртующая, словно светится в пасмурном сумраке комнаты:       — Как насчёт провести ночь с капитаном?       Испытывать судьбу дальше Коннор не намерен: он поспешно выскальзывает за дверь, старательно пряча пылающее лицо в одолженных ему вещах.

***

      Уже в коридоре Коннор вспоминает, что находится в чужом крыле. К счастью, ни по дороге к душевым, ни внутри он никого не встречает. Что не очень-то странно: треснутый циферблат аналоговых часов над выходом к лестнице показывает половину седьмого утра. Больше часа до первой пары — едва ли кто-то встаёт в такую рань.       На пороге душевой Коннор медлит: внутри тепло от белых клубов пара, свежо и сладко пахнет знакомым теперь шампунем. Чужое недавнее присутствие ощущается так ясно, что Коннор вынужден отгонять фантазию о крепком смуглом теле под струями воды, пока стаскивает через голову грязную футболку. Вынужден пару раз вдохнуть, прежде чем, переступив с ноги на ногу, снять и боксёры.       Горячая вода расслабляет. Оглаживает мышцы спины и шеи, проходится по волосам требовательной рукой. Коннор утыкается лбом в прохладный кафель, следит за утекающей в слив мыльной спиралью.       Главное, не дать этому моменту ускользнуть. Очень ценному моменту, когда, впервые за последние несколько часов, Коннор может подумать. МЭЛОРИ. Каков шанс наткнуться на что-то, просто введя имя в поисковике? Это первое, что следовало сделать. Или нет? Маркус явно знает, о ком или о чём речь — и не говорить об этом Коннору напрямую у него явно есть причины. Какие? Едва ли дело в недоверии — как и все гриффиндорцы, он слишком легковерен. (Хорошо, что Коннор в этой истории не злодей.)       Впрочем, всё это и вполовину не было бы так тревожно, если бы не записи с камер. Коннор уверен, что смог бы понять, найти цифровой след — реверсивное программирование всегда было его сильной стороной, — но нужно время. Сколько? Много. Сколько есть? Неизвестно. Недостаточно данных.       Коннор подставляет лицо под горячие струи, позволяя воде заливаться в глаза и нос. Чёткого плана действий у него нет, но пока нет и необходимости что-то срочно решать, ведь ничего фатального не произошло. Пока.       Коннор закручивает вентиль с водой, и в душевой становится тихо. Не слышно ничего, кроме капель из подтекающего крана. Коннор выходит из кабинки, насухо вытирает волосы полотенцем, но стоит ему отвести руки от лица, и от увиденного он панически шарахается назад, едва не оскальзываясь на мокром полу.       — Какого хрена!       Маркус, который всё это время флегматично следит за ним в зеркале, наклоняется и сплевывает в раковину зубную пасту. К моменту, когда их отражения снова встречаются взглядами, Коннор успевает обернуть полотенце вокруг бёдер.       — Какого хрена я чищу зубы в ванной своего этажа? — Маркус приподнимает бровь, и Коннор готов провалиться на месте. Желательно, вдвоём.       Увы, ждать подобных даров от провидения, конечно, не приходится. Поэтому Коннор берёт себя в руки и, потуже закрепив полотенце, подходит к раковине, потеснив Маркуса плечом.       — Слушай, я хотел спросить. Насчет вчера… Можно? — Коннор взглядом указывает на тюбик зубной пасты и, дождавшись согласного кивка, продолжает. — Что ты вообще делал на поле так поздно?       Спокойное до этого лицо Маркуса мрачнеет.       — Сомневаешься?       — Стал бы я спрашивать, — Коннор выдавливает пасту на палец. — Просто… Нужно больше данных.       В ответ Маркус вздыхает. Прижимает к голой груди Коннора раскрытую ладонь, и Коннор пропускает пару вдохов, пока не понимает, что под рукой Маркуса что-то есть.       — Твоё, — говорит Марус и, дождавшись, когда Коннор перехватит свой телефон, убирает руку. — Я иду к Камски. Не задерживайся.       Маркус закидывает рюкзак на плечо и выходит из душевой.       Какое-то время Коннор пялится на хлипкую дверь — скрипя, она раскачивается на слабых петлях, постепенно замедляется, и Коннор переводит взгляд на экран телефона. Пара непрочитанных сообщений волнуют его куда меньше, чем время. Скоро душевую заполнят качки со всего этажа — не хватало только столкнуться с Даниэлем нос к носу.       Маркус прав, задерживаться не стоит.

***

      За ночь погода сильно ухудшилась. Встроенный в смартфон цифровой помощник утверждает, что солнце давно взошло, но сколько Коннор ни вглядывается в окно, не видит ни намека на свет. Ничего, кроме сумерек, плотных и мрачных.       На фоне мутной серости, затянувшей всё вокруг, сине-красные вспышки проблесковых маячков кажутся особенно яркими. Коннор замечает их на первой паре: окна кабинета физики выходят на задний дворик, куда, давя шинами мокрый гравий, въезжает пара полицейских машин.       Липкая волна страха спускается вдоль спины от одного вида сурового детектива: седой, в потёртой кожанке поверх нелепой рубашки хиппи, он нехотя выбирается из блестящего от мороси “Кутласа”. Коннор близоруко щурится, стараясь рассмотреть лицо полицейского, когда тот, словно почуяв слежку, вдруг поднимает голову. Взгляды пересекаются — всего на секунду, но и её достаточно, чтобы приподнялись тонкие волоски на руках. Коннор поспешно отводит глаза, чувствуя, как от волнения горят ладони.       Зачем они здесь? Не может быть, чтобы всё дело было в испорченном поле.       Коннор с трудом подавляет первый порыв схватиться за телефон и написать Маркусу, но быстро понимает, как глупо будет выглядеть подобное сообщение.       Всё, что он может сделать — и делает, — это вдохнуть поглубже и взять себя в руки. Через пару минут, когда Коннор осмеливается посмотреть в окно снова, он натыкается только на потухший взгляд древнего американского маслкара.       Коннор досиживает до конца пары, как на иголках. Выходя из аудитории, он надеется, что в пасмурно-тёмных коридорах кампуса полиции не окажется — и надежды его рассыпаются в прах, стоит только свернуть за угол галереи, ведущей в соседний корпус.       Взгляд тут же утыкается в странную пару. Двое выглядят слишком чужеродно, и Коннор понимает причину, когда замечает, как топорщится куртка над поясом у мужчины со шрамом поперёк лица. Коп стоит к Коннору вполоборота, болтает о чём-то с красивой женщиной-азиаткой в тёмно-синей полицейской форме. Подавляя первый порыв скрыться из виду, Коннор подходит чуть ближе. В надежде услышать хоть что-то из их разговора, он останавливается у автомата для кофе. Бездумно нажимает несколько кнопок подряд, стараясь не слишком пялиться. В коридоре людно: сонные из-за дождя студенты снуют туда-сюда, равнодушно обтекая офицеров с обеих сторон. Не останавливаясь и не оборачиваясь. Не задаваясь вопросом, кто впустил сюда этих чужаков.       Пиздец… Хэнк шкуру сдерёт… Этот парень…       Коннор напрягает слух. Делает шаг в сторону полицейских, чувствуя, что вот-вот услышит что-то важное.       Подсобка заперта… Убийство.       Убийство, отдаётся в голове. Пульсирует зловещим эхо, пока его не заглушает вой кофейного автомата, который, словно исландский гейзер, начинает вдруг шипеть и хаотично разбрызгивать кипяток в стороны. Коннор чертыхается, бросает полный паники взгляд в сторону офицеров — и холодеет.       Полицейский со шрамом смотрит на него в упор. Его взгляд, неприятный, жгучий, просвечивает насквозь, вгрызается под кожу. А затем коп поворачивается и, жестом попросив напарницу подождать, делает в сторону Коннора уверенный шаг.       — Вот ты где, — в следующую секунду чья-то фигура вырастает прямо перед Коннором, пряча его от враждебных глаз. — Ты что, кофейный автомат сломал?       Маркус. Вот я где, думает Коннор, хотя сам готов броситься Маркусу на шею: в благодарность за волну уверенности и спокойствия, которую тот приносит с собой.       — Что ты здесь делаешь?       — Ищу тебя, — отвечает Маркус просто. Он проверяет сообщения на телефоне, а потому не замечает, как от его слов Коннор меняется в лице. — Я посмотрел твоё расписание. У нас обоих сейчас психология.       Щёлк.       Маркус блокирует телефон и, сунув его в карман точно такого же, как на Конноре, бомбера, отталкивается плечом от стены:       — Идём.       Маркус кладет ладонь Коннору между лопаток, и тот подчиняется легкому толчку. Лишь напоследок бросает настороженный взгляд через плечо, чтобы убедиться: полицейского со шрамом уже нет.       — Я успел зайти к Камски до первой пары, — сообщает Маркус, понизив голос до доверительного шёпота. Коннор кивает:       — И он велел прийти позже.       — Точно. Дальше приёмной не пустил. Как ты понял?       — В кампусе полно полиции. Очевидно, что-то произошло утром или ночью. Что-то похуже испорченного поля.       — Например?       Убийство, думает Коннор.       Пожимает плечами и говорит:       — Скоро узнаем.

***

      До начала пары остаётся не больше минуты. В аудитории шумно: из-за болтовни и грохота воды в ржавом водостоке.       Норт тоже здесь, сидит за столом рядом с Джошем. Джош пролистывает ленты соцсетей в телефоне, пока Норт, балансируя на задних ножках стула, лениво грызёт мармеладную косичку. Пальцами другой руки она прижимает к бедру потрепанное издание Вирджинии Вульф в мягкой обложке, упираясь подошвой красного “конверса” в край парты.       Маркус идёт к свободному месту за спиной Джоша. Несильно бьёт Норт по лодыжке, надеясь заставить её опустить ногу со стола.       В ответ она показывает брату средний палец и, не отрывая глаз от книги, перелистывает страницу.       — В кампусе полиция, — говорит Джош, едва Маркус садится. — Зачем они здесь?       — Понятия не имею. Я... — Маркус обрывается на полуслове. Смотрит на Коннора, который замирает в проходе, не зная, что делать дальше. Незаметно проскользнуть на задний ряд? Сесть рядом? Но ведь они не друзья. До вчерашнего дня он и Маркус едва обменялись парой слов за целый год.       — Эй, — голос, вкрадчивый и тихий, выводит Коннора из оцепенения. Секундный обмен взглядами, но Маркус умудряется понять всё, словно только что подключился к мыслям Коннора напрямую. — Сюда.       Маркус кивает на стул рядом и снова поворачивается к Джошу. Вот и всё, просто как винная пробка. Садясь, Коннор старается не смотреть на Норт, хотя знает, чувствует физически, её торжествующую улыбку. И даже не хочет думать, с чего бы ей быть такой довольной. Впрочем, держать язык за зубами — не её сильная сторона.       — Это что? — Норт разворачивается к Коннору и, накрутив на палец шнурок от его капюшона, тянет на себя. — Форма “Иерихона”?       — Да. Я ему одолжил, — отзывается Маркус. Глаза Норт мгновенно расширяются. Коннор уже знает, что последует дальше — и от понимания этого ему резко становится нехорошо.       — Так вы что, типа, провели ночь вместе?       — Да, — Маркус отвечает не задумываясь, за что получает самый убийственный взгляд, какой есть у Коннора в арсенале. Увы, умирать в муках Манфред не желает — вместо этого легко соскальзывает с темы, переводя разговор в другое, неожиданное, русло. — Кто-то видел Даниэля? Не могу связаться с ним со вчерашнего утра.       — О, правда? Надеюсь, засранец влип во что-то серьезное, — тянет Норт, за что получает суровый взгляд от брата. — Что? Даниэль мудак.       Маркус хочет было ответить, но не успевает: в аудиторию входит Люси и с порога просит всех сесть на места. Пространство вокруг наполняется движением и суетой — скрипом подошв о паркет, шёпотом, смешками и вжиканьем молний на рюкзаках. А потом Коннор поднимает глаза — и намертво прикипает взглядом к входной двери. Люси приходит не одна. Ещё один человек неуклюже мнётся за её плечом, и вся его фигура кажется тёмным инородным пятном на фоне белого полотна маркерной доски.       — Это коп, — выдыхает Коннор, не думая сминает рукав куртки Маркуса.       Это он. Обладатель винтажного маслкара и нелепой хиппи-рубашки. Пока Люси просит всех успокоиться, детектив — это ясно, ведь кто еще станет расхаживать в гражданском, — шерстит аудиторию взглядом ясных серых глаз. Коннор готов поклясться, что чувствует запах собачьей шерсти и виски, когда чужое холодное, как лезвие тесака, внимание касается его лица.       — О боже.       — Коннор. Коннор! — второй раз имя звучит с ощутимым нажимом. Маркус наклоняется, оказываясь до интимного близко, против воли заставляя Коннора посмотреть себе в глаза.       — Ничего страшного. Пожалуйста, успокойся.       Я здесь.       Коннор уверен, что Маркус скажет это. Должен сказать, но не говорит. Только коротко сжимает ладонь Коннора в своей и отклоняется снова, заставляя втягивать носом остаточный аромат своего одеколона.       — Прошу, тише! — Люси повышает голос. Хлопает в ладоши, и этот резкий звук приводит Коннора в чувство. — Вы, наверняка заметили, что утром в кампус прибыли сотрудники полиции. К сожалению, повод у этого… визита весьма трагический. Это — лейтенант Хэнк Андерсон, он здесь, чтобы разобраться во всём и чтобы обеспечить вашу безопасность.       — Безопасность? — как обычно, Норт говорит, когда боятся остальные. Коннор не видит её лица, но ясно представляет едва заметную складку между красивых нахмуренных бровей. Норт всегда хмурит брови, когда растеряна и злится. Совсем как сейчас. — Да скажите уже, что случилось!       Лейтенант Андерсон реагирует мгновенно:       — Хотите знать, что случилось? — с вызовом говорит он, но Коннор, неожиданно для себя, не слышит в его голосе и капли угрозы.       — Лейтенант, прошу…       Слабая попытка Люси натыкается на раскрытую ладонь.       — Нет, дамочка, подождите. Они хотят знать — и достаточно взрослые, чтобы отдавать себе в этом отчёт. Или этот ваш декан Камски намерен до конца жизни им жопы подтирать?       От такой грубости в аудитории мгновенно становится тихо. Замирает даже Норт, а Люси поджимает губы и опускает глаза в пол.       — Так вот не выйдет. Жизнь жестокая штука — но для одного из вас это больше не проблема, — последние слова Андерсон произносит с тихим сожалением. Коннор догадывается, что услышит дальше, но одно дело догадываться и совсем другое — знать наверняка.       — Один из студентов Ферндейла был обнаружен мёртвым этим утром.       Так и есть. Знать наверняка в миллиарды раз хуже.       Слова лейтенанта вызывают волну тревожного шёпота — она расходится по аудитории, как круги по воде, но Андерсон, похоже, не намерен бороться с паникой. Великодушно оставив эту прерогативу Люси, он скользит взглядом по лицам, пока не останавливается на Конноре. Но испугаться тот не успевает.       — Маркус Манфред, — рявкает лейтенант, и от неожиданности у Коннора перехватывает горло. — За мной.       Это вызывает ещё больший ажиотаж.       — Люси! — Джош привстаёт со своего места, а Норт хватает Маркуса за рукав, удерживая на месте.       — Я позвоню отцу. Тебе нужен адвокат, — её голос звучит уверенно и остро, абсолютно диссонируя с паническим ужасом в глазах, и в этот момент до Коннора доходит серьёзность происходящего.       — У тебя есть алиби. Я твоё алиби, — выпаливает он, совершенно забыв, что каких-то десять минут назад боялся даже думать о ночи, проведенной в спальне Маркуса. — Скажи им, пусть позовут меня.       А теперь готов рассказать об этом на чёртовом суде под присягой. Маркус поднимается на ноги. Он смотрит на Коннора сверху вниз и вдруг улыбается. Так тепло и нежно, что Коннор и не замечает, как задерживает дыхание.       — Ничего не случится, — говорит он, останавливаясь взглядом на каждом. — Найдите Саймона и держитесь вместе.       Вечно ты так, думает Коннор. Вечно заботишься только о других.       Прежде, чем Коннор успевает задуматься, с чего это он взял — ведь он и Маркус никогда, даже отдалённо, приятелями не были, — подходит Люси.       — Всё нормально, — уверяет она, легко касаясь плеча Норт. — Маркусу ничего не угрожает. Никто не позволит полицейским допрашивать его и тем более не оставит с ними наедине.       — Боже, да не сделаю я ему ничего. Это ж сын мэра, вашу мать! — Хэнк раздраженно взмахивает руками. Чертыхаясь, он выходит из аудитории, и Маркус идёт за ним следом. Коннор готов поклясться, что слышит “сраные подростки” из коридора.       Непонятно почему, но Коннор ловит себя на мысли, что лейтенант Андерсон, быть может, и правда на их стороне.

***

      Элитный частный колледж, обещание блестящего будущего для каждого дожившего до выпуска студента на поверхности, внутри Ферндейл больше походит на злобный гудящий улей. Жёсткая иерархия, преклонение перед её верхушкой и жестокое подавление каждого, кто не вписывается — ничего нового для тех, кто закончил старшую школу. Увы, Коннор к их числу не принадлежал.       Впрочем, есть у улья и свои плюсы: словно пчёлы, намертво подчиненные коллективному бессознательному Ферндейла, студенты передают друг другу свежие сплетни с космическими скоростями. Факт, сыгравший на руку в этот раз.       К моменту, когда пара по психологии заканчивается, и Люси выпускает всех из класса, даже последний аутсайдер колледжа знает не только имя погибшей, но и все мрачные подробности её убийства.       Тело Трейси (Норт, к своей чести, прилежно сдерживает злорадство), исполосованное ножом, обнаружили в технической подсобке за футбольным полем. В той самой подсобке Тодда, откуда, по догадке Джоша, ночной вандал, изуродовавший газон и трибуны, вынес канистру с бензином.       Коннору хватает пары минут, чтобы сложить два и два — поэтому, едва ступив за порог аудитории, он оттаскивает Норт и Джоша за угол.       — Думаю, кто-то хочет подставить Маркуса.       — С чего ты взял? — хмурясь, спрашивает Норт. — Из-за допроса? Но Люси сказала, что… Не давая ей договорить, Коннор отрицательно мотает головой:       — Есть ещё кое-что. Вчера ночью я взломал сервер колледжа, чтобы посмотреть видео с камер наблюдения…       — Ты взломал сервер колледжа?! — перебивает Джош, на что Норт раздражённо закатывает глаза. — Это же...       — Запрещено, да. Но я должен был доказать, что не я оставил те надписи на поле, иначе Маркус не стал бы мне доверять.       — О, так дело не в убеждающей силе минета? — в притворном удивлении Норт прикрывает рот кончиками пальцев — и в награду за это получает от Коннора злобный взгляд. — Прости-прости. Так что засняли камеры?       — В том-то и дело, что ничего. И никого — только Маркуса. Выглядело все так, будто Маркус был на поле один, — скепсис на лицах Норт и Джоша слабеет, но не развеивается вовсе, и Коннор решает выложить всё до конца. — Вчера же я нашёл толстовку в мусорном баке на пожарной лестнице у его комнаты. Грязную толстовку — в бензине и синей краске. До сих пор я думал, что кто-то просто пытается сорвать игру с “Раем” и, возможно, свалить это на Маркуса. Но теперь...       Норт и Джош переглядываются. Договаривать Коннору не нужно: теперь, с трупом Трейси в подсобке, ситуация выглядит совсем иначе.       — Даниэль, — произносит Норт, и Коннор поражается силе холодной ярости в её голосе. — Паршивец ненавидел Маркуса, а теперь вдруг пропал.       — Не хочу его защищать, но маловато для обвинений в убийстве, — добавляет Джош, и Коннор вынужден с ним согласиться. — Ты сказал, что должен попасть в комнату Маркуса. Зачем?       — Толстовка осталась там. И мой ноутбук — я удалил видео с камер со школьного сервера, но скопировал их на “Мак”. Мы не знаем, оставил ли убийца ещё какие-то улики, которые приведут копов к Маркусу, но если да — они придут обыскивать комнату. И тогда будет лучше, если они ничего не найдут.       — Пойдём вместе, — говорит Норт решительно. — Джош, а ты найди Саймона. Встретимся на поле.

***

      — Так что, — начинает Норт, когда они вдвоём сворачивают в коридор, ведущий в сторону жилого крыла. — Будешь и дальше молчать?       — О чём?       Не то чтобы Коннор всерьёз надеялся, что сможет прикинуться дурачком и уйти от ответа так просто.       — Если верить слухам, мой брат очень хорош в постели — и то, что ты не впечатлён, разрывает мне сердце, — Норт театрально прижимает обе ладони к груди. — Так что?       Коннор задумывается о том, скольких партнёров в пределах кампуса пришлось Маркусу перебрать, чтобы пошли подобные слухи — и от мысли неприятно тянет под грудью. Из-за этого голос звучит неоправданно резко:       — Ничего не было.       — Но ты бы хотел?       Вот он. Вопрос, который волнует Норт на самом деле — и ответить на который уже не так просто. Норт умеет распознать ложь и уж тем более раскусит Коннора, которого знает как свои пять пальцев.       — Все бы хотели, — уклончиво отвечает он и прежде, чем Норт успеет ухватиться, меняет тему. — Ты сказала, Даниэль ненавидел Маркуса. Они ведь жили вместе. Почему? Лицо Норт мгновенно становится серьёзным. Она бросает на Коннора короткий взгляд, и тот отчётливо видит сомнение в её глазах. Словно она взвешивает “за” и “против” на внутренних весах.       — Долгая история, — наконец, говорит она. Ответ только раззадоривает любопытство. Коннор понимает вдруг, что до одури хочет узнать эту “долгую историю”, но не успевает произнести ни звука.       — Твою мать, — вдруг шипит Норт и, ухватит Коннора за шиворот бомбера, с силой тащит за собой к ближайшей двери. В нос ударяет запах чистящих средств и проточной воды, едва они вваливаются внутрь.       — Женский! — возмущается Коннор, но Норт быстро зажимает ему рот ладонью, больно вжимает в белый кафель стены.       — Тихо!       — Норт?       За дверью раздаются близкие шаги. Коннор узнает голос: Норт частенько таскала его на тренировки группы поддержки, и именно этот голос, как метроном, вёл счёт, пока атлетки выстраивали живые пирамиды на плечах друг у друга.       — Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт! Сюда! Живо!       Норт силой заталкивает Коннора в ближайшую кабинку, и только тот успевает забраться с ногами на унитаз, дверь в туалет распахивается снова.       — Норт? Почему ты не в зале?       — Кэра, я… Прости. Забыла кое-что. У Маркуса.       До Коннора доносится мягкий вздох, и он почти видит, как тренер качает головой.       — Норт, ты ведь в курсе, что произошло. Мы не знаем, насколько опасно может быть в кампусе сейчас, тем более одной. У тебя форма с собой?       — Да, но я…       — Идём. И — нет, Норт, никаких возражений. Не сейчас.       Норт не спорит: спорить с Кэрой сейчас было бы слишком подозрительно — достаточно того, что тренер поймала Норт совершенно не в том крыле, где та должна была бы быть. Когда шаги стихают, Коннор, наконец, спускается с унитаза. Приоткрывает дверь кабинки и, убедившись, что один, выходит из укрытия. Тут же его взгляд напарывается на собственное отражение в треснувшем зеркале: бледнее обычного, без привычных очков на носу, но в одежде цветов “Иерихона”, Коннор едва узнаёт себя.

***

      Остаток пути Коннор преодолевает без приключений — и смотрит по сторонам внимательнее, чтобы не попасться никому на глаза еще раз. Отчасти благодаря этому он вовремя замечает их: двое полицейских в форме стоят недалеко от входа в комнату Маркуса.       В первую секунду Коннора охватывает ужас — неужели, он опоздал? — но пара глубоких спокойных вдохов ставят мозги на место. Коннор вспоминает, что комната Трейси дальше по коридору. Полицейские здесь наверняка из-за неё — и это хороший знак. Знак того, что Маркус вне подозрений.       Впрочем, ситуацию проще это не делает. Копы не должны застать его здесь — и уж тем более не должны выведать причину. Коннор бегло осматривается вокруг в поисках решения — и находит его на стене напротив. Особенно не задумываясь о последствиях, он поднимает прозрачную пластиковую крышку, лупит по красной кнопке — и тут же жалеет о том, что сделал. Мгновенно всё здание кампуса вспыхивает воем пожарной сирены. Звук, безжалостно громкий, ввинчивается в уши, оглушает — но пути назад уже нет. Коннор едва успевает нырнуть в нишу входной двери чьей-то комнаты, молясь про себя, чтобы его не поймали.       Идея работает: ослепшие от тревоги копы проносятся мимо, зачем-то бросаются на лестничную клетку, и Коннор, с колотящимся в горле сердцем, проскальзывает к комнате. Только в полуметре от двери он вспоминает про замок. Маркус наверняка запер дверь, и от этой догадки вниз по спине сбегает ледяная волна.       Пожарная система продолжает драть глотку, пока Коннор судорожно пытается сообразить, как быть дальше. Еще пять минут и, если сигнализацию не отключат, заработают противопожарные устройства — всё вокруг зальёт водой. За такое и вправду могут исключить. Аманда его четвертует, и на этот раз каникулами в психушке он точно не отделается.       Коннор в панике охлопывает себя ладонями и вдруг чувствует что-то в кармане бомбера. Скрестив пальцы, Коннор опускает туда руку, нащупывает пластиковую карту-ключ. Оглушенный собственной удачей, Коннор спешно вставляет карту в паз магнитного замка и выдыхает, когда датчик милосердно перемигивает на зелёный. Коннору кажется, будто он слышит спасительный щелчок за воем сирены, и толкает дверь.       Не теряя времени, он хватает первый попавшийся рюкзак со стола Маркуса, тут же лезет под кровать, растягиваясь на полу — и не может сдержать облегченный выдох, когда подушечки пальцев касаются мягкой ткани. Затолкав толстовку в рюкзак, Коннор следом отправляет свой “Мак” и хочет было выскользнуть за дверь, как его взгляд падает на стол у противоположной стены.       Паршивец ненавидел Маркуса, а теперь вдруг пропал.       Голос Норт холодной яростью звенит в голове, заглушая даже вопль сирены. Коннор проходится ладонью по столу Даниэля. К влажной от волнения коже липнут сухие крошки — Коннор растирает их между пальцами, подносит к носу. Марихуана.       Что если Норт права?       Коннор должен знать. Должен выяснить сейчас, до того, как с Маркусом что-то случится. Стараясь не думать о том, почему вдруг Маркус стал значить так невыносимо много, Коннор падает на колени, раскрывает ящик за ящиком, перебирая внутренности — старые пленочные кассеты, потёртый волкмен, курительная трубка, куча старых исписанных бумаг и бог знает что еще… Коннор готов сдаться, готов уйти, когда ладонь ложится на гладкий холодный пластик.       Телефон. Старый кнопочный “Блэкберри”. Решительно отметя мысль о бесчестной природе воровства, Коннор суёт мобильник в карман бомбера и, закинув рюкзак на плечо, бросается к двери.       Сигнализация всё ещё не смолкает: оглушительный, как голос банши, рёв сирены прошивает пространство коридора, и Коннор только чудом успевает заметить людей снаружи. Захлопнув дверь, он прислоняется к ней спиной, чувствуя, как бешено, до боли в груди, сокращается сердце. В этот момент срабатывают датчики против пожара: струи воды низвергаются с потолка, лупят с силой и скоростью пулеметной очереди, и Коннор, стараясь не думать о том, что с ним сделает Камски, когда узнает, бросается к выходу на пожарную лестницу.       Не сделает ничего — если не поймает.       А он не поймает.       Стеклянная дверь легко поддаётся, мягко отъезжает в сторону, и Коннор, едва оказавшись на улице, жадно вдыхает пропитанный дождём и грозой воздух.       Адреналина в крови столько, что он буквально слетает по хлипкой лестнице вниз, перемахивая через пару ступенек за раз. Осознает, что спустился, когда подошвы кроссовок утопают в размякшей от дождевой воды земле. Кровь гулко стучит в висках, горло горит огнём, и Коннор даёт себе право отдышаться. Зачёсывает пальцами промокшие волосы, наклоняется вперёд, прижимая ладонь к левому боку.       — Эй, пацан.       Коннор холодеет. Чужой взгляд, словно штопор, ввинчивается в затылок. Скулы от этого мгновенно начинают пылать.       Попался.       — Слышишь? Я с тобой говорю.       Коннор зажмуривается. Медленно разворачивается. Первое, что он видит, когда открывает глаза — шрам поперёк лица и колючий тёмный взгляд, полный неприязни.       — Детектив Рид, — заученным движением полицейский демонстрирует Коннору значок. Хлоп — и удостоверение отправляется во внутренний карман куртки, а Коннор всё не может отвести взгляд от поясной кобуры. — А ты можешь не представляться. Я знаю, кто ты. Чего ты тут забыл, пацан?       Коннор тяжело сглатывает. С трудом разлепляет враз пересохшие губы.       — Проблемы, офицер?       О господи.       Коннор не успевает обернуться: Маркус появляется откуда-то из-за спины. Как чёртов ангел-хранитель, он огибает Коннора, уверенно заслоняет от Рида плечом, и Коннор едва сдерживает импульс уткнуться лбом Маркусу между лопаток.       — У меня? — Рид усмехается. — Никаких. Неприятности, мальчики, будут у вас. Болтаться по территории запрещено. Почему не внутри?       — Тренировка, — Маркус подцепляет лацкан своего бомбера. — Сегодня важная игра, вы ведь в курсе. Все, кто в команде, могут покидать кампус.       Маркус врёт — и делает это настолько хорошо, что Коннор смаргивает от удивления. Рид, кажется, тоже это понимает: с подозрением, он косится Маркусу за плечо, осматривает Коннора с ног до головы, и того едва не тошнит от ужаса под этим оценивающим взглядом.       — Вы можете обратиться к Лютеру, нашему тренеру, — Маркус слегка наклоняется вправо, настойчиво отвлекая внимание Рида на себя. — Он подтвердит.       Рид молчит. Пару томительных секунд он не произносит ни звука, пока, наконец, не усмехается снова.       — Хер с ним, с тренером, — достаёт сигарету из заднего кармана. Щёлкает колесиком зажигалки. — Удачной игры. И папочке привет.       Неприкрыто ёрничая, Рид салютует Маркусу ладонью с зажатой между пальцами дымящей сигаретой и, развернувшись, уходит в сторону кампуса.       Коннор выдыхает. Прижимает обе ладони к лицу, всё ещё не веря, что не попался. Что они не попались.       — Придурок, — говорит Маркус. Провожает Рида взглядом, пока тот не скрывается из виду, и, наконец, поворачивается к Коннору. — Ты как?       — Нормально. Нормально, — Коннор с силой выдыхает, собираясь с мыслями. — Как ты здесь...       — Пришёл за тобой.       И вот опять. В очередной раз за день Маркус делает это — отвечает так просто на совсем непростой вопрос. Интересно, думает Коннор, отдаёт ли Маркус себе отчёт? Понимает ли, каким образом его сшибающая с ног честность действует на других?       Как заставляет сердце Коннора биться чуточку быстрее.       — Норт сказала, ты остался в кампусе, а потом включилась сигнализация. Я просто, — Маркус вдруг отводит глаза. Прикусывает губу, мажет по брови большим пальцем, рвано и нервно. — Просто подумал, что ты один, и…       О боже нет. Нет-нет-нет, только не произноси этого вслух.       — И я испугался за тебя.       На этот раз Маркус не распознаёт немой сигнал. Не подключается к мыслям Коннора напрямую — и говорит ровно то, от чего сердце Коннора (и он знал, что так будет) замирает на середине толчка, чтобы в следующую секунду ухнуть вниз с ошеломительной высоты.       Это ничего не значит.       Коннор твердит это про себя, раз за разом, надеясь только не выдать, как сильно взволнован.       — Норт сказала, зачем я остался? Маркус кивает. Его лицо, мягкое и расслабленное мгновение назад, становится собранным.       — Сказала.       — А как… Тебя разве не должны сейчас допрашивать в серой комнате без окон и с дюжиной полицейских за черной стеклянной стеной?       Маркус усмехается.       — Пойдём. Расскажу по дороге.       — О, и… Мне жаль.       Маркус одаривает Коннора вопросительным взглядом.       — Трейси, — говорит Коннор и, когда Маркус непонимающе дёргает плечами, добавляет: — Норт сказала, вы встречались.       — О боже, — Маркус фыркает. Улыбается, совсем не к месту, но Коннору плевать. — Мне жаль Трейси — то, что с ней случилось, чудовищно, но мы не были… Короче, ничего не было, ясно? Она пустила глупый слух, который тут же подхватили и разнесли какие-то идиоты. Теперь можем пойти?       Коннор кивает — и искренне надеется, что дурацкая радость на его лице не слишком очевидна.