Венера в Овне

***

За тридцать минут до рокового события. Теперь в галерее не было так уединенно и спокойно, как раньше, ведь пространство с лихвой оккупировали телохранители, нанятые Чонгуком. Он был прав, что сопротивляться бесполезно, поэтому у него не осталось другого варианта, как спокойно принимать свою участь. Благо Линь не решился на неожиданный визит и рабочий день протекал вполне себе спокойно. Шин вертелся вокруг Кима, созванивался с возможными покупателями и вел разговоры в закрытом кабинете. От лишних ушей становилось дискомфортно всем, но на любые замечания Като, омега лишь тяжело вздыхал. Сейчас они оба буквально сидели на пороховой бочке, потому что информация могла всплыть в любой момент, да и сам китаец был способен устроить неприятный сюрприз. Все, что согревало душу омеги — это запланированный вечер с Чоном, несмотря на обстоятельства. Тэхён выключил рабочий компьютер и забрал легкое пальто из шкафа. Перед выходом стояли несколько крупных мужчин, явно превышающих комплектацию омеги раза в два. Небольшую и уютную парковку, на которой разбросаны удачно пожелтевшие листья, заняли расставленные эсклалейды. Его собственный мерседес на их фоне больше напоминал игрушечный, осторожно припаркованный между ними. Омега принялся разблокировывать свое авто, как к нему резко вышел один из телохранителей, загородив телом водительскую дверь. Тэхён удивленно поднял одну бровь, не ожидая ничего утешительного. — Господин Ким, Вы должны поехать с нами, этот автомобиль мы отгоним самостоятельно, — низкий хриповатый голос отдавал подчинением. И если от Чона он бы рад слышать такой тон, то от почти незнакомого мужчины нет. Охранник не двигался и не обращал внимания на попытки парня протиснуться. Такая наглость приводила в ярость и хотелось просто устроить истерику вселенского масштаба, потому что измученный организм срочно нуждался в мягком сидении и любимых треках, доносящихся из мощной аппаратуры. Краем глаза омега заметил, как две машины тронулись с парковки, медленно двигаясь к выезду с парковки. Но предлагаемый вариант поездки вместе с ними его никак не устраивал, ему априори не нравилось чувствовать себя какой-то звездой, которую необходимо защищать от назойливых фанатов. — Извините, конечно, но либо я еду на своей, либо вообще не поеду к Чонгуку. Можете ему это и передать, хотя, даже не знаю, есть сомнения, что он будет этому рад, — омега демонстративно поднял пульт от сигнализации и дистанционно завел двигатель, не сводя взгляда с телохранителя. — Я ведь не собираюсь сбегать, просто доеду на своей. Так что, мне возвращаться в кабинет или могу сесть в машину? Мужчине ничего не оставалось, он тяжело вздохнул и пустил омегу к дверце, а сам сел в эскалейд. Ким бросил папку с документами на заднее сидение и сменил передачу, чтобы выстроиться за первыми двумя авто. Довольно непривычно было ехать в импровизированной колонне, где за ним и впереди следовали. Он мог понять и Чонгука, который в такой ответственный момент чересчур беспокоится, но только если бы альфа знал, что опасность к Тэхёну намного ближе, чем кажется. А последний об этом волноваться хотел меньше всего в свое свободное время. Нормальный психотерапевт посоветовал бы это обсудить вдвоем, но кто слушает советы? Однако, недосказанность в их отношениях занимает центральное место. Она словно кислота, губит все живое, что они пытаются посадить в их общем саду. Взгляд уставлен в зеркало заднего вида, где на небольшом расстоянии катится автомобиль с полностью затонированным лобовым стеклом. Обычно от таких машин веет какой-то грозной и темной аурой, так что Тэхён старается всегда от них держаться подальше в ряду, чтобы случайно не притереть, потому что в его голове сразу всплывают картинки, как из них выходят какие-то серьезные люди и запихивают омегу в багажник. А быть похороненным в лесу почему-то не хотелось. Но теперь он едет среди них, как какая-нибудь важная шишка. Аж самому смешно. Мечты об идеальном вечере вовсю атакуют, заставляя вести машину на автомате. Он бы не отказался от говядины с кровью и долгих поцелуев, что доведут до распухших губ. Тэхёна до мурашек заводит то, как Чонгук ведет в играх, как сжимает своими губами его и не дает дышать. Эта гипоксия принуждает подчиниться, она топит Кима в наслаждении так, что тот готов и захлебнуться окончательно, лишь бы позволили. В одну секунду раздается оглушающий звук откуда-то сзади, вынуждая омегу неосмысленно резко надавить на тормоз и остановиться, а хрупкое тело по инерции ударяется о руль так, что даже ремень не спасает. Параллельно, судя по звуку, по всей поверхности автомобиля бьют части разорванного тротилом авто. Тысячи мелких ударов приходятся на заднюю часть, словно град, отделившиеся детали скатываются с крыши на лобовое стекло. У Тэхёна время останавливается, он так боится вновь взглянуть в зеркало, ожидая больше не увидеть это затонированное стекло, которое только что отражало огни дождливого города. Ему так страшно, что он просто сжимает себя руками и смотрит на багажник впереди стоящего, замирая, пока в стекло не стучится один из тех телохранителей, которые первыми покинули парковку возле галереи. Мужчина ничего не выражающим лицом жестом попросил отогнать машину в сторону, подальше от горящей тачки сзади. Омега кивает беспорядочно на это головой, выдавая себя и трясучку. Но самое удивительное, он видит, то как люди относятся к этому, как к привычному происшествию в их обыденной жизни. Никто чрезмерно не паникует, относительно спокойно стараются потушить огонь автомобильными огнетушителями. Парню остается только догадываться о том, чем же они таким занимались раньше, что подорванная машина не вызвала у них столь бурной реакции, как у Тэхёна. Он отъехал ближе к тротуару, дрожа от ужаса, который все еще полыхал и отражался в боковом зеркале. Киму было не только жутко страшно, но и что-то гложило внутри от того, что будь он внутри, то все проблемы мгновенно бы решились. Разрастающаяся паника в груди рвет что-то на части, перекрывает воздух и омега только глухо трет собственные колени в надежде успокоиться. Время и остановилось, и течет ускоренно одновременно, а голова идет кругом. Все сейчас так скованно, словно наступил паралич, и немой крик застрял глубоко в горле, медленно убивая Тэхёна, не покидающего свою машину.

***

Иногда надо идти на отчаянные меры, чтобы получить результат. Так устроены суровые будни, вынуждающие ежедневно делать какой-то выбор. Он может заключаться, как в выборе вида кофе на завтрак, так и определить чью-то жизнь. И не всегда возможно сделать этот выбор по-настоящему правильным. К сожалению, если жизнь была похожа на игру, то логического конца не смог достигнуть ни один проходящий. Просто надо понимать, что любой, абсолютно любой шаг и выбор будет предполагать какие-то последствия. Хосок задумался о том, какой неверный выбор он сделал несколько лет назад с лёгкой подачи чужой руки. И даже в данный момент, когда его ладонь с размаху столкнулась с щекой брата, а звук жёсткого шлепка напугал его самого. Чонгук наконец-то, перевёл нечитаемый взгляд прямо на брата, а рукой почёсывал покрасневшую кожу скул. — Послушай, — старший альфа ещё раз тряхнул стоящего за плечи, убедившись, что тот смог вылезти из своего транса и теперь вновь слушает. — Чонгук, все хорошо, услышь меня. Все хо-ро-шо, — Хосок тянет по слогам, буквально вдалбливая в чужой мозг информацию. Чонгук отрицательно медленно мотает головой из стороны в сторону, он почти уверен, что ничего хорошего тут и быть не может. Тяжелые кисти брата лежат на его плечах, а пальцы достаточно грубо впиваются в тело даже через плотную ткань пиджака. — С ним все нормально, — Чонгуку хочется рассмеяться от этой глупой фразы, потому что с одной стороны, это аморально, а с другой брат прав — теперь у Тэхёна и правда нет проблем. Только сейчас младший хотел бы, чтобы у омеги как раз-таки были проблемы, и чтоб крутились только вокруг Чона. И никого больше. Ни этих китайцев, ни этих гребанных дел. Лишь он и он. — Смотри на меня, не отводи взгляд, — Хосок слабо похлопывает по щекам, чтобы альфа смог сконцентрироваться на его лице. — Твой безбашенный сидит в собственной, блять, тачке, он устроил истерику, что не бросит ее на парковке одну. И наша добродушная охрана согласилась на его условия, поэтому он ехал не с ними в ряду, Чонгук. Сука, ну-ка смотри на меня. Внутренний движок с трудом переваривал информацию, очень медленно анализируя и усваивая в себе. Хосок сказал ему что-то про истерику Тэхена, а в груди неприятно кольнуло в районе грудины. Глаза ещё раз предпринимают попытку осмотреть обстановку, медленно ведут по всем машинам и людям вокруг, пока не останавливаются на матовом сером Мерседесе, который Чон явно когда-то уже видел. Но стёкла настолько сильно затонированы, что разглядеть сидящего внутри не представляется возможным. Сердце опять бьется ненормально быстро, что не остаётся незамеченным Хо, который проводит линию между взглядом брата и стоящей машиной, из которой пока никто не вылезал. Альфа ослабляет хватку, чтобы отпустить младшего и дать ему самостоятельно во всем разобраться. Рядом стоит Джин, сознание которого работает намного быстрее и информация, произнесённая минутой ранее уже давно дошла. И Джин только успевает мотать головой от друга до машины и обратно. Горшочек начинает варить и Чонгук неожиданно переходит на бег, буквально подлетая к дверце водителя и резко дергает на себя, обнажая сжавшегося омегу. Тот всеми силами, которые остались под конец рабочего дня вжимается в водительское сидение, а пальцами обхватывает руль так, что ногти протыкают нежную кожу ладоней до крови. Он держится за него так, как бы схватился за спасательный круг в открытом море. Ким ещё сильнее пугается, когда рядом открывается резко дверь и показывается Чон с мертвым взглядом. — Чонгук, — в уголках глаз мгновенно скапливается влага, хотя и сидел он все эти минуты без единой эмоции. Сейчас он рад его видеть, как никогда раньше. Омега ощутил на себе какое-то голодное чувство, похожее на смятение брошенного котёнка, выброшенного в мороз. Ему впервые так хочется оказаться в чужих руках, спрятав всю гордость максимально глубоко. Имя, что срывается с этих бледных губ, отключает все рефлексы, кроме хватательного. Чонгук силой, грубо и жестко, вытаскивает парня из салона авто и тянет на себя. Руки сцепляются на спине в железную хватку, прижимая и держа дрожащее тело. Лицо Чонгука утыкается в угол шеи, прижимается губами к пульсирующей артерии так близко, что если решит вдруг укусить, то разорвёт сонную мгновенно. Альфа задыхается, рычит не только он, но и зверь внутри, который не подавал голос с момента сказанного Паком. — Чонгук, они просто загорелись в миг, понимаешь? — голос, смешанный с периодическими всхлипами, стал похож на щенячий. Омега продолжал дрожать, сжал свои кулачки и держал их между собой и Альфой. Последний чувствует, что по щеке Кима спускаются слёзы, задевая рецепторы кожи. Он явно старается сдержаться, но не выходит. — Я должен был ехать на ней, но не мог бросить свою. Тяжелая рука гладит омежий затылок, прижимает так, что парень вот-вот останется без целых ребер, хотя и не против. Он впервые видит Чона таким загнанным, зажавшим в объятия так, что это выглядит, как защита от внешнего мира. И Тэхён сейчас этому рад, прижимаясь и, наконец, позволив своим рукам сжать руки в кольцо вокруг чужого тела. Чонгук подхватывает все еще дрожащее тело под бедра, насильно заставляя зацепиться ногами в районе его поясницы и несет омегу в сторону своей машины. Стоящие неподалеку Хо и Джин, лишь одобрительно кивают друг другу, поглядывая за парочкой со стороны. — Он чуть инфаркт не схлопотал, даже не слышал меня, когда я сказал, что Тэхён жив, — Джин покачал головой и положил руку на плечо бледного Хосока. — Не думаю, что они на этом остановятся, но трогать Чонгука, пожалуй, пока не стоит.

***

Махровый черный халат скрывает все тело, кроме стройных ног, поджатых под себя. Омега сидит в просторной спальне Чона, всматриваясь в холодный и безэмоциональный интерьер, пока хозяин квартиры заваривает ему чай. Ким сам не до конца осознавал, каким образом очутился здесь, но точно помнил, как его погрузили в машину и всю дорогу Чонгук прижимал к себе, как самый ценный груз. Он так заботливо и мягко гладил по голове и периодически целовал, чтобы выбить омегу из плена собственных мыслей, что тот и не думал сопротивляться, когда чужие руки вели к двери в квартиру. Ким и сам не понимает, почему у Чона получается лучше успокоить его тело и душу, но при этом опять же он способен устроить в них такой пожар, что сгорит все. — Подумай, что хочешь взять с собой, мои люди завтра отвезут тебя в квартиру, а вечером я сам за тобой заеду, — подошедший Чонгук, передал кружку с горячим чаем прямо в руки, усаживаясь на край кровати. — Половина гардеробной в твоем распоряжении. Но если захочешь, то можем вообще уехать в дом за городом. Там спокойнее, места намного больше, рядом, кстати, лес, да и Джин в нескольких метрах. — Чонгук, я не собираюсь к тебе переезжать. И это не какие-то уловки, чтобы ты меня поуговаривал, — Ким всматривался в поднимающийся пар от напитка, боясь встретиться глазами с альфой. Отчего-то внутри страшно, беспокойно и стыдно. И если с первым и последним еще понятно, то почему такая тревога, что конечности дрожат и хочется, чтобы он, несмотря на приказ, прижал к себе как можно сильнее и не вздумал ни на секунду отпустить. — Ты понимаешь, что сейчас опасно оставлять тебя одного? Тут будет постоянное наблюдение, и я рядом. Так что прекращай свои детские замашки и подумай о том, что я тебе сказал, — тон сразу же изменился, и чувствовалось нежелание продолжать спор. — Послушай меня, конечно, сейчас ты в стрессе после пережитого и немного не соображаешь. Для тебя тут все какое-то сплошное шоу. Думаешь, что я буду стоять за спиной постоянно и прикрывать, как в моменты, когда я давал тебе выпустить пар, стреляя в кого-то? — от такого голоса неприятно покалывает, отдаётся щипанием в носу, хотя Тэхен и не планировал сейчас захлёбываться слезами. Но нападки выбивают из колеи сильнее, чем ожидалось. Упреки будто бы въедаются в кожу, которую омега только-только сдирал с себя в душе, и ему вновь хочется это повторить. — Место, где действительно опасно — это рядом с тобой, Чонгук, — парень обнял коленки так, что казалось, словно он пытается спрятаться от внешнего мира, а в особенности от него. Омега произнес это, стараясь максимально держать голос, который вот-вот норовил сорваться. — Если бы я сел тогда в ту машину, которую ты мне уготовил, то, думаю, что сейчас бы мы не разговаривали. Так что возьми себе на заметку, что распоряжаться собственной жизнью буду я сам, но ты, если хочешь, можешь мне помочь. Уснуть без объятий совсем не получилось, но омега вслушивался в спокойное дыхание спящего и аккуратно, чтобы не разбудить, подстраивался поближе. И только когда горячая грудь альфы оказалась прижата насильно к спине, а рука машинально приобняла, словно подушку, удалось сомкнуть глаза. Утро следующего дня оказалось намного спокойнее. Ким проснулся в теплых и крепких объятиях посередине широкой кровати. Чонгук все еще спал, посапывал в самое ухо и никак не давал освободиться. Теплые пальцы своими чувствительными подушечкам аккуратно убирали взъерошенные волосы с глаз спящего, открывая вид на расслабленное умиротворенное лицо с приоткрытым ртом. Непривычный образ невольно заставил Тэхёна улыбаться, в то время, как он осторожно щекотал около носа, наблюдая, как Чонгук морщится и начинает открывать глаза. Им проще сделать вид, что вчерашнего разговора не было, чем обсудить очередную проблему, сбивающую их Титаник с верного курса. «Пара работ ушли. Я не могу позвать Линя в галерею, пока тут круглосуточно дежурят люди этих двоих. Но деньги ему надо привезти, ТэТэ, пока он в Сеуле» — получено и прочитано в 10:10. Творить что-то глобальное так за спиной, при этом ощущая себя предателем, довольно тошнотворно. Но хуже всего то, что на фоне последних событий сложно предугадать, какую паутину вяжет китаец. Есть ли вероятность, что все это было изощренной приманкой или же смерть Кима не в его интересах. И узнать можно только лишь методом личной встречи, которая из-за телохранителей, что следят за каждым шагом, похожа больше на операцию спецагента. Вероятность смерти в этом случае составляет ровно пятьдесят процентов. Однако, если Линь попадет в поле зрения Чонгука рядом с ним, то процент вырастет до сотни. — Прикроешь меня, я возьму твое пальто и кепку, выйду через вход для персонала позади здания, твоя задача следить за нашими надзирателями и делать вид, что я просто работаю в кабинете, — омега рассчитывал на свой план благодаря схожей комплекции с Като и тем, что за коллегой, по крайней мере, не следят так пристально. Идея выпихнуть всю охрану на улицу оказалась вполне удачной, зашлифованной предлогом о том, как большие альфы в костюмах точно распугают всех посетителей. Подобранный момент для побега оказался вполне сносным, потому что дверь, открывающуюся в скрытую зону мусорки, никто не контролировал. Тэхён ретировался в сторону небольшого парка, вызывая попутно такси с телефона Шина. Очередной проеб Чоновских людей вызывал победную улыбку с легким привкусом страха, но вот он уже сидит в машине голубого такси, придерживая аккуратный кожаный рюкзак, намертво забитый купюрами. Авто останавливается четко по указанному адресу возле входной группы в дорогой городской отель, встречающих холлом в черно-золотых оттенках, сочетающихся в металле и мраморе. Дрожащие руки он прячет в объемных карманах пальто, проходя досмотр на входе, но внутренняя тревога все никак не утихает. Хоть он и пытается успокоиться, объясняя себе, что Като точно знает, куда Тэхён поехал и в случае чего расскажет Джину. Помогало ли это взять себя в руки? Навряд ли. Но его однозначно здесь ждали, потому что местный персонал не попросил показать даже документы, а сразу провел к лифту, нажав кнопку этажа за него. Рюкзак тяжелым грузом свисал с одного плеча, чуть-чуть придавая уверенности. Металлические двери открылись сразу в номере, где первым парня встретила охрана, жестом попросив показать содержимое рюкзака и карманов. Его безмолвно проверили металлодетектором и только после этого рукой показали направление, куда идти. Номер оказался довольно непримечательным, выдержанным в классическом европейском стиле с зеркалами, мягкими диванами и множеством каких-то журнальных столиков, обставленных то вазами, то корзинами с презентами. — Тэхён, проходите в гостиную, — из глубины номера проснулся знакомый голос. И омега встряхнул головой так, будто хочет отрезвиться после дикого опьянения. Заметная тяжесть в ногах усложняет любое движение, но каждый шаг сейчас похож на бег по огненной дорожке. Все-таки, он ведь омега самого Чон Чонгука, так что глаза должны видеть цель, а не препятствия. И Ким перестраивается, сменяет шаги на плавные движения бедрами в тех же обтягивающих брюках, что сидят на нем напоминанием о том, как чья-то задница чуть не была по-настоящему подорвана. А самое главное, в оверсайз белоснежной рубашке, которую выхватил из чужой гардеробной. — Добрый день, господин Линь, — на лице растянулась довольная улыбка, отражающая ровный ряд зуб. К черту страхи, когда основная обязанность — это давить противника. И щенок с этим справляется, смело садясь на противоположный диван от китайца. — Как уже уведомили, мы продали небольшую часть работ, так что я принес деньги за вычетом нашей доли. Тонкие, как лезвия, пальцы демонстративно медленно вытаскивают сформированные пачки денег, выкладывают их рядом на стеклянном столике между ними. А омега не отрывается от заинтересованного взгляда мужчины, который вместо того, чтобы оценивать выручку, вглядывается в изумрудные глаза. — Ты ведь сюда пришел не только передать мне деньги, верно? Я в твоих зрачках читаю те самые вопросы, которые ты жаждешь задать, — мужчина выкрикнул что-то на китайском и в комнату моментально зашел парень, придерживая фужеры и бутылку шампанского. Молодой омега, не отодвигая купюры, поставил оба бокала на столик, красиво разливая в них дорогой по виду брют. — Мне не выгодна твоя смерть, Тэхён. Может быть, в нынешнем дне это звучит дико, но работать с тобой пока что мне выгоднее, чем с моими друзьями. Они меряются яйцами с Чонгуком, а эти подростковые замашки урезают то, что я больше всего люблю — деньги. — Пока ты меня не убедил, — альфа хмыкнул от того, как Ким быстро сменил стиль общения. Омега долго водил глазами по фужеру, сомневаясь, точно ли стоит его пить. Но он помнит свою любимую фразу: «Когда творишь полную хуйню, то делай это с таким лицом, будто бы так и надо». Тэхён отпивает немного алкоголя, свободно держит бокал в тонких пальцах и загадочно улыбается, смотря на собеседника. — С одной стороны, сейчас я партнер твоего врага, но с другой же, часть твоих картин и побрякушек у меня, да и избавиться от них без помощи, ты однозначно не в силах. Но давай посмотрим критично: я сижу здесь живой, а это пока единственный аргумент, что ты не причастен к вчерашнему происшествию, ведь как только я испущу дух, то твои денежки так же растворятся, как и мое тело, смекаешь? Линь прищурил глаза, когда омега перед ним одним глотком допил шампанское и уверенно кивнул на бутылку, чтобы китаец сам подлил ему еще. Действительно, очень интересный кадр, позволяющий себе общение с ним в таком стиле. Для мужчины, на родине которого люди обычно глубоко кланяются, чтобы выразить свое уважение, подход к делам весьма любопытный. Он и раньше подмечал интересную внешность, особенно выразительные глаза и подчеркнутые губы, искушающие. Но сочетание такого тела еще и со взрывоопасным характером даже немного заводило, так что выбор Чона младшего вполне понятен. Для холодного и непредсказуемого альфы, который как бочка с порохом, жизненно необходимо иметь рядом свой огонек, способный выжечь после себя все. — Я рад, что ты знаком с логическими выводами. Также, надеюсь, что все происходящее между нами останется конфиденциально. Готов поспорить, что Чонгук тоже не в курсе, что мы сотрудничаем, так ведь? — удовлетворенная ухмылка украсила строгое лицо, а альфа демонстративно приподнял бокал, словно чокаясь, и выпил до дна охлажденный напиток. — Думаешь, что я не превзойду его однажды? — рычание, прикрытое пассивной агрессией мгновенно улавливается собеседником. Обернутые в ткань бедра поднялись с дивана, шагая такими же плавными движениями, которыми заплыли в гостиную. Прощаться омега не собирался, но жгучий взгляд на заднице ощущал. — И, кстати, возьми с собой в следующий раз своего кота с чеширской улыбкой, укрась наше сотрудничество. А то к тебе подкатить страшно: либо сам, либо Чон член отстрелит, — Тэхён слышит голос за спиной, но задрав голову еще выше спокойно покидает номер, а затем и отель. Пробраться обратно до собственного кабинета не составляет труда, потому что никто его отсутствие и не обнаружил. Зато Като хорошенько подстраховал, присматривая за разгуливающей охраной. Но какое-то предвкушение, что Чонгук однажды спалит, вызывает больше стояк, нежели страх увидеть разочарование в глазах. Одна лишь мысль о том, как тот повалит омегу, насильно стащит эти неудобные брюки и хорошенько отшлепает, заводит до ужаса, но Тэхён ничего с собой поделать не может.

***

В комнате слишком влажно и душно, каждый уголок помещения давится под силой двух сложных ароматов, смешавшихся из запахов людей. Под помятой, почти скинутой с постели простыни, выглядывает макушка, прижатая крепкой рукой к груди. Все в целом выдаёт о событиях, произошедших несколькими минутами ранее, обнажая взгляду разбросанные вещи и конвертики от презервативов. — Чимин, — тянет хрипло мужчина, что в этот момент зарывается своими пальцами в волосы. Ему так комфортно, словно за окном не происходит какой-то лютый пиздец, угрожающий их жизням. — Давай прекратим тянуть кота за яйца, если это был бы просто секс, то навряд ли ты бы приезжал ко мне домой, ты ведь так не любишь чужое личное пространство, да и свое стережешь, а у меня даже ключи от квартиры уже есть. Слова подобрать не получается, несмотря на все старания, так что Пак молчит и водит ногтем по коже живота, оставляя красные полосы. На эту тему омега даже сам с собой не хочет разговаривать, потому что боится признать поражение, предательства себя. Обещать не сворачивать с намеченного пути легко, но сложнее его действительно пройти, что и не вышло у Чимина. — Чего ты хочешь, Хосок? — Бить грубо и метко — то, за что он приглянулся Чону изначально. Весь этот саркастичный и самоуверенный омега. — С твоими родителями я знаком, а бежать под венец гарантированно не собираюсь, следовательно, отношения со мной — это абсолютная стагнация. Язвительный тон только забавляет альфу, заставляет его хрипло смеяться и все больше теребить непослушные волосы. Хосок все время забывает, что парень очень часто ошивался в доме родителей, когда бегал по поручениям брата. Хроническое присутствие настолько стало нормой там, что Сухо начал прикармливать бедного запыхавшегося секретаря, что в то время не имел никакого важного значения для своего начальника, но зато вызывал интерес у старшего. Хосок всегда симпатизировал мелкому, одевающему ежедневно свои строгие костюмы, которые развратно подчеркивали крепкие бёдра облегающей тканью. Новый секретарь порой приезжал и посреди ночи, если возникали какие-то проблемы, но при этом всем, всегда отличался собранным видом так, будто не его подняли из постели после полуночи. Чимин ежедневно появлялся с гордо поднятой головой, обходя Хосока демонстративно и обращался к нему только в случае прямого поручения от Чонгука. И возможно, если бы не рождественские праздники, когда смертельно уставший омега надрался прямо в офисе, рассчитывая, что никого уже не встретит по пути домой и спокойно уедет на такси. План был надежный, пока двери лифта, на которые он оперся, чтобы не упасть, внезапно не разъехались и тело рухнуло прямо в руки альфы, который удачно вернулся в офис за рабочим ноутбуком брата. Романтики бы назвали это: искра, буря, безумие. Почти что так, но достаточно пьяный Пак разглядел на красивом лице хищную улыбку, которая по неясной для всех причине, призывала того впиться в эти губы. А тот не стал отказывать себе в удовольствии. Объяснить, как и почему они оказались в темном кабинете Чонгука, опробовав в ту праздничную ночь офисный стол, сложно. Но на удивление, Чимин на следующий день, когда проснулся в чужой квартире, не испытал ни капли стыда. И правильно, ибо старший Чон причастен к тому, что омега проводит все свое время на работе, забыв о личной жизни наглухо. С тех пор и подобные встречи плавно перетекли в то, что они оба называли секс по обстоятельствам, который повторялся пару раз в неделю. Но как они дошли до черты сейчас? — Все, что я прошу от тебя в данную секунду — это переехать ко мне. В моих планах не было заставлять тебя погружаться в быт женатых, где каждую неделю мы бы вместе ездили за продуктами по списку, — альфа целует в макушку и вдыхает приятный аромат волос. Здесь он единственный способный признаться себе и омеге, что влюблен. Причем давно и глубоко. Но такова участь, что сердце выбрало самого холодного и неприступного парня, который буквально свалился ему в руки. Хосок не приставал бы так, если бы не чувствовал взаимности, которая идет от чутких касаний, испуга в глазах при опасных ситуациях и вопросов, таких язвительных, но содержащих в себе заботу, которую Чимин мог позволить. Этого вполне достаточно, чтобы Чон не отпускал от себя, медленно и верно двигал чужие постулаты насчет отношений. — Но если хочешь, то я готов и на такое. — Я перееду, но пока это на период сложной ситуации, — деловито бросил Пак, который где-то внутри решился на переезд и с более долгим сроком, потому что пора. Где-то около сердца давит, но от этого так приятно, что омега не может скрыть улыбку. — Потом вернусь к себе, понятно? Если возраст по паспорту начинает двигаться куда-то в сторону тридцати, то уже сложнее решиться на какой-то безумный поступок, как в этом случае. Но сколько бы ни ругал себя Чимин, приходится признать, что просыпаться рядом с Хосоком гораздо приятнее, чем одному. От одного лишь понимания, что после тяжелого дня его будут ждать, заставляет сжаться все внутри. Кажется, он окончательно взрослеет.

***

Прилетевшие новости о том, что омега сам наведался в квартиру к Чону, на миг смутили, но в большей степени раззадорили. Понятное дело, что ждать упакованных чемоданов в прихожей не стоит, но узнать причину, почему он приехал сам и сразу в квартиру, безумно интересно. Давно стоило бы привыкнуть к необычным замашкам щенка. В квартире абсолютно тихо, ничего не говорит о том, что здесь кто-то ожидает, однако, Чонгук замечает приглушенный свет торшера из собственной спальни. Почти на цыпочках прокрадываясь в комнату, первым, что он видит — это сидящего в кресле парня, замеревшего от вида ночного города через угловое окно. Он так глубоко погружен в свои мысли, подперев одно колено под подбородок для удобства, и совсем не слышит глухие шаги. Чон жадно разглядывает загорелые ноги, приоткрытые из-за сбившейся ткани белого халата, который был нещадно украден из ванной. Внизу в узлы все крепко стискивается от одного лишь вида оголенных выступающих ключиц, требующих к себе особого отношения. — Что-то не наблюдаю твоих вещей в коридоре, — Чонгук оперся об косяк двери, скрестив руки на груди, когда омега дернулся от неожиданности и выпал, наконец-то, в реальность. Он опустился щекой на колено, заманчиво потираясь и осматривая стандартный прикид Чонгука, который стоял в полутьме. — Не готов жить со мной, но таскаешь мои вещи? Ким игриво опустил ноги и плавно поднялся с кресла, молча сделал несколько шагов вперед, ловя заинтригованный взгляд на себе. Пальцы обеих рук сами по себе начали медленно распутывать узел пояса от халата, оголяя под падающий свет от торшера на грудь и впалый живот. Чужие глаза голодно рыщут от самой шеи, задумчиво спускаясь все ниже и останавливаясь на аккуратном члене омеги. В комнате, кажется, должна быть полная тишина, но рык зверя слышно так, что уголки губ поднимаются вместе с тем, как мягкий халат спадает с плеч с глухим стуком на пол, оставляя хозяина стоять совершенно голым посреди комнаты. — Ты можешь меня поругать, если хочешь, — сколько смысла Ким вкладывает в эти слова, бросая их тихим шепотом, но так, чтобы он услышал. И зверь слышит, срывается прямиком к телу, по которому уже проходится холодными ладонями, трогая еще влажную кожу поясницы. Чонгук остервенело врывается поцелуем, чувствует податливость, хватает пальцами одной руки за подбородок так, что не оставляет шанса оторваться. Он языком водит по чужим зубам, сплетаясь в унисон с горячим дыханием омеги, что сейчас может выдать лишь приглушенный стон, когда Чонгук резцами оттягивает его губу, прокусывая до первых капель сладкой крови. От холодной ладони, что сейчас грубо теснит ягодицу, мурашки идут до самых пят. А альфа прижимает к себе так сильно, что его возбуждение чувствуется через плотные брюки. Попытка отстраниться провалена сразу же, но омега пропускает руку через плотные объятия и нащупывает выступающий стояк, крепко сжимая его. Чон лишь сильнее рычит в поцелуй, слизывает выступившую кровь и в то же время зализывает, как зверь. Все-таки нежности созданы не для них — кричит датчик где-то в голове, а Тэхён не слышит, он утопает в утробном рыке и собственном желании. С огромным усилием удается разорвать поцелуй, смотря в черный омут глаз напротив. Одна рука толчком бьет в грудь и заставляет мужчину немного отстраниться, а омега буквально падает на колени, не разрывая зрительного контакта. Он руками умело справляется с застежкой, подцепляя ногтями с двух сторон, рывком стягивает брюки с бельем до щиколоток. Налитый кровью член, как пружина, ударяется о стенку живота, пачкает предэякулятом рубашку, оставаясь на уровне глаз омеги. А хозяин довольно ждет, рассматривает сверху, как дикую зверюшку. Но резко меняется в лице, обхватывает одной рукой член у основания, а другой сжимает волосы на затылке парня так, что заставляет его невольно запрокинуть голову и смотреть в затягивающую черную дыру из-под ресниц. — Если бы ты знал, как я готов кончить, лишь от вида на тебя сейчас, — И ведь не врет. Пальцы наводят головку члена на припухшие губы, на которых выступили вновь капли крови. Он размазывает их по коже, смешивая со смазкой и слегка давит, чтобы заставить приоткрыть. А Тэхён жаждет наказания, он так верит, что заслуживает его сейчас, что готов пасть еще ниже. Днем он сравнивает себя с ним, считая, что когда-нибудь Чонгук примет его. Но сейчас, ночью, стоит на коленях, готовясь принять сочащийся член во влажный от накопившейся слюны рот. И готов с радостью это сделать. Они друг другу позволяют. Рука, давящая на затылок, буквально насаживает омегу, не давая сдвинуться ни на миллиметр, а губы плавно скользят по члену до тех пор, пока нос не уткнется в гладкую кожу паха. В комнате кроме чмокающих звуков слышен хриплый голос: — Какой послушный щенок, знает все команды. И от тона вторая волна мурашек накрывает омегу, свой член которого значительно напрягается, пока владелец полностью отдается чужим рукам. Чон обхватывает голову и второй рукой тоже, буквально сразу же набирает темп и сам вдалбливается в рот, касается головкой такой горячей глотки, прислушиваясь к заглушенным поперхиваниям. Темп растет так быстро, что собравшаяся влага в глазах омеги начинает стекать плавно по щекам, впитываясь в рукава рубашки. Парень давится, но продолжает контролировать дыхание, чтобы принимать настолько глубоко, насколько это анатомически возможно. От крупной головки горло уже саднит, но стоны в сочетании с рычанием лишь питают душу, и омега втягивает щеки так, стараясь создать вакуум, что альфа моментально реагирует. Он резко тянет за волосы назад, насильно заставляя выпустить мокрый член изо рта. Чонгук рассматривает ниточки любви, идущие от головки прямо до окончательно распухших красных губ, которые сейчас содрогаются во время тяжелых и частых выдохов. Парень, кажется, сейчас потеряет сознание от гипервентиляции и поступившего в мозг кислорода, потому что зрение уже плывет и образ нагнувшегося к нему альфы довольно расплывчат. Но горло неожиданно сжимает рука, слегка сдавливая, а измученные губы снова сминают, обдавая жгучим дыханием. — Я не спущу тебе в глотку, солнышко. Мы найдем занятие поинтереснее, — мужчина быстро освобождает ноги от остатков одежды, подхватывает за бедра парня и фактически кидает его на широкую кровать. Тот не успевает даже подумать, но рефлекторно, оказавшись горизонтально, разводит ноги в ожидании. — Вчера я чуть не потерял все за несколько минут, но сейчас абсолютно уверен, что готов восполнить все потерянные нервные клетки с твоей помощью. Однако Чонгук не спешит, ухмыляется от целой картины, аккуратно залезая коленями на край кровати. Он медленно расстегивает каждую пуговицу рубашки, устраивая импровизированный стриптиз, и отбрасывает ее подальше от постели. Пламя внутри разгорается только сильнее от вида покрасневшего и вспотевшего омеги, который сейчас удобно устроился с разведенными в коленях ногами. Альфа приподнимает одну из них, придерживая за голеностоп, прикасается губами к коже. Развратно и медленно ведет мелкими поцелуями от самых щиколоток выше, проводит дорожку, кусая кожу на саднённых коленях и идет по внутренней стороне бедра. Каждое прикосновение вызывает стон, а член Тэхёна вовсю истекает прозрачной смазкой, каплями спадая на живот. Он пытается сдвинуть ноги вместе, но крупное тело между ними не позволяет, пока зубы не впиваются в слишком тонкую кожу практически возле паха. Омега так задохнулся от боли, что не смог понять, в какой момент его перевернули на живот, разводя ноги так, чтобы он принял позу действительно собаки. Но мужчина ловко поддерживает его за бедра одной рукой, чтобы вид на раскрывшуюся дырочку был полноценным. Чон ведет языком по межягодичной линии вниз, делая круги вокруг мышцы и сразу же толкается внутрь, ощущая на вкус мятную смазку. Такую же холодную, как и щеночек, что сейчас по правде скулит в матрас. Кончик языка исследует стенки, рисуя неведомые фигуры, а каждое движение заставляет омегу прогибаться все сильнее и сильнее, жалобно издавая звуки. — Чонгуки, пожалуйста, — Ким дрожит, действительно дрожит в руках Чонгука, когда неожиданно для обоих кончает прямо на простынь, но он ведь просто не в силах себя держать. Крепкая рука гладит кожу бедра, покрытого мурашками, когда язык покидает тело, а поцелуи вновь украшают кожу, но в этот раз ягодицы. Альфа так нежно целует, что омега готов хоть снова кончить, пока после очередного поцелуя в кожу не впиваются клыки, протыкая ее как можно глубже, чтобы вкусить крови еще. Он ей упивается, причмокивает, когда чуть отдаляется и осматривает свое главное творение на этом теле — небольшую округлую метку. Удовольствие заглушает крики омеги, который дергается сильнее, но хватка вновь не дает ни повернуться, ни встать, а лишь громко ругаться и стонать теперь от боли тоже. — Чертов Чон Чонгук, я убью тебя, — срывает голос омега не в силах вырваться, но сразу голос заглушает громкий стон, когда он входит резко и на всю длину до хлопка об бедра. Альфа наваливается сверху, придавливая своим телом, но оставляет руки на бедрах, силой чуть приподнимая их под собой. Он вновь целует, теперь уже плечо, смакует кожу шеи, успокаивая собственным зверем внутреннего омегу. Чон размеренно двигает бедрами, вгоняя член в хлюпающую дырочку и заставляет Тэ забыть о жжении, а лишь стонать, сжимая ногтями все постельное белье. И тому ничего не остается, как окончательно сгорать под телом, отключая мозг на мысли, что это не то наказание, которое он заслуживает. Диабло упивается стонами так, что сам держится на пределе, когда переворачивает поддающееся тело лицом к себе и утыкается носом в манящий изгиб шеи. Это теперь его. Его тело, его Тэхён. Он входит под таким углом, что омега выгибается под ним максимально, закатывая глаза от удовольствия и буквально рвет волосы на голове Чона. Но даже это не меняет того, что теперь это не просто секс, Чонгук занимается с ним настоящей, что ни на есть, любовью, потому что щеночек мечен своим хозяином. И от мысли, которая взрывается салютом в голове, альфа кончает, едва успев покинуть тело.