Венера в Овне

— Да почему я вообще должен ехать туда? Мы что, друзья с ним, Хосок? — омега стоял посреди общей гардеробной, недовольно вскрикивая и занимаясь поиском подходящей под образ серьги. — Напомню тебе, что я с ним виделся один или два раза всего и не сказал бы, что между нами образовались хоть какие-то теплые чувства. Отчасти Пак был прав в своем возмущении. Они с Тэхёном даже не хорошие знакомые, чтобы срывать свои планы и ехать в загородный дом к человеку, что больше похож на неплохо социализируемый овощ. Да, парня было однозначно жаль, но ведь не может быть так, что у него никого не осталось из друзей, кроме того, что погиб в тот вечер. — А я не могу веселить его с Джином, потому что как только мы оказываемся в той спальне, то Тэ начинает рычать или просто абсолютно игнорирует наше присутствие, посматривая в пустую стену, — Хосок в отличие от Сокджина бросил идею наведываться в чужой дом практически сразу, как понял, что это лишний раз тревожит Кима. — Я не могу видеть Чонгука таким, он теперь похож больше на свою тень, ибо разрывается между работой и той комнатой, будто его присутствие вставит мозги Тэхёну обратно. Мужчина заглянул в гардеробную, устав от криков через приоткрытые двери. Обнаружив нервно собирающуюся цель, Хосок прильнул сзади всем телом, прижимая к себе так крепко, а губами сразу же начал рыскать по пульсирующим сосудам горячей шеи. Чон знает, где следует искать слабое место на этом теле, чтобы услышать положительный ответ. — Да Хосок, выпусти меня, пока я не опоздал, — наигранное сопротивление так же пропадает, как и уверенность в своих словах. Чимину уж больно комфортно в теплых объятиях, что являются непозволительной роскошью в бешенном ритме нынешней жизни. Мягкие влажные губы плавно скользят по шее, оставляя небольшие засосы короткой дорожкой. Пак не согласится, нет. — Хотя бы ради меня, цыпа, — запрещенный прием Чона, который он умудрился откопать во время одной из прелюдий. Пак бы засунул эту цыпу ему так глубоко в задницу, как только бы смог но, к собственному сожалению, плавится под горячим дыханием быстрее. Руки, что крепко обвивали талию, бессовестно ласкают бедра, обтянутые рабочими брюками. А Чону этого мало, хочется разодрать их прямо на теле, да так невыносимо, что пальцы сами тянутся к молнии, не чувствуя препятствий. Хосок мягко, очень заботливо, подталкивает парня к комоду, заставляя опереться и перевести сбившееся дыхание. Эти аккуратно выглаженные брюки под резким натиском скатываются по накаченным ногам на пол в ожидании, пока их небрежно пнут подальше, чтобы не мешались. — Какой же ты извращенец, — Пискнул омега, головой указывая на повешенное над комодом зеркало, в отражении которого сейчас наблюдались покрасневшие щеки одного и ехидная улыбка другого. — Нравится смотреть на себя или на меня? — Ох, я обожаю до разряда тока внутри смотреть на твое лицо, когда кончаешь, — горячий язык медленно прошелся от уха омеги до воротника офисной рубашки, пока Хосок занимался снятием белья с тела. Звонкий шлепок по упругой ягодице отозвался легким стоном. Паку два раза повторять не нужно, самодовольно парень закинул одно колено на поверхность большой тумбы, открыв при этом полный обзор для партнера. Возбуждение смазкой пачкало рабочую одежду, но Чимину сейчас абсолютно не до этого. И все же, идея съехаться оказалась крайне удачной. Особенно с этим согласны ягодицы омеги, что сейчас нещадно сжимались ладонями Хосока, который умело чередовал шлепки с крепким сжатием и разведением половинок, практически пуская публично слюни. А Пак ожидал тонкие пальцы, но не успел даже ахнуть, как альфа опустился и резко прикусил кожу на пояснице, а после поцелуями медленно спускался под тяжелые выдохи вниз. Паку два раза повторять не нужно, но он жаждет момент всем сердцем, когда горячий язык коснется уязвимого места. — И этот ли извращенец сейчас стоит без штанов в ожидании члена? — язвительный смех раздается где-то за спиной, пока омега в зеркало наблюдает себя на половину голого в странной позе и с чужими пальцами, впившимися в кожу покрасневших бедер. — Заткнись к черту, а, — шипение в гардеробной слышно отчетливо, особенно, когда оно усиливается под натиском влажного демонического языка, что юрко проникает в нутро и сразу же выходит. — Наконец-то, твой рот там, где должен быть. А спорить и не хочется, сегодня Пак как никогда, прав. Второе высказывание в точку, потому что для Хосока его задница — святыня святых. И устами своими молиться он будет. Чем, собственно, и занимается — бессовестно играется с колечком мышц, прислушиваясь к приглушенным стонам вкупе с отборными матом. Он старательно, с чувством долга вылизывает парня и добавляет один палец, фаланга которого нащупывает простату. — Хосок, я клянусь тебе, что съеду, твою мать, — протяжно стонет омега, помогая рукой придерживать вечно спадающую рубашку. Сам же ругается и сам выгибается сильнее в пояснице, словно напрашивается на еще один палец. Мужчина же не жадный, намек улавливает каким-то шестым чувством и добавляет еще, смешивая удовольствие от мягких нажимов пальцев и горячего языка, полностью ласкающего омегу. Смакуя на вкус сладкую смазку, Хо изнывает от собственного возбуждения, ущемленного в тканях домашних шорт. А Пак готов проклясть свою повышенную чувствительность, когда предчувствуя скорую разрядку, опирается ладонями прямо на чистое зеркало и полностью отдается в руки своего утреннего искусителя. Будь он проклят, но все-таки его язык — это божественная сила, которая позволяет Чимину кончить без рук, забрызгав окончательно, любимое зеркало в гардеробной. Отдышавшись, Пак осматривается, заглядывая за собственное плечо в ожидании увидеть уже голого альфу, но вместо этого встречается взглядом с ухмыляющимся и возбужденным мужчиной, вытирающим руки о салфетку. — И что ты встал? — недоуменно посматривает, не меняет развратной позы и слегка покачивает призывно бедрами. — Долго еще пялиться будешь? — Вторую часть получишь после того, как выполнишь мою просьбу, — победно произносит Хо, подходя поближе. Поправляет сбившуюся на спине рубашку и очень легко целует в затылок, мягким шагом сразу же ретируясь из гардеробной. — Сукин, ты сын, Чон Хосок.

***

Есть целых три причины появляться в особняке Чона, потому что кроме своенравной парочки, что переживает в данный момент не лучшие времена, в доме стал мелькать статный высокий мужчина. И этот негодяй, подходящий под извращенный вкус Джина, такой же любитель клетчатых пиджаков и бадлонов под горло. Так что ежедневно Киму приходится лететь на всех порах, чтобы застать доктора в вечернее время, непринужденно выводя на разговор. И нет, сталкером альфа себя не считает, скорее как животное, присматривается к добыче, изучает повадки. Сегодняшний день — не исключение, поэтому Сокджин мечется по дому с имитацией крайней занятости, подслушивая периодически под дверью в спальню Тэхёна. Сам не понимает, зачем ведет себя, как подросток, но уж больно эти выраженные скулы, отточенный подбородок приманивают. Глаза в кучу сбегаются, когда Джин улавливает вздутые вены, оплетающие подкаченные руки, которые он скоро начнет в мокрых фантазиях по ночам видеть. И возможно, перестал бы давно бежать со всех ног в этот дом, если бы не замечал такие же заинтересованные глаза или еле заметные ухмылки. — Порой я думаю, что ты подрабатываешь у Чонгука домработником, — знакомый голос раздался за приоткрытой дверцей холодильника, в котором с любопытством шарил Ким в поисках чего-нибудь вкусного. — Хочешь меня нанять к себе? — Джин прикрывает аппарат, облокачиваясь на него плечом и посматривая на закатанные рукава светлой рубашки. — Могу сделать тебе отменный кофе. Барный стул со скрипом по плитке слегка отодвигается, позволяя мужчине расположиться за стойкой. Объект перед собой, сейчас вполне Нам мог бы назвать грациозной ланью, что мягкой и плавной походкой обходит всю кухню вместе с наполненной кружкой, которую Джин с довольной улыбкой опускает прямо перед телом альфы. — Несмотря на то, что я больше любитель американо со льдом, но твой горячий эспрессо отнюдь неплох, — сделав пару глотков, Намджун поправляет очки в тонкой оправе. — Но боюсь, что не потяну такую дорогую прислугу. — Для особых клиентов у меня персональные скидки, господин Ким, — бегающие глаза по расстегнутой сверху рубашке останавливаются на выраженных мощных ключицах, что заставляют почувствовать тяжесть внизу живота. Если бы доктор знал, что творится в голове альфы напротив, то кажется, перенес бы приемы с Тэхёном в свой кабинет. Но и Нам, тщательно оберегающий свою холостяцкую жизнь, за последние дни отметил собственный интерес к мелькающему рядом мужчине. — Совместные ужины со мной тоже входят в оплату? — скрывая улыбку чашкой кофе, психиатр не отводит раздевающий взгляд. Правила игры сейчас он готов принять, чтобы увидеть, чего же хочет чересчур самоуверенный Сокджин. — А ты зовешь меня на ужин? — облокотившись лицом на руку, тянет Ким. Черт возьми, он был прав, что Намджун тоже заинтересован. Рыбак рыбака видит издалека, но подобная охота, когда приходится бить прямо в лоб — не самое любимое развлечение Джина. Однако, рядом с этим альфой вечная аура спокойствия и стали, и мужчине уж больно хочется понять, какого монстра он сможет вытащить. — Нет, я зову на свидание, — звонкий стук чашки о стол, и младший Ким удивленно раскрывает рот, забыв о реплике.

***

Тэхён точно в курсе, что минуло уже три недели со дня, расколовшего жизнь на две части. Омега сам понимает, как периодически подвисает, когда в голове всплывают различные кадры. Мучительные капельницы хоть и убраны, но слабость постоянно клонит в сон, после которого Ким чувствует еще большую усталость. Извечное желание — это дожить до вечера, когда в спальню, почти крадясь, придет Чонгук. Тихое дыхание мужчины часто слышно посреди ночи, когда Тэхён просыпается от прогибания кровати под телом, укрывания одеялом или объятий. Последние особенно ценны, хотя бы по той причине, что с ними спится действительно лучше. Отвлеченные разговоры, пусть редкие и короткие, позволяют увидеть в такой скале, как Гуки каплю заботу. На самом деле, по обеспокоенным глазам Джина, по переминающемуся с ноги на ногу Хо и отцовским контролем Намджуна, парню стало получше. Бывшие истерики накатывают редко и только тогда, когда омега остается один и запирается в ванной комнате. Особенно под горячим душем, щеночек способен выплакать все глаза вперемешку с неуместным смехом, вырывающимся из груди. Под обжигающими струями воды внутреннего забитого глубоко зверя отпускает ненадолго, но позволяет ощутить себя живым. Позволять себе безумствовать на нынешней публике, омега больше не может. В дверь явно постучали и не дождавшись разрешение вошли. — Привет, я тут решил тебя навестить, если ты не против конечно, — естественно, Тэхён против. Но ничего не успевает сказать, как парень проскальзывает в комнату, прихватив с собой небольшой пакет, протянутый сразу же, как только омега подошел к сидящему в кровати парню. — Это маленький презент. На удивление, в подарке оказались различные виды мармелада, что пришлись как нельзя кстати. Эти полные губы, совершенно уложенные волосы и подчеркивающая все, что можно, одежда незабываемы, хоть особо они и не виделись. Догадаться, что малознакомый парень прибежал сюда не по своей воле, нетрудно. Тэхёна даже злит то, что окружающие воспринимают его, как больного ребенка, которого необходимо развлекать, как в цирке. — Спасибо, конечно, но я не помню, что просил присылать ко мне всех подряд, — Ким наигранно улыбнулся, да так, что было похоже на оскал. Кого благодарить за излишнее внимание из двух братьев, даже не представляет. — Или ты у них за местную няньку? Когда в закрытом помещении находятся два самовлюбленных до мозга костей, становится не то, что душно. И если Тэ откровенно наплевать на гостя, то Чимина грубость отравляет, убивая последние капли жалости к пострадавшему. Он потратил свое драгоценное время, чтобы добраться до глуши, но вместо теплой встречи, получил открытую неприязнь. Щеночек готов выпустить клыки от мысли, что эти двое решили найти ему нового собеседника, дружка взамен умершего, полагая на то, раз они оба омеги, то обязательно найдут темы для задушевных бесед. — Послушай, не я тут чахну в четырех стенах из-за того, что сам и натворил, — Чимин на миг потерялся, случайно обронив фразу, о смысле которой не подумал. Но раз начал, то отпираться бесполезно, необходимо и дальше сжигать мосты. — Думаешь, всем хорошо от твоих истерик? Чонгук бледнее трупа, пока таскается с тобой, твоими истериками. Беспокоится, видите ли, о своем питомце, проверяет покушал ли ты, спишь ли или пытаешься вскрыться. А ты, принцесса, лежишь на удобных перинах и ждешь только, когда вся эта святая троица прибежит крутиться вокруг тебя и успокаивать бедного и несчастного. — Пошел вон отсюда, — оглушающий рык разнесся по комнате, напугав омегу. Лицо моментально сменилось с равнодушия в гнев, и Тэхён был готов наброситься прямо сейчас. — Катись к Чонгуку, пригрей его, беднягу, раз ему так плохо. Чимин бы сбежал, как можно дальше, впервые ощущая себя небезопасно рядом. Но Хосок за это по головке не погладит, а младший Чон и подавно. Хотя бы теперь, Пак видит причину, почему альфа так цепляется за этого неадекватного психопата, готового вцепиться зубами в глотку. Потому что они с Чонгуком похожи, кошмарно похожи, тот же свирепый взгляд и решимость, которую в первые минуты в Киме не найти. — Ну уж нет, тебе придется потерпеть мое общество хотя бы часок, пока я не добьюсь того, что ты перестанешь наматывать сопли на кулак и портить жизнь важным мне людям, раз свою спустил в унитаз, — парень берет себя в руки, сжимая кулаки до резкой боли и присаживается в кресло, перекидывая демонстративно ноги. — Я не знаю, почему ты устраиваешь эти спектакли с умалишенностью, потому что искренне не верю, что одна смерть могла тебя подкосить настолько. Когда Паку обрисовывали ситуацию, то умолчали об одной детали, что во время похищения пострадал не только погибший омега, но секретарь абсолютно уверен, что становление личности возможно только через боль. И чем ее больше, тем крепче внутренний стержень. И пусть брошенные в омегу слова разнятся с собственными мыслями, но он добьется эффекта. Однако, задумываясь, Чимин даже не представляет, что было бы с ним, потеряй он кого-то из близких, смог бы вынести? Но жизнь не бывает мягкой, так что шоковая терапия по-паковски просто необходимо, особенно для таких, как Тэхён. И видимо, это работает, потому что спустя несколько секунд, по комнате раздается заливистый смех, а Ким довольно скалится на кровати. — Может, мне нравится такое внимание. Люблю я, когда вокруг меня носятся, как с самым ценным, понимаешь? Особенно, когда это делает Чонгук, — На имени парень делает особый акцент. — У них такие щенячьи глаза, когда приходят сюда, будто каждый из них виноват в том, что случилось. Знаешь, безграничная забота с их стороны — такая прелесть, но что тебе об этом знать? — Готов поспорить, что Чонгуку это вскоре надоест, как и ты, прозябающий сутками в этой комнате, — Чеканит омега и жалеет, что вообще пошел на поводу у Хосока, приперевшись сюда. — Или ты сам сбежишь, как тогда? Осведомленность Чимина поражала, узнать о том, как разошлись пути с Чоном несколько лет назад, он мог только от альфы. Воображение поражало тем, что Ким на секунду представил, как Чонгук собирает вокруг себя преданных слушателей и рассказывает историю их неудачного школьного романа. Единственное, пожалуй, что сдерживало Тэхёна в ту секунду, чтобы действительно не наброситься на парня и не выместить все накопившееся за последние недели, его простая помощь. — А знаешь, у меня к тебе выгодное предложение, — Тэхён сам удивился, что истинный дух его азартной омеги проявился даже сейчас. — Ты идешь мне навстречу, а я преподношу все так, будто ты чуть ли не мой лучший друг теперь, м? — И что же ты хочешь? — Паку все кричит о том, что с таким омегой необходимо быть осторожным. Тем более, видя некое сходство в поведении с Чоном, ожидать здесь стоит чего угодно. — Отвези меня к могиле. Скажи хотя бы, где он, — тон с насмешливого довольно резко стал спокойным, донельзя серьезным и совсем не характерным для омеги, образ которого у Пака рушится. — И все? — Конечно, Хосок не давал никаких указаний, что можно, а что строго запрещено, но отвозить нестабильного человека в такое место — это заведомо плохая идея. Но раз Пак решил проводить свою шоковую терапию, то просьба омеги идеально сюда впишется. — Да.

***

Поездка в одной машине, что сопровождалась кортежем охраны дается Тэхёну нелегко. Даже не по той причине, что совсем близко сидит напыщенный Пак и нервно листает ленту новостей, просто это первый раз, когда омега за долгое время покидает особняк и находится на улице. В какой-то момент очередное подвисание берет верх над разумом и Ким вновь выпадает из реальности, погружаясь в себя. Он даже подловил себя на том, что не понимает, о чем думает в эти моменты. Машина остановилась недалеко от ворот кладбища. В салоне авто висела полная тишина, пока Тэхён резко не открыл машину и не со зла даже хлопнул дверью со своей силы. Пустая территория, наполненная безжизненным одинаковым мрамором резала по самому сердцу или точнее, по остаткам. На небольшой возвышенности, слегка в отдалении от общих рядов могил, взгляд омеги пал на одну единственную, скрытую от глаз под кроной старого дерева. И Ким медленно, непосильными для себя сейчас шагами отмерял расстояние, ступая по аккуратному газону, приближаясь к собственной плахе. Смотреть не на человека, а на кусок камня, что остался от него — непередаваемая боль. Ни одна книга, ни один стих не способен передать то, что может твориться в душе человека, смотрящего на глыбу и представляющего вместо нее — его. — Сегодня воскресенье, Юнги. Это же наш день? — Ким спрашивает воздух, с ним говорит, потому что всем нутром чувствует Мина рядом, стоящим где-то за спиной и недовольно цокающим, что омега опять пропустил их законные дни. И Тэхён бы приехал в прошлое и позапрошлое воскресенье, если бы мог. Теперь он бы не пропустил ни одного общего дня, готовый сорваться. — Я знаю, что ты будешь ругаться сейчас, но я теперь живу у Чонгука. Назвать это совместной жизнью язык не поворачивается, но почему-то было так важно сказать это Юнги. Они ведь столько лет подряд обсуждали одну и ту же тему, где оба солидарно приходили к выводу, что вернувшись к Чону, омега обретет покой. — Ну, как сказать живу, меня туда переселили, и ночью он жмется ко мне в моей же постели, Юнги, — Ким засунул руки в карманы теплого пальто, кутаясь носом в его воротник. На улице далеко не май, хотя, омега не прочь вернуть то время. — А еще, ко мне Нам заходит, представляешь. Ежедневно мучает своими разговорами, почему-то пялится на меня так, словно крышей поехал. И Джин, ну помнишь, я рассказывал о поездке в Италию с ним, вертится вокруг, как гребанная пчела. А до меня только недавно дошло, что он кружит рядом, когда Джун появляется. В общем, дурдом. На последней фразе омега замирает, смотрит на выбитые на плите буквы, сливающиеся в одно целое «Мин Юнги», без дат. Тэхён действительно разговаривает с камнем, абсолютно уверенный, что друг его слышит и чувствует даже здесь. Но не видно ни закатывающихся глаз, ни сжатой улыбки. Ничего. Ветер гнет слабые еще зеленые травинки посаженного газона, утопающего сейчас в первом снеге. Минуты медленно, мучительно тянутся, пока судорога в ногах не заставляет омегу опуститься на холодную землю, поджав под себя ноги. Замершие пальцы дрожат, но упорно продолжают вести по мокрой от снега траве, Киму кажется, будто он гладит своего ледяного друга, касается, близок к нему. Тэхён лишил его всего: возможности попрощаться, встречи с родителями и жизни. Теперь Мин Юнги — без вести пропавший для всех, кроме него. Омерзительное чувство, словно омега посадил парня в свою клетку и больше никогда не сможет выпустить. Ненавистью к себе здесь не помочь. Особый котел в аду давно подготовлен, а щеночек занимается лишь тем, что подбрасывает к нему дрова. — Я так скучаю, Юнги, — сдерживаться сил больше нет. Слезы мгновенно закрывают обзор, а Тэ остается только сжимать глаза, чтобы не резали те самые буквы напротив. В носу щипит до невозможного, кажется, в районе груди все горит пламенем, несмотря на пробирающий холод. — Готов терпеть твои нравоучения и дикий взгляд, просто вернись. В мнимой тишине слышен тихий рев, пока Тэхён сжимает пальцами траву, намереваясь вырвать, прижимается к земле настолько близко, насколько может. Уже не так холодно, потому что кажется, что из груди вынимают сердце, вырывают клочками, не давая шанса вернуть назад. И больше всего на свете хочется, чтобы чужие руки забрали в свои объятия. Даже если навечно, лишь бы боль ушла, прекратила прижимать невидимой скалой к земле, непреодолимым метрам, где сейчас Юнги тоже очень холодно. — Или забери меня, — шепчет в полубреде, грызет собственные губы без жалости до вкуса первой крови. — К себе, умоляю. И подохнуть здесь сейчас готов, потому что больше нет сил. Тело продрогло так, что не чувствуются конечности, а щека прижимается к траве, инстинктивно ластится в надежде почувствовать небывалое тепло. Только в этот момент омега по-настоящему ощущает, что Мин мертв, окончательно и невозвратно. И осознание, как миксер, рвет внутренности до такого, что Тэхён сам не понимает, как кричит в пустоту от боли. Несбывшиеся обещания, не проведенные вместе встречи и пропущенные звонки бьют так жестко, говоря о потерянных минутах зря. Он мог еще столько рассказать и выслушать, но тратил все не туда. И только лежа в позе эмбриона на земле, что держится основательно на том, кто готов был принять и победителем, и проигравшим. Пак нервно поглядывает на часы и в окно авто, за которым не видно оставленного подопечного. Омега не собирался задерживаться тут надолго, ожидая, что Тэхён сходит проститься и вернется. А сейчас наблюдал, как снег крупными хлопьями ложится на землю. Водитель расслаблено ждет приказа, как и охрана, сидящая в соседних автомобилях. Идти на территорию частного кладбища нет никакого желания, все что остается — ждать. Телефон, зажатый в руке, резко начинает вибрировать от входящего звонка. — Чимин, где Тэхён? Почему ты его вывез? — практически крик раздается в динамике, чем конкретно пугает парня. Голос начальника с крайней степенью серьезности вызывает растерянность, словно Пак насильно вытащил омегу из дома. — Он попросил отвезти его к могиле друга, я жду в машине, а что? — Здесь омега больше заложник обстоятельств, чем сам Ким. — Блять, Чимин, — замолкает Чонгук, переводя дыхание и стараясь говорить спокойным тоном. — Ты оставил его одного? Быстро к нему, сейчас же. Звонок сбрасывается, Чон даже не услышал ответа. Омега задирает брови, бормоча себе что-то под нос. Один кивок водителю и парень выходит недовольно из теплого авто, заворачиваясь в шерстяной шарф. На улице действительно не сладко, и Чимин удивляется, как омега там еще не замерз в одном легком пальто. На территории оказывается совершенно пусто, но ветер доносит нечеловеческий вой, доносящийся с небольшого возвышения, где Пак и замечает фигуру, лежащую на земле. Ситуация настолько вводит в ступор, что парень почему-то срывается к малознакомому человеку, буквально пробегая расстояние. С каждым метром плач усиливается, и уже вблизи предстает перед ним картина, как Ким, сжимаясь, отчаянно ревет на холодной земле. Секретарь растерянно присаживается, пытаясь приподнять того за руки, но в ответ только получает сильный толчок и сам опрокидывается на задницу. Бледная до ужаса кожа Тэхён выдается на фоне красного носа и щек, а запекшаяся кровь на губах и подбородке заставляет сердце биться чаще. — Тэхён, нам надо домой, — Пак дрожит сам, тянется руками к телу, которое отчаянно сопротивляется, брыкается и почти ударяет его ногами. — Пожалуйста, Чонгук очень волнуется и просит вернуться. Голос ломается и кажется, слезы тоже наворачиваются. Чимин видел многое, но никогда ранее не был в ситуации, где один на один оказывался с человеком, что бьется в дикой истерике на могиле кого-то очень важного. Подбежавший телохранитель первым делом тоже пытается подойти ближе, коснуться плеча Кима, но получает только шипение и отползает назад. Как повести себя сейчас — Пак однозначно не в курсе, но будь Чонгук здесь, то он бы силой схватил омегу и просто бы потащил до машины. И секретарь пытается, взяв себя в руки и встав с мокрой травы решительно двигается ближе к Тэхёну, хватает его за рукав и тянет на себя, но омега с совершенно обезумевшими красными от слез глазами, вгрызается зубами в руку, да так, что теперь воет от боли и Чимин. Он чувствует, как острые резцы легко прокусывают кожу и впиваются в самое мясо. Омега рукой уже отталкивает от себя, а Тэхён раненым зверем отползает ближе к надгробью, опираясь на него спиной и прижимая к себе ноги. Сейчас он не сдастся, будет драться вновь до последнего, надеясь, что хотя бы здесь умрет. Ким не подпустит ни Чимина, ни телохранителя. Он рычит так, что заставляет Пака отступить назад, придерживая свою руку, с которой капли крови стекают на выпавший снег. Внутренне чувствует, что просто обязан защитить Мина хотя бы в этот раз и не подпустить никого. А Пак молча наблюдает за каким-то безумием, развернувшимся перед его глазами. И только темный силуэт, возникший возле ворот кладбища приносит хоть слабое облегчение, когда за фурией и сжигающей аурой, он видит Чонгука, что в худшем своем состоянии несется сюда, как второй психопат. — Тэхёни, — Подоспевший альфа не смотрит даже в сторону напуганного телохранителя и шокированного Чимина, он тихими и равномерными шагами подходит ближе к сидящему. — Щеночек, тише-тише. Примирительный жест, к сожалению, не работает. Тэхён рычит зверем и на него, не обращая внимания на то, что слезы катятся градом по лицу, но все равно позволяет подойти к себе так близко, как может. Омега даже не смотрит, видя перед собой колени альфы, что опускает руку на его голову, зарываясь в мокрые и ледяные волосы, осторожно поглаживая. То ли дело в истинности, то ли в том, что это его Чонгук, но сейчас Ким не ощущает от него опасности, позволяя трогать себя. — Щеночек, сегодня так холодно, ты уже весь промок, а я не хочу, чтобы ты заболел, — неизвестный ласковый тон доводит Чимина до мурашек. Он был готов увидеть сегодня все, но такое зрелище, когда альфа опускается перед парнем на колени и прижимает к себе дрожащее тело, любовно гладит и что-то шепчет на ухо. А Тэхён за это не бросается, но и не ластится, продолжает руками обнимать колени. — Если ты умрешь здесь, то мне тоже придется лечь, потому что ты ведь помнишь, что я и в аду тебя найду. Можешь и меня покусать, если хочешь. На последние слова вой побитого животного только усиливается, Тэхён утыкается ему в грудь в надежде, что он заберет хотя бы часть той боли, что убивает изнутри. Мужчина подхватывает парня и приподнимает на руки, чтобы наконец унести к чертовой матери отсюда. Чонгук увезет щеночка домой.