Венера в Овне

В какой момент у Джуна поехала крыша сказать трудно. Размеренная жизнь решила сделать чересчур резкий поворот, который в конечном итоге привел к ужинам в доме Сокджина. С одной стороны, одинокие вечера давно приелись, с другой, этот мужчина заставляет разгадывать ребусы и свое поведение. Сложно отметить тот день, когда Намджун полностью принял мысль, что к омегам он относится так же, как и к пациентам. И здесь срабатывает некая профессиональная деформация, когда существо, что инстинктивно нуждается в поддержке и защите перестает вызывать желание. В молодости ни одни отношения с омегами не длились больше месяца, потому что срабатывал рычаг и все, Ким ничего не чувствует. Отсекает от и до. С альфами работало ровным счетом наоборот, внутренний зверь реагировал бурно, даже рычал. Но не тот тип реакции, когда борется или метит свою территорию, а с некой заинтересованностью, словно в брачный период. И кто он такой, чтоб этому сопротивляться? Даже сейчас, сидя напротив горячего Джина, внутри все урчит от удовлетворения. Это лицо с манящими губами, озорной улыбкой в сочетании с явным стержнем внутри заводит. Джун тянется пальцами, проводя большим пальцем по мягким подушечкам, словно вытирая несуществующую на них еду. Джин же не уступает, обхватывает губами палец, словно читая мысли, и показательно его сосет. Боже, стальное терпение, тренированное годами, главное — держись. Потому что старший пообещал себе сдерживаться, изучая собственные чувства по отношению к нему. Если поторопится и затащит в постель раньше времени, то смажет все к чертям. Смешает похоть, желание и влюбленность вместе, а после, конечно же, наделает ошибок. Вот только просрать бездумно такое совсем не хочется. Его палец все еще старательно облизывают, при этом загадочно щуря красивые, по мнению Джуна, глаза. Может ли он сказать, что вытянул золотой билет? Абсолютно. А Джин слишком горячо причмокивает, выпуская палец из горячего плена. — Кажется, что кое-кто здесь гораздо вкуснее ужина, — тянет, как чеширский кот, не отводя глаз. А младший в ответ лишь пожимает плечами, да так непринужденно. Скоро и кусок в горло не полезет, если Джун потеряет бдительность, а все к этому и идет. И страшно, если оковы, что сдерживают, сорвутся окончательно, потому что сидящий альфа перед ним точно того стоит. Он точно видел где-то неподалеку диван, и прислугу тоже замечал, что испарилась в стенах дома. Но терпеть больше сил нет. Намджун отодвигает со скрипом стул и обходит обеденный стол, словно хищник, нависая над Кимом. Того за руку хватает и с легким нажимом утаскивает за собой, интригует, готовится взять вверх. Когда неожиданно, стоя рядом с диваном, толкает в грудь Джина так, что тот оказывается на диване. Джуну ждать нечего, кладет обе ладони на выпирающие колени, альфа цепляется взглядом, присаживаясь на колени меж разведенных ног. Стук сердца напротив отчетливо слышен, когда Джин закусывает нижнюю губу в замирании. А руки альфы такие крепкие, обтянутые выпирающими жилками, что так гармонично смотрятся на его бедрах. Ими не трудно приспустить ткань мягких домашних шорт, оголяя нижнее белье. И даже в цветастой ткани игривый характер обладателя прослеживается. Джун не медлит, приближается лицом к паху так близко, что горячее дыхание опаляет через боксеры и без этого приставший член. Водит кончиком собственного носа по ярко отчерченным контурам, прикусывая зубами выпирающий член. У Джина от одного его вида между своих ног по коже пробегают мурашки, уверенные и плавные движения рвут на части фантазию. И Джун упивается, подцепив пальцами края белья, стягивает вниз, освобождая поочередно каждую ногу. И вот, голый по пояс альфа, что подвластен от и до его рукам, кусает губы и опирается руками на мягкую ткань дивана. Старший ведет одной ладонью от щиколоток вверх, параллельно выстраивая дорожки поцелуев от колен к бедру. С каждым звонким причмокиванием покоряя словно вершины, губы оставляют блестящие мокрые точки, подбираясь к напряженному члену. Острый кончик языка касается запрещенного, водит неизвестные узоры у основания, постепенно доходя до головки. Пока длинные пальцы окольцовывают ствол внизу, Джун хищно облизывается и горячим воздухом обдувает чувствительную уздечку, краем уха поймав приглушенный стон. Даже прикрыв веки, лицо нависающее над ним известно в каждом своем миллиметре, как Джин сейчас сводит напряженно брови, раздувает ноздри и старается закусывать распухшие губы еще сильнее. — Я был прав, когда говорил про десерт, — рвано выдыхает Ким, когда демонстративно раскрывает рот и рукой направляет в себя член младшего. И раздери дьявол всех чертей, но Джин себя сейчас школьником ощущает, которому впервые что-то перепало. То ли дар с выше, то ли опыт, но с первых секунд альфа берет так глубоко, что скользящий внутри глотки член готов отстреляться уже сейчас. Помогая себе втянутыми щеками, мужчина усердно работает языком, сжимая глотку вокруг ствола по максимуму. А Джин рефлекторно впутывается рукой в волосы, цепляется у самых корней и с силой отводит на мгновение, а после буквально прижимает лицо партнера к собственному паху. Джуну помощь не нужна, но не сопротивляясь, позволяет себя буквально трахать в рот, подстраиваясь под ритм. Его пальцы слабо царапают ногтями чувствительную кожу бедра с внутренней стороны, заставляя напрягать абсолютно все мышцы таза. — Какой же ты, блять, — когда головка проходит по ребристому верхнему небу, а после погружается в упругое горло, мысли, как клубок путаются. Джин откидывает голову, вроде пытается дышать, но мышцы груди сводит спазмом, вдохнуть глубоко не выходит и стоны сами по себе получаются. Намджун не останавливает, прикрыв глаза, а пальцами обхватывает яйца так, что Ким теряется в ощущениях. Смесь влажных и острых ощущений как разряды тока по телу. Он и сам теряется, зажмуривается, в то время, как его член в безоговорочной капитуляции в чужом рту. В чужом, и сука, горячем рту. Орган дергается в ожидании резкой разрядки, но пальцы, что крепко держат остатки мужской гордости, не дают кончить прямо в рот. Рука в уложенных когда-то волосах Нама ослабевает, а последний, словно получив разрешение, опускается губами так, что касается носом паха, проводит легко резцами по всей длине и резко освобождает яйца из плена. А Джин кончает, выстреливая горячим семенем в рот, не контролируя изливается, чувствуя, как пальцы ног сжимаются в экстазе. Гребанный Ким Намджун с его десертами. В повисшей тишине, разбавляемой тяжелым дыханием, слышится сглатывание и Джун выпускает член изо рта. Тыльная сторона ладони медленно вытирает следы преступления с губ. И старший, опираясь руками на диван, лезет с поцелуями. И тот отвечает, углубляется, пока на языке вертится соленоватый привкус, но Намджун все равно слаще, не приторный, растекающийся в Джине карамелью. И раскравневшийся от специфичной работы, Джун поднимается с колен, довольно осматривая результат, сидящий перед ним с тяжело поднимающейся грудью. Но альфа и так слишком подвинул установленные им же рамки, так что необходимо взять себя в руки. Старший обходит диван под непонимающий взгляд, и идет размеренным шагом в сторону уже знакомой спальни. — А теперь спать, десертик, — и это прозвучало так естественно из чужих уст, что Джин не нашел ответа в собственной голове. Он молча продолжал смотреть на удаляющегося альфу с приоткрытым ртом.

***

Дела медленно накапливаются в виде папок на рабочем столе. Като уехал забирать деньги от очередного довольного покупкой клиента, а Тэхён оставил, чтобы тот разобрался, как и куда их выводить. Запихнуть все в хранилище не вариант, открыто пользоваться — тоже. Джин хоть не касается особо дел галереи, но огромные суммы однозначно заметит, особенно сейчас, пока нового аукциона не было. А часть денег официально прогнать надо. Так и появляется надпись «цена по запросу». Те молодые художники, что законно выставлены на продажу в стенах обители искусства, получают оговоренную им сумму, как и те, кто ее тратит. Вот только в отчетах Тэхён прибавляет иногда пару нулей, включая якобы проценты от сделок. Шин с ним абсолютно согласен. Джин доволен и так своими доходами, даже не догадываясь, какие у подопечных. О галерее, наконец-то, заговорили. Все чаще на разворотах модных журналов и в инстаграм-аккаунтах появляются небольшие статьи с афишами проходящих выставок и работ. Несомненно, омега рад. Приятно видеть посетителей, их отметки в социальных сетях и фотографии. По сравнению с тем, в каком статусе она была до прихода Тэхёна, то можно говорить об успехе. Однако, сейчас разгребать лежащие перед ним файлы совсем не хочется, в голове гуляет ветер и примесь воспоминаний из вчерашней ночи, когда Чонгук взял омегу прямо в душе, а последний предусмотрительно забыл закрыть дверь. От картинок приятно расползаются мурашки, и Тэхёну необходимо сорваться и поехать в офис к нему на всех парах. Можно тысячи раз говорить себе, что это вредно, не принесет ничего хорошего, но все равно бежит навстречу. И Ким решается, выключая рабочий компьютер и накидывая пальто, буквально бежит к ожидающему водителю. Запариться хотелось по-омежьи, чтоб видеть, как от него бегут слюни. Тэхен накинул на голый торс пальто, посмотрев вновь на сброшенную на сидение рубашку. А правильно ли? Может, одеться? Или нет? Но, в итоге оставляет выглядывающие ключицы. Водитель на переднем сидении совершенно не подсматривает за копошениями сзади, упорно уставившись на дорогу. И благо, иначе щеки давно бы залились алой краской. Охрана в офисе свободно пропускает, да так, будто его лицо развешено на каждой стене. А у Кима желанием ноги сводит. Тянутся пальцы, чтобы коснуться крепкой груди, приласкать губами острый подбородок и почувствовать себя хорошо в чужих объятиях. На этаже Чонгука удивительно спокойно, нет других людей и стол секретаря абсолютно пустой. Тэ останавливается перед кабинетом, расстегивает пуговку пальто и уверенно нажимает на ручку, открывая кабинет. — Чонгук, — несвойственным для себя теплом тянет, я заставляя загруженного альфу поднять удивленно голову. — Ты занят? А тот и вправду удивлен. Непривычно, что кто-то, кроме Чимина, вваливается в кабинет без звонка и предупреждения, буквально фурией. — Что-то случилось? — Из-под кремового пальто выглядывают оголенные ключицы, к которым крайне неравнодушен альфа. На голове снова творческий беспорядок в виде спадающих на лицо кудрей, что каждый раз превращают нахмуренного Тэхёна во взволнованного ребенка. И он самый сейчас семенит через весь офис, чтобы демонстративно отодвинуть в сторону ноутбук на столе, освобождая под себя местечко. — Да, случилось страшное, — под непонимающий взгляд Чонгука, омега присаживается прямо на стол, не сводя глаз с сидящего в рабочем кресле. — Кажется, я не могу сосредоточиться и перестать думать о нас, о тебе, обо мне. Какое-то наваждение, ибо мне хочется побыть рядом. Выпалив все как на духу, Ким сжимает губы в тонкую полоску. Может ли он так раскрываться сейчас? Сам не знает. Но чувствует, как очень хочет. Чон в последнее время стал мягче, откровеннее. Все эти нашептывания в постели, когда альфа что-то говорит про любовь, выцеловывая горячее тело и думая, что его не слышат. Но острый слух омеги улавливает каждое невнятное слово, записывает его на подкорке. Чонгуку, несмотря на всю ситуацию, сдержаться крайне сложно. Он аккуратно, будто в замедленной съемке, расстегнул единственные пуговки кашемирового пальто. На пути к покрывшейся мурашками коже больше не стояло препятствий. Альфа, подкрадываясь татуированными пальцами по бедру вверх, ведет по животу, лаская. Лёгкое возбуждение, скрытое под тканью брюк омеги, не остаётся полностью незамеченным. Чонгук пододвигает офисный стул поближе, наклоняется к сидящему на его столе Тэхёну и сухими губами оставляет дорожку невесомых поцелуев внизу живота. А Ким еле держится, хватается пальцами за края стола и подглядывает из-под ресниц за действиями своего парня. — Поэтому ты приехал? — открывается Чон, поглядывая снизу вверх. Какой же он красивый в своих желаниях и слабостях. И как же греет душу, что омега готов быть перед ним нехолодной глыбой. — Я все время думал о том, как ты брал меня ночью. О твоих пальцах во мне, влажных губах, которые я кусал, — на шумном выдохе признается парень, потирая пальцем уставшие глаза. — Не могу работать с такой головой. — Так ты соскучился? — Громкая фраза, которая отсутствует в словаре Тэ. Он не привык к подобным милым фразочкам, их не было в детстве от родителей, так что каждый раз омега переступал через себя, чтобы признаться в таком. И сейчас омега лишь утвердительно уверенно кивнул на вопрос, чем вызвал довольную кошачью улыбку Чона. — Неужели сам Тэхён проявляет чувства? Не поверю. Омега встрепенулся от язвительного, хоть с добрым помыслом комментария, и собирался соскользнуть со стола, признав идею приехать сюда плохой, но чужие руки зафиксировали так, что не дернешься. — Чонгук, отпусти, — посмотрев в потолок, продолжил: — Я поеду работать дальше. — О, нет-нет. Поедешь домой, а я как закончу все дела, сразу полечу к тебе, понял? — Прижавшись щекой к животу, Чон почувствовал себя впервые комфортно с момента, как покинул дом утром. Омега его целиком, до последней живой клетки в этом организме. И впервые Гуки понимает родного брата настолько глубоко, когда тот в лице меняется, если упомянут Чимин. Не верится, что Чонгук чувствует тоже самое, ведь непередаваемые ощущения заставляют неловко улыбаться, стоит лишь мяте попасть в рецепторы. А Тэхёну остается лишь поглаживать мягкие волосы, перебирать их в пальцах, и наслаждаться видом. Заставлять бросать работу он не в праве. Чонгуку всегда она была важна, его положение стояло на первом месте, в отличие от Тэхёна.

***

Водитель и охрана, как положено, ждут на парковке перед зданием. Погода на удивление постепенно начинает напоминать весеннюю, когда лучи солнца приятно греют лицо. А Чонгук буквально сплавил его домой, оставшись в офисе. Авто медленно рассекает по городским улицам, огромное количество вывесок уже мозолят глаза, но Тэхён, словно под внушением какого-то голоса, снова поднимает взгляд, оторвавшись от телефона. Пока горит красный на светофоре, парень рассматривает какой-то новомодный бизнес-центр, когда взгляд падает на припаркованный черный седан, одну дверцу которого придерживает мужчина в строгом костюме, явно являясь водителем. И из салона довольно вальяжно выбирается знакомая фигура, которая в памяти вызывает настоящий вьетнамский флешбек. Кажется, Тэхён перестал дышать. Грудная клетка сама не расширяется и не позволяет сделать ни единого вздоха. Время застывает, пока омега не моргая, пялится на ебанного ублюдка, что в своей голове давно похоронил. Но в реальности альфа жив, и судя по здоровому цвету лица, даже спит по ночам нормально. А пульс Кима срывается, сердце аритмично бьется в груди, отдавая с каждым ударом жуткой болью. На лице этой мрази довольная улыбка и солнцезащитные очки, что прикрывают глаза, хотя омега не прочь их вырвать собственными руками. Пальцы, сжавшие колени, не слушаются. Ядерная смесь страха, переплетенная со жгучей ненавистью разливается по телу вместо крови. Все тело сейчас похоже на огромный комок боли, кажется, что дотронься и Тэхён развалится на глазах. Но он сидит, уставившись в кресло, не заметив, что городской пейзаж потихоньку сменяется пригородом и лесом, ведущим к дому. Казалось время застыло еще тогда, когда горло Юнги оказалось перерезанным, но нет, остановилось оно именно сейчас. — Останови машину, — резкий крик выходит гораздо громче, чем парень планировал. Рука дергает заблокированную дверь, пока рвота подступает к самому горлу, сдавливая спазмом. — Останови, блять, машину. Водитель шокированно оборачивается, но сразу же выруливает на обочину шоссе, не понимая, что произошло. Колеса автомобиля не до конца закончили движение, когда дверь распахнулась и Тэхён вывалился из салона, упав прямо на колени. Ладони болезнненно уперлись в пыльную землю, а тошнота получила окончательный зеленый свет. Из Кима вырывались, по ощущениям, все внутренности, что были скручены в тяжелый узел всю дорогу. Утренний кофе так же стремительно покинул тело. Водитель подскочил практически сразу с бутылкой воды, но оказался остановлен предупредительным жестом руки. Рвота не прекращалась, уже пустой желудок продолжал сжиматься, тем самым вызывая позывы и кашель. А слезы потекли по покрасневшему лицу, пока Тэхён кое-как державшийся, упирался в землю почти головой. Тело вновь проходило через поток фантомной боли, от которой только-только Ким смог абстрагироваться. Призрачные касания грязных рук, непрекращающиеся удары не позволяли в данный момент разогнуться. Омега снова и снова катался на адском аттракционе, вспоминая детали жуткой ночи. — Я убью его. Убью. Убью, — шептал себе под нос Ким. Одна рука, что непроизвольно сжалась в кулак, билась об землю. Тэхён не понимал, кому именно адресовывал слова. То ли проклятому Мао, по чью душу он обязательно придет сам, или же Чонгуку? В этот раз чувство обиды и ненависти куда сильнее, чем почти десять лет назад. В прошлом Чон вырвал собственными руками и языком сердце парня, а теперь лживо сжигал орган на костре, да еще мерзко так палкой тыкал, чтоб быстрее горело. При этом полтора месяца откровенно издевался, окружая своей недолюбовью и убивая все, что успел взрастить в себе омега. Возможно, сама судьба против того, чтобы Тэхён был счастлив. Ведь в мире так много везунчиков, значит, должен быть кто-то, кто примет удары на себя. Тэхён оплатил свою любовь сполна, заплатил гораздо больше и щедро осыпал чаевыми, пока ожидал, что его, такого глупого, наконец-то полюбят по-настоящему. Но не дождался. Заядлый игрок с одной парой карт поставил ва-банк, когда Чонгук играл со стрит флешем в кармане. И, как оставшийся с голыми карманами, парень из последних сил поднимается с земли, отмахиваясь от водителя всеми конечностями, залезает в салон авто, понимая, что он будет тем, кто застрелит эту суку-судьбу-крупье. А после, перевернув стол вместе с картами, уйдет. Ким Тэхён — отчаянный глупец, маразматик, что много лет выстраивал жизнь вокруг человека, которому он нахуй не нужен. И жизнь его каждый раз носом тыкает в дерьмо: вот, мол — смотри, что ты делаешь. А тот лишь довольно бежал на очередные грабли. А сейчас внутри что-то умирало вместе с правдой, дофамином и Кимом.