Венера в Овне

Иногда найти в себе силы, чтобы не снести другим головы трудно. Для этого необходимо не только воспитание, но и сила воли, которая по умолчанию не шла в комплекте вместе с Сокджином. Но для компенсации такого недостатка всегда оглядывался на здравомыслящего Чонгука. Нельзя сказать, что это прям пример необходимого поведения, но Чон рассуждал и действовал всегда куда продуманнее, чем мог Ким. То ли это из-за уровня интеллекта, то ли из-за испанского темперамента, что тек в венах, но несмотря на флегматичный характер, старший в критических ситуациях довольно быстро взрывался и больше действовал на эмоциях. Данная разница и послужила причиной, почему в их общем бизнесе младший имел больше власти. Ведь по-настоящему мудро уступить тому, кто лучше тебя справляется. Но не в этот раз. Пусть они с Чонгуком и не братья, но тот для него семья, причем наравне с отцом. И если бы Чона, не дай Бог, искалечили так же, как и Тэ, то Джин бы сравнял город с землей. Самолично вскрывал бы глотки, мучал и пытал до смерти, но уничтожил бы всех, кто хоть как-то мог иметь к этому дело. Потому что Чонгук — это часть души. Даже проведенное время с Тэхёном оставило в Киме такой след, что этот немного безумный омега приобрел статус крайне важного человека. И альфа готов за него пороть и наказывать, так что реакция Чона вызывает лишь шок. Пусть несдержанность и испанский темперамент берет верх, но останавливаться и терпеть невозможно, особенно зная, что омега инстинный. И это, блять, омега. То священное, что необходимо беречь. — Как думаешь, Тэхён выкарабкается? — Хосок, до сих пор стоящий в больничном коридоре, произнес свой вопрос с каплей надежды в голосе. — А как думаешь? Что с будет с тобой, если на твоих глазах перерезать глотку Чонгуку и потом тебя изнасиловать, восстанешь, Хосок? — нервы ни к черту, а Джин и не старается выбирать выражения, потому что считает такие вопросы глупыми. Самое слабое, что есть в человеческом теле — это психика, ибо первой разрушается именно она, а потом уже и физическая оболочка. И Джин абсолютно уверен, что Тэхён больше не вернется. — Так. Все, забудь, что я сказал только что. Хосок поднял взгляд полный отчаяния, способный растопить даже холодное сердце. В этом их огромная разница с братом, которую всегда подмечал Сокджин. — А Чонгук? — его брат до сих пор чувствует запах чужой крови на собственных руках. Она проникла в каждую клетку, въелась отравой в мозг, который нещадно подкидывает кадры последних событий. — Ты реально печешься о нем? Вот правда, твой излюбленный Чонгук сейчас предлагает просто подождать, ну так, словно ничего особенного не случилось, — Джин ярко жестикулирует, пытается одернуть себя, но бесполезно. Шквал эмоций просто не скрыть. Он как бомба замедленного действия, только без детонатора. Хосок затыкается, видя то, как Джин хочет крушить и ломать, но всячески сдерживает себя, бормочет что-то под нос и измеряет коридор шагами. Конечно, сейчас хочется обнять поскорее Чимина и ощущать, что твой человек в безопасности. Почему-то сложно сказать почему, но когда тонешь в чувствах к кому-то, то в твою линию базовых потребностей входит полностью второй человек. И угроза ему становится твоей личной. — Джин, я бы тоже хотел убить каждого урода, что причастен, потому что мне в кошмарах будет снится взгляд Тэхёна, который я увидел сегодня, — И здесь родство с Хосоком видит сам Джин. Да, ему не достает тот расчетливости, что имеется у младшего, поэтому они оба всегда будут в тени у Чонгука. Но все это не способно компенсировать ад, что пришлось пережить Киму всего несколько часов назад.

***

Быстрые хаотичные шаги по палате не приносят ни грамма удовлетворения, когда тело на кровати все еще не приходит в нормальное состояние. За последние сутки пришлось пережить многое: от внепланово проснувшегося Тэхёна , который вскрикивал что-то нечленораздельное и напряженного врача, показывающегося в палате через каждый час. Не то, чтобы здоровье омеги действительно его беспокоило, просто принадлежность к серьезному спонсору, от которого зависела карьера, решало многое. Но все прогнозы оставались довольно посредственны, как и предыдущие. В них всегда одно и тоже: физически они сделали все, что смогли, а дальше все зависит от Кима. Вопрос состоял в том, что захочет ли сам Тэхён жить дальше. И это вполне объяснимо. Скорее, Чонгук бы не хотел проснуться в сознании вовсе. Проблема лишь в том, что хочет Ким или нет, он просто обязан, ведь Чонгук сейчас на грани. Последнему проще самостоятельно пристрелить, чем оставить мучаться дальше больное животное, но рука ведь дрогнет. Сколько бы он ни изгонял, травмировал, даже истинность не нужна для того, чтобы осознать, насколько это его. Тяжелый и уставший из-за последних дней взгляд сосредоточен на пальцах, которые поддергиваются предвкушая то, как после пробуждения начнется вновь неконтролируемая истерика с жутковатым смехом. Подобное он умудрился застать за эти часы, но на удивление, Тэхён приоткрыл тяжелые веки, абсолютно спокойно озираясь по сторонам. — Тэхён? — неуверенный и несвойственный Чону тон, что раздался посреди полной тишины. Впервые за такое количество часов приоткрытые глаза имели столько ясности. Чонгук сразу же подался вперед поближе, обеспокоенно кусая собственные губы. — Чонгук, — медленно пережевывая звуки хриплым ото сна голоса, шептал омега. В горле нереальная пустыня, так что любое слово давалось тяжело. Но нащупав пальцами ткань брюк стоящего альфы, Ким слабо ухватился за нее, теребя. — Отвези меня домой, пожалуйста. Стараясь держать лицо, Чон огладил шершавыми пальцами кожу от самого лба до щек, проходясь и по пластырям, что закрывали ссадины. Ледяная и бледная кожа будто трескалась под его прикосновениям, но омега ластился как к единственному островку безопасности. — Я отвезу к себе, больше ты один не останешься, — холодный и спокойный тон не пришелся по вкусу Тэхену, который на брошенную фразу мгновенно свел брови к переносице, а пальцы только сильнее сжали ткань брюк. От ударов тело так сильно болело, что привстать не получилось, а вторая рука оказалась подключена к капельнице. — Мне надо в мою квартиру, не слышишь что ли, — возмущение нахлыло так резко, что тело омеги само по себе стало дрожать, а сердце бешено колотиться в груди. Чонгук едва заметив бурную реакцию, прокрутил колесо на прозрачном шланге, идущем иголкой прямо в вену, а мелкие капли седативного начали поступать в кровоток. — Сейчас главное твое состояние, а с остальным разберемся позже, Тэхен, — альфа насильно оттянул руку с ослабевающей хваткой, а Киму вся тяжелее и тяжелее было держать глаза приоткрытыми. Не успел Чонгук расслышать последние слова, как парень вновь провалился в сон под действием лекарств. Все-таки снижать дозу транквилизаторов было ошибкой. Пока остается только ждать. Мужчина и сам осознавал, что пора бы отправиться домой, хотя бы для того, чтобы переодеться, принять душ и поспать по-человечески, а не в позе эмбриона на неудобном диване в палате. Брат и Джин уехали еще ночью, заглянув на пару минут попрощаться и осмотреть больного. Но попали на очередной приступ только пришедшего в себя Тэхёна, что недавно отошел от наркоза. Тихий и хриплый смех лишь усиливал свалившийся груз и разбивал надежды этих двоих на то, что омега придет в себя. Младший для них оставался неразгаданной скалой, который умудрялся работать и в такой момент. Теперь по всей больнице, а в особенности в крыле, где функционировала только одна палата, расставлены свои люди. Остальные пациенты перешептывались с медицинским персоналом о том, какая звезда может там лежать, но все строго соблюдали тайну. На выходе из больницы, альфа поймал лечащего врача Тэхёна, который выглядел максимально напряженным и уставшим, неся в руке стаканчик кофе. Работа в больнице сама по себе довольно нервная, но когда в качестве пациента кто-то с фамилией Чон, то руки неосознанно трясутся. — Доктор, — голос Чонгука каждый раз пугает, его строгий прожигающий взгляд не несет в себе ни капли доверия. — Мы можем поговорить? Мужчина кивает, останавливается рядом, старается смотреть через Чона, чтобы лишний раз не провоцировать, но чувствует, как высокий альфа рассматривает его сверху вниз. Вокруг него воздух буквально горит, сама аура давит настолько, что доктор сочувствует бедному парню заочно. — Я могу забрать Тэхёна домой? — Спокойствие давит. Чон говорит с таким утробным голосом, что яро заставляет подчиниться. — Запретить Вам невозможно, но состояние пациента все равно требует должного медицинского ухода. Если готовы оборудовать все необходимое вне стен больницы, то пожалуйста. Однако, сейчас он постоянно под капельницей. — Понял, тогда оформляйте выписку на завтра, — Чонгук удовлетворительно махнул головой и направился к выходу, даже не попрощавшись. Нормы приличия для него на публике, где он сын богатого спонсора. Наедине зверь господствует. Врачу остается лишь недоуменно смотреть вслед и переводить дыхание. Парня чуть не угробили, но мужчина уверен, что рядом с таким человеком, Ким Тэхёну точно придет конец. Чонгук не из тех людей, которые ждут чужого мнения или совета. Как говорится, вижу цель — не вижу препятствий. Все случилось не так, как он себе представлял. Самым оптимальным решением было перевезти омегу в загородный дом, снабдив одну из больших спален всем необходимым. Врач, что согласился присматривать за восстановлением Кима был найден в тот же вечер, как Чонгук покинул стены медицинского центра. Находившийся под седацией Тэхён, однозначно не вспомнит, как оказался на большой кровати в незнакомом месте с новым доктором, который любезно осматривал тело омеги.

***

— Господин Чон, я думал, что после нашего приема больше не дождусь вашего звонка, — удивленный и приятный баритон раздался на другом конце, когда Чонгук набрал известный номер из телефонной книги. — Тэхён в крайне нестабильном состоянии, — альфа на пару секунд замолчал, ожидая волну вопросов. — Я отправлю за Вами машину, потому что он в моем доме за городом. — Во-первых, давай по порядку. Что произошло? — ехидство мгновенно сменилось на обеспокоенный тон, стоило Чонгуку только произнести имя. На это он и рассчитывал. — Господин Ким, я прошу лишь об этом — приехать лично. Сейчас он не в состоянии и под транквилизаторами спит, — альфа тоном обозначил, что рассказывать детали по телефону не собирается и сбросил трубку. Намджун впервые так взбешен. Мало того, что этот щенок позволяет себе так с ним разговаривать, так еще и является причиной проблем Тэхёна. Разбить бы ему лицо, да только же Джун все-таки врач.

***

Чонгук стоял в дверях спальни, в которой под воздушным одеялом отсыпался Тэ, когда прислуга сообщила о долгожданном госте. Он встретил психиатра на первом этаже в большом холле с мягкими черными креслами и столиком, где уже лежали все документы из больницы. Мужчина удивленно рассматривая книжные шкафы рядом с камином, присел в соседнее от хозяина дома кресло. — Где Тэхён? И может быть, уже расскажете, что происходит? Чонгук пододвинул все бумаги поближе к Киму, указательным пальцем акцентируя внимание на диагнозе. Почему-то внутри, когда он пытается это все произнести, возникает такой ступор, что ни одного слова не вылетает изо рта. Даже думать о том, что пришлось пережить щенку не хочется. Выражение недовольства на лице врача медленно сменялись на шок, что был виден невооруженным взглядом, потому что глаза выразительно округлились, а губы сжались в тонкую линию. — Что это, блять, такое? — голос сорвался на крик, а бумаги из больницы полетели прямо перед носом Чонгука. Атмосфера в комнате сгущалась так, что никто и никогда бы не подумал, что один из сидящих в ней психиатр-психотерапевт. — Где Тэхён? — Два дня назад он и его друг были похищены. В итоге, все обернулось тем, что парня убили прямо на глазах, — Чону каждое слово дается с трудом, но тем не менее, старается держать лицо, отводя глаза куда-то за спину мужчины. — Он жив, сейчас на втором этаже. В больнице сказали, что физически он, в принципе, будет в порядке. Но только теперь неадекватно реагирует абсолютно на все — то смеется, то молча смотрит куда-то в стену и не разговаривает. — Это, сука, твоя вина. Если бы не ты, то с ним все было бы нормально. Ты осознаешь своей пустой головой, что Тэхёна возможно больше не восстановить? С его психикой и так наигрались вдоволь, а такое он уже не проглотит, — Намджун подскочил с кресла, схватившись обеими руками за ворот собеседника. Сейчас любые врачебные принципы отброшены, потому что Ким для него не просто пациент, а друг, по которому сейчас сердце стучит как бешенное. — Почему такая мразь, как ты, умудряется мучить его столько лет? Почему сейчас там лежит он, а не ты? Чонгуку на это ответить по правде совсем нечего, но руки до боли сжимаются в кулаки, а глаза сами наливаются кровью, когда над его лицом возвышается Ким, готовый нанести удар. С одной стороны, альфа сам попросил помощи, но с другой, от Джуна веет опасностью. — Я прошу тебя помочь, — губы предательски дрожат, но Чон сохраняет спокойный тон, обхватывая чужие руки своими, чтобы отдернуть их от рубашки. — Он сильный, поэтому просто обязан справиться. И я, и ты будем рядом. — Ты в сказки веришь что ли, или что? Тэхён тебе не машина, в которой можно заменить поломанные детали, — крик не унимался до момента, пока кто-то не постучал костяшками пальцев о косяк арки, ведущей в гостиную. — Я дико извиняюсь, но ваш ор слышен на подходе к дому, — Джин в клетчатом костюме проходит в холл, направляясь сразу к барной части шкафа, чтобы достать три бокала для спиртного. С невозмутимым взглядом, альфа поставил их на столик, чуть отодвинув документы. — Прошу, давайте попробуем поговорить спокойно. Намджун разглядывающий внимательно до этого незнакомца, громко фыркнул и отошел на пару шагов от Чона. Продолжать такой разговор оказывается совершенно бессмысленно, особенно среди чужих людей. Мужчина быстрым и целеустремленным шагом пошел к лестнице, ведущей на второй этаж. Внутреннее чутье само вело к необходимой двери, за которой открылась просторная светлая комната с одиноко стоящей кроватью, окруженной медицинским столиком и стойкой для капельницы. В горе из одеял что-то зашевелилось на звук открытия двери, поэтому Ким не выдержал. — Тэхён? — резко сбавленный тон, переходящий больше в шепот, что так чужд Джуну. — Это я, Намджун. Через секунду показалась лохматая каштановая макушка с сонным и исхудалым лицом. Доктор быстро преодолел расстояние, оказавшись около постели. А омега замер в том же положении, судорожно водя глазами по знакомому телу. Но старший не почувствовал ни страха, ни радости, одну лишь отчужденность. Взгляд оказался, когда он поднял глаза на гостя, абсолютно пустым и стеклянным. — Тэхён, я пришел немного поговорить с тобой, разрешишь? — Нам кивнул на край кровати, свободный от плотного одеяла. Видеть настолько разбитого парня не только сложно, каждый тяжелый выдох и размашистое движение водили ножом по сердцу врача. Не дождавшись согласия, альфа присел, всматриваясь в знакомое лицо. Впалые щеки и бледность кожи доказывали абсолютный нездоровый вид, а желание спрятаться хотя бы в одеяле выдавало то, что трагедия обнажила того Тэхена, которого он упорно скрывал все годы. — Мне надо кое-что сказать Юнги, — тихий шепот звучит сейчас так нереалистично, что даже трезвому Джуну кажется, будто все это происходит в плохом сне. — Я не рассказал ему все. Оценка состояния невменяемого человека — дело тонкое, особенно, если внутри противоречие из чувств профессионального долга и дружбы. — Ты не сможешь с ним сейчас поговорить. Но это возможно со мной, потому что в данный момент я хочу поделиться с тобой историями, которые произошли за последние дни в моей жизни, — Это обычно не входило в их типичные сеансы, потому что на работе Намджун старался держать этику, но вот вечером, где-нибудь в баре, он мог часами рассказывать о том, что накопилось за некоторое время. — Не хочу, — резко бросил Тэхён, даже не взглянув на рядом сидящего. Лицо парня оставалось совершенно расслабленным и умиротворенным, только до момента последней фразы, — хочу разговаривать только с Юнги. И сейчас Ким увидел безумную растянутую улыбку, озарившую резко лицо друга. Понять то, насколько младший осознавал произошедшее не представлялось возможным. Мужчина протянул руки вперед и слегка приобнял тело, закутанное в плотную ткань. Сопротивления не ощущалось, даже на миг показалось, что омега сам подался вперед. — Помнишь, ты меня как-то ругал за то, что не хватает вокруг растений. Так вот, занялся я, значит, садоводством. Провел несколько вечеров, стараясь пересадить все в красивые горшки. Так что, как только встанешь на ноги, заставлю приехать ко мне и все проинспектировать, — рука осторожно поглаживала одеяло, не надавливая и не прижимая к себе тело. Намджун старался рассказывать своим привычным голосом, зная, как он успокоительно действует. Но Тэхён на это лишь рассмеялся, но так неприятно, что доктор не знал, как продолжить. — Скажи мне, Намджун, — улыбаясь и кусая передними резцами нижнюю губу, кинул Ким. — Юнги хотя бы похоронили? Вопрос застал врасплох. Минуту назад Ким был уверен, что омега не в себе, но сейчас впечатляется от того, что Тэ все помнит и вполне здраво задает вопросы. Значит, смех — это его естественная защитная реакция, чтобы за оскалом сдерживать боль. А в этом он абсолютный чемпион. — Потом ты его навестишь, но только не сейчас, прошу, — теперь уже Нам прижимал к себе плотнее, целуя сухими губами скомканные волосы в то время, как омега всеми силами старался накрыться одеялом еще больше. — Тэхен, я всегда тебе говорил, что ты можешь справиться со всем, если сбросишь себя с якоря, который тянет медленно на дно, — Нам осторожно гладит по голове, тиская друга в объятиях. Сердце тяжелыми оковами покрывается лишь от одной мысли, что же произошло и того, что Юнги больше нет. Ким никогда не назвал бы его прям близким другом, но за счет частых встреч по работе, относился довольно тепло к вечно веселому омеге, что вечно кружится вокруг Тэхёна. — Сейчас я до сих пор так считаю, потому что внутри ты, абсолютный кремень, который выдержит все. — Как думаешь, Юнги тоже так считает? — омега смотрит куда-то в стену, надувает потрескавшиеся от сухости губы и как-то ехидно улыбается кончиками губ. — Он тоже посчитал меня сильным, когда решил идти за мной? Или когда умирал, то тоже вспоминал о том самом стержне, как думаешь? Намджуну впервые сложно подобрать слова, потому что Тэхён перескакивает с одного чувства на другое и не дает понять то, насколько он в себе. Ничего не остаётся другого, как просто внимать каждому слову и пытаться дать почувствовать свое тепло. Мужчина дотягивается до прикрепленной системы, приоткрывая поток лекарства по тонким трубочкам прямиком в вену. — Попытайся поспать нормально, пусть и с лекарством, — альфа помогает устроиться поудобнее под одеялом, когда краем глаза ловит растянутые губы в неизменной безумной улыбке. Сейчас лучше всего держать омегу вне сознания, чтобы мозг и тело могли восстановиться без дополнительных потерь. А в этом доме, рядом с таким человеком, как Чонгук, обзавестись дополнительными травмами проще простого. Доктор покинул спальню сразу же, как глаза парня прикрылись. Внизу по-прежнему слышалась чужая речь, в которой высокие тона превышали свой максимум. Видимо Чон не особо сходился во мнениях со своим знакомым. Никто из них не услышал приближающегося Нама, который размеренным шагом спускался по лестнице, внимательно разглядывая незнакомца. Строго одетый мужчина выглядел младше, но сталь в голосе и манера разговора склоняли к выводу, что это может быть, кто-то близкий Чонгуку. Сокджин каким-то шестым чувством ощущал на себе прожигающий взгляд, что сейчас плутал по телу в поисках чего-то интересного. И эти глаза однозначно это нашли. — Если мы простим ублюдкам такое, то завтра они придут и перережут глотки уже нам, Чонгук, — одну руку Джин держал в кармане брюк, а указательным пальцем другой тыкал в друга, недовольно выплевывая каждое слово прямо в лицо. — Ты прав, я не такой умный и рассудительный как ты, но за свою семью порвал бы любого. И плевать я хотел на то, как отобразится дальше. Но раз так сложилось что ты здесь, я подчиняюсь тебе, то хорошо, отойду в сторону. Но когда ебанные китайцы отберут у тебя Тэхёна окончательно, то я хочу увидеть первым, как ты разобьешься, друг. Каждое слово, брошенное в сторону Чона, отражается, как от стекла и летит обратно. Он не ожидал слепой поддержки от друга или брата, но встретить настолько ярое сопротивление и агрессию не планировал. — Твоя задача не состоит в том, чтобы беспокоиться о заднице моего омеги, ясно? Это мое личное дело. Если так будет нужно, я его хоть по кругу пущу, понятно блять, или нет? — Чонгуку рвет зверь в груди. От слов, вылетевших случайно и на нервах, собственный зверь взбесился не на шутку. Намджун готов наброситься уже со спины после услышанного, но лишь сжимая до боли металлическое ограждение лестницы, становится на последней ступеньке. Желание поговорить с альфой друга нормально, сводится резко к нулю. — У Тэхена посттравматический синдром. Какое-то время он будет восстанавливаться, но я более чем уверен, что при должной терапии, пойдёт на поправку, — громкая речь заставляет двух альф обернуться и прекратить спор. Для Джина мужчина незнаком, но та сдержанность и стойкость, которая мешает его влезть в драку с Чонгуком, поражает и удивляет. Вены на шее Джуна вздуваются, но сила духа позволяет контролировать свой гнев, осознавая, что в случае насилия, его никто больше не подпустит к омеге, который без посторонней помощи в себя не придет. — Ты уверен? — Несмотря на брошенное раннее, сейчас альфа выглядит чрезмерно озадаченным и обеспокоенным, словно это другой человек. — Есть что-то, чем мы можем помочь процессу восстановления? — Я бы посоветовал изолировать его от тебя, но к большому сожалению, в таких ситуациях разлучать истинных, да еще и меченного — настоящее преступление, — доктор обходит альф, становясь недалеко от Джина и фокусируясь на нем произносит: — Все лекарства я оставил и написал, как их принимать. Ежедневно буду приезжать по вечерам, чтобы проводить терапию и контролировать его состояние. Надеюсь, с тобой пересекаться не придется. Доктор исчез из холла так же резко, как и появился. Крайне важно получить хороший результат, так что сейчас Чон готов глотать открытую неприязнь от Кима. Когда Тэхён окончательно восстановится, то альфа первым делом, удалит его из жизни омеги. — А кто это был? — Сокджин даже забыл задать вопрос, когда альфа пропал на втором этаже в чужой спальне, потому что злость затуманивала сознание куда сильнее. Теперь же приглядевшись, гость показался очень занятным: с хорошей фигурой и низким тембром голоса, ласкающим слух. — Психотерапевт и психиатр Тэхёна в одном лице, — Младший вернулся к брошенному стакану с напитком, который смог осушить одним глотком. — Ничего такого, он частенько его посещал. Джин, лучше скажи мне, ты сделал то, о чем я просил? — Да, — тяжело выдохнул альфа, поправил пальцами рубашку и присел в кресло, заметив расстроенный вид друга. — Похоронил его на частном кладбище, подальше от посторонних глаз на холме. Ты сможешь отвезти Тэхёна, как только ему полегчает. Благодарный кивок за столько лет дружбы заменяет слова. Как бы они ни бранились минутами раннее, и первый, и второй чувствуют необходимость друг в друге сейчас. Джин, как никто другой, чувствует боль Чонгука, которую он так старательно скрывает от других. Ночь застилает город плотным одеялом из тумана. Дом опустел, когда Чонгук отпустил дворецкого и Джина спать, оставив лишь усиленную охрану на улице. В комнате Тэ горел слабый свет от торшера на журнальном столике в углу. Царящая вокруг тишина не успокаивала бьющееся в высоком ритме сердце. Чонгук не мог найти покой в собственном доме, пока как вор, не прокрался в чужую комнату. Мягкий свет падал на желтеющие синяки на лице, а пластыри скрывали мелкие ссадины. — Мне страшно тебя потерять и в этот раз, — шепотом еле слышно произнес альфа, аккуратно карабкаясь на кровать. — Я не выживу, если ты снова уйдешь. Омега мирно посапывает, отключенный от системы и закутанный в свое плотное одеяло. Холодные руки приобнимают и притягивают плотно к горячему телу. Чонгук носом тыкается в чужой затылок и вдыхает слабо выраженный аромат из их запахов. Мята больше не бьет так резко, кажется, из-за транквилизаторов. Следующая неделя становится похожа на один длинный день сурка, в котором Чонгук застрял против собственной воли. Покидая днем дом для решения вопросов, он возвращается всегда поздно ночью, приходя сразу в спальню, где спит омега. Самым лучшим вариантом было не давать Тэхёну особо находиться в сознании, только утром и вечером, когда Намджун приходил для контроля состояния. Чон с врачом больше не пересекался, но ежедневно получал небольшой отчет, в котором омегу хвалили за то, как он потихоньку начинает выходить на контакт. От прислуги Чонгук слышит примерно то же самое, что и от психиатра. Омега стал больше отвечать на вопросы, просить еды и даже самостоятельно принимает ванны. Правда, в ней он запирается на пару часов, сидя на нагретом от горячей воды кафеле, и просто терпит поток воды, льющейся из тропического душа. Каждая капля, ударяющаяся об тело, словно смывает кошмар с остатков стекла, застрявшего где-то за грудиной. В этот вечер, Чонгук приходит раньше обычного. Тихо и медленно скидывая вещи на соседнее кресло, альфа раздевается и укладывается рядом, осторожно приминая под собой кровать. Холодные пальцы невесомо оглаживают скулы омеги, а Чон боится даже дышать. — Ты пахнешь кровью, — омега не морщится, наоборот внюхивается и тянется шеей к лежащему рядом. Чонгук никак не ожидал найти его не спящим в постели, и явно не был готов к разговору. Внутри и страшно, и приятно. Хотя бы от того, что удается заглянуть не в обыденно стеклянные глаза, а в свои любимые — изумрудные. — Чонгук, — шепотом, но с некой нежностью, произносит омега. — Это его кровь? Система подвисает и Чон молчит. От него пахнет чужой кровью, которая совсем недавно еще разливалась по телу одного из прихвостней китайцев, что отчаянно пытался следить за передвижениями альфы. Но не Мао. Его крови на руках Чонгука до сих пор не было, потому что последний каждый Божий день откладывал, аргументируя себе это необходимостью. И как бы зверь ни порывался сорваться и содрать кожу живьем, но Гуки тянул и заставлял даже Сокджина угомониться со своими выходками. — Ты же настиг тех уродов, правда? Ведь выпотрошил этого ублюдка? — Тэхён смотрит глазами полными слепой надежды. Точно такими же, которыми он смотрел на альфу, еще будучи подростком. А Чонгуку не остается ничего, кроме как убедительно кивнуть, не произнося ни звука. Отводить глаза чересчур подозрительно, так что мужчина резко прильнул поближе, зарываясь лицом в ключицы. Он чудовище, даже не спорит. Но разбить последний шаткий карточный домик психики Тэхёна не хочет. Омега засыпает в крепких руках. Сейчас его вера в мужчину как слепой котенок, которого необходимо беречь. И Чон обязательно обезопасит настолько, насколько сможет. Его он больше никогда и никуда не отпустит, даже если Ким сам захочет уйти. Пусть будет жаден до безумия, пусть посадит на цепь, да хоть лодыжки переломает, но омега останется с ним. Каждая прожитая эмоция рядом с ним того стоила.

***

Соседство с Джином дает свои плоды. Возможность заглянуть поздней ночью к другу бесценна, чем Чонгук постоянно пользуется. Раньше идея переехать из центра Сеула за город на ПМЖ казалась чокнутой, но теперь, сидя на просторной кухне друга, Чон понимает, насколько глупо мыслил. Альфа, что по первому взгляду не похож на домашнего, сейчас варит кофе для гостя, стоя в домашней футболке и шортах. — Как он? — Сокджин поставил кружку на барную стойку, присев на высокий стул напротив. — В целом, намного лучше. Не знаю, связано ли это с приходом Намджуна или просто такой процесс восстановления, но я вижу результаты. Теперь он со мной иногда разговаривает, но иногда все же мечется в кошмарах. Несколько раз я просыпался от криков, когда спал рядом. Тут вот несколько дней назад, он спросил у меня про Мао. — И что? — Я сказал, что разобрался с ним, — стойкое ощущение нашкодившего в тапки кота не покидало, под гневным взглядом старшего. — Ты вообще соображаешь, Чонгук? — за тяжелым вздохом последовало неприятное мычание, доходящее до ушей альфы. Старший устал спорить и разжигать конфликты, хотя бы по той причине, что Тэхён не его омега и Чонгук отчасти прав — убийство Мао может сорвать крышу всем. — Тебя он не простит, если узнает до того момента, как ты все-таки соизволишь разобраться с проблемой. Не в этот раз точно. — А что оставалось? Ты бы видел эти глаза. Я не мог сказать правду, ибо, как бы это отразилось на нем? Если бы психозы повторились? Джин, я тоже устал. Настолько заебался каждый день только и думать, не повесится ли он в ванной или не вскроется там случайно. Ежечасно в голову лезут мысли, что аж пришлось позаботиться и убрать все острое из спальни. У меня мурашки от сообщений прислуги, которая сообщает, если Тэхён в душ пошел и застрял там больше, чем на десять минут. — Но время идет. Если ничего не сделаешь, то рано или поздно все вскроется. В том числе и Тэхён, — мужчина недовольно покачал головой. Эмоции с тех дней поутихли и Джин даже почти принял сторону друга, хотя где-то в груди от этого и кололо. — Долго ты еще собираешься тянуть с ними? — Мужчина никогда не строил из себя святошу, но именно сейчас ощущает себя таким мерзким, что самому хочется перерезать себе глотку. — Я отправил Фауста в Гонконг, пока там зачищает. Денег из Кореи больше не поступает, пока мы тут прикрываем все их казино и бордели. В Китае триады давят со стороны моря, так что поставок этим мразям долго еще не видать. — И как, Гонконг утонул в крови? Но и мы теперь без особых поставок, не забывай. Для нас морские пути тоже закрыты, — Джин не спеша пьет кофе, поглядывая на озадаченное лицо напротив. — Не знаю на счет утопления, но реки крови там устроил. Один из местных успел пожаловаться на него и восхититься одновременно, просит оставить там. Совсем скоро у китайцев не останется вариантов, как отступить, а мы пока что на запасах побудем. Я пообещал тебе, что разберусь — я сделаю, а Тэхён скоро восстановится, уж будь уверен. Костьми лягу, но все вновь станет нормальным. — Кажется, мой мальчик повзрослел, — улыбка озарила лицо Джина. — Чему я несомненно рад, если честно. Чонгук облизнул хитро губы. Все же их дружба на том уровне, где можно смело считать второго родственником. — Знаешь, я тебе благодарен, — затянул небольшую паузу Чон. — Скорее всего, именно с твоей подачки я пустил его в свою жизнь снова. Да так, что он пустил глубоко корни. Я был удивлен, когда ты потянул Тэхёна с собой в Италию, когда сблизился с ним, отправил то видео из бассейна. В тот момент я был готов уже вылететь сам туда, хоть и отрицал какие-то свои заскоки по нему. Незапланированное откровение вырвалось наружу. Естественно, обнажать голову кому-то другому, альфа не привык. Он бы назвал это слабостью, но Джин и так обо всем догадывался. Умный признает, а глупый будет бить себя в грудь до последнего. Но сейчас, вливая в себя кофеин вместо алкоголя, Чонгук не сдастся. Тэхен все равно будет его. И сопротивляющийся, и сумасшедший, но абсолютно принадлежащий альфе. Оставленная метка на заднице этому доказательство. Любовь придумали дураки и романтики. Причем между ними можно поставить знак равно. Чонгук не называет это любовью просто по той причине, что для него ее не существует. Ким — это часть него, абсолютная, живая часть, как нога или рука. И понятие любви к ним не применима. Составляющие себя не любят, ими дорожат и живут благодаря им. С недавних пор, Чон младший это понимает и абсолютно согласен. Без Тэхена жизнь априори не комфортна, она не цельная, пустая. Он может выпустить зверя из клетки, который примет правила игры Кима, но рано или поздно запустит свои острые когти в мягкую тушку. И Чонгуку такая игра нравится, он даже готов на то, чтобы она была продолжительной. Чем дольше и сложнее игра, тем вкуснее победа.