Венера в Овне

Как Тэхён добрался до спальни совсем не помнит. На фоне мелькали голоса водителя и охраны, чужие имена и рингтоны телефонов. Кто-то пытался подойти, хватал за руки и плечи, хоть омега и отбивался, нервно вздрагивая от любого прикосновения. Ничья помощь больше не нужна, он справится сам, вот только соберет остатки разума. Хватило ему помощников. В голове последний час не укладывался, как и то, что Чонгук его предал, навешал лапши на уши про месть и убийство, а сам даже пальцем не пошевелил, оставляя эту мразь и дальше наслаждаться жизнью. Испытывал ли альфа вину? Хотя бы в те ночи, когда прижимался к больному Тэхёну, поглаживал и согревал, накрывал тщательно одеялом и шептал нежности в затылок. А зачем он поил, иногда кормил с ложечки и проверял каждый день в спальне после работы? Как у него выходило так превосходно притворяться любящим ублюдком рядом, пока омега глотал ложь большими порциями? Внутри все горело адским пламенем, казалось, что разъедающая кислота обволакивала каждый орган. Он в бреду поднимался, иногда держась за перила, неуклонно шел в комнату. В общей спальне до сих пор пахло их смешанным ароматом, а вокруг стоял полный мрак, благодаря задернутым черно-серым шторам. Вся атмосфера отношений в одном кадре. Он помнит утренний секс в деталях, ленивые прикосновения, затяжные поцелуи, а кожа еще хранит следы близости в виде расцветших букетов из укусов, отметин пальцев и губ. Распластавшись на широкой кровати, Ким прикусил зубами их общее мягкое одеяло, чтобы рев не распространялся по дому. Прислуга не вмешивалась, оставив омегу в этом царстве одного. Вокруг картинка плыла от слез, головокружения и подступающей вновь тошноты. Хотя рвать больше нечем, желудок продолжает сжиматься в агонии. Время текло быстро, в какой-то момент внизу раздались крики и по тону узнаваемо, что Чонгук вернулся домой. О приступе однозначно сообщили хозяину, что его щеночек чуть ли не выпрыгнул из машины на ходу, а после буквально отдал душу на трассе. Конечно, можно спорить, через сколько минут информация долетела до главного босса. Через минуту в спальню молнией залетел альфа с обеспокоенным лицом, которое не каждый актер сыграть способен. Взъерошенные волосы добавляли образу легкое сумасшествие. — Тэхён, что произошло? — Омега оказался повернут лицом к нему, продолжая лежать неподвижно зарытым в постельном белье. Он еще не готов совсем, встретиться с Чоном. — Щеночек, ну же. Иди ко мне. Расскажи, что случилось по дороге домой. Альфа подскочил к кровати, присаживаясь рядом, его руки машинально тянулись к чужому телу. А то все еще инстинктивно ожидало теплых касаний, как утром. Сил, чтобы дергаться и сопротивляться не осталось. Организм потратил все на истерику и попытку не потерять сознание. И омегу сгребли на колени, поглаживая и смотря на опухшее бледное лицо. — Давай сейчас поедем в больницу, тебя осмотрят врачи, — о том, что произошло по дороге говорить сложно, понятное дело. Когда приставленный водитель объяснил что видел, по телефону, Чонгук сразу же предположил паническую атаку. О подобном говорил Намджун, объясняя, что полученные травмы бесследно не проходят, и омега какое-то время будет сталкиваться с флешбеками, которые разум рандомно пошлет в ту или иную минуту. Сам зверь не чувствовал себя спокойно, после того, как омега вышел из кабинета, пообещав поехать домой и дождаться альфу вечером. Причиной могло быть то, что Чонгук отослал его домой, хотя Тэхён сорвался с работы и приехал, потому что скучал. Впервые так открыто проявлял чувства в ожидании порции любви и заботы, но мужчина, как и всегда, предпочел закончить более важные дела. Чувство вины неприятно гложило, так что в этот раз мужчина отбросил планы и ринулся домой раненым зверем. Всю дорогу до особняка практически ежеминутно уточняя состояние своего омеги. Зайдя в общую спальню, Чон застал его окончательно разбитым, что выглядит удивительно на фоне обычной панической атаки. Скопившаяся аура будто кричала о чем-то важном, серьезном, о том, что Чонгук забыл. Омега отрицательно машет головой, ведь ни в какую больницу он точно не поедет. Только если в психиатрическую, но и то — без Чона. Сейчас все эти обжигающие объятия, похожие на кандалы, доставляют одну боль. Такую неприятную, сжимающую тонкие кости. А лживо собранные к переносице брови, тяжелый перепуганный взгляд — это тщательно натренированные навыки актерского мастерства альфы. Ким в него больше не верит. — Тебя необходимо осмотреть, Тэхён. Мы можем пригласить Джуна сюда, — в голосе при упоминании другого альфы не слышны никакие претензии. Сдружились ли они? И Ким тоже знал? Обычно Чонгук ревностно реагировал на любое вмешательство в жизнь омеги, а здесь сам готов позвонить психотерапевту. В такие моменты уровень недоверия ко всем окружающим людям взлетает до небес. Да ну, быть не может. А если и так? Намджун беседовал с ним, разговаривал о Юнги, зная, что убийца спокойно дышит и спит самым сладким сном? Ведь Мин оставался и его приятелем тоже, разве такое возможно? — Тебе понравилось? — чуть отдалившись, но не выползая из плена чужих рук, произнес Ким. Он водил носом по солоноватой коже шеи мужчины, стараясь отметить хоть какое-то изменение запаха. — Спектакль стоил свеч? — Ты о чем? — Вот, первые красные флажки, что это оказалась не простая паническая атака, как ожидалось. Проблема куда глубже, и Чон страшно боится, что сейчас он достигнет дна. — О том, как удачно получилось водить меня за нос. Врать с заботливым лицом, при этом трахая по вечерам в любых позах, которые тебе в голову придут, — от общей выматонности дыхание перехватывает, но омега продолжает касаться растерянного Чонгука носом и шепчет: — у тебя кинк какой-то на людей, что преданно смотрят в глаза, когда ты в них входишь, поэтому тебе нравится видеть мое лицо во время секса? У Чонгука внутренний распад. Прекрасно понимая, о чем говорит парень, слов в свою защиту не находит. Вот почему он в таком виде: с покрасневшими глазами, натертым носом и искусанными губами. И хочется ведь сказать, что Чон смотрит на него во время близости так, потому что любит. Странной, своей механической любовью, но любит, как умеет. Зверь внутри воет, требует показать то, как омега нужен, вылизать, искусать, обновить метку, лишь бы не отпускать. — Тэхён, послушай, — не успевает договорить фразу, как его прерывают, прижимая указательный палец к губам. Омега шипит, не хочет слышать очередную порцию лжи. Хотя Чонгук его руки убирает и продолжает: — Я не был готов убрать его в тот момент, но это не значит, что дам ему жить спокойно. Сейчас есть силы и власть для этого. — Нет, Чонгук. Ты поставил меня ниже своих планов, на уровень ниже китайцев. Мои проблемы оказались не такими глобальными, — омега смотрел в глаза. — Я для тебя вновь лишь второе место. Побочный продукт твоей жизни, есть я, или нет — это просто приятное дополнение. Ким в последний раз старался запомнить все детали образа, манящую текстуру кожи, волнистые локоны, потому что больше к Чонгуку не вернется. Самостоятельно мозги вышибет, но в руки этого мужчины не попадет. Третий раз не справится, лучше выберет смерть. — Услышь меня, — у мужчины внутри все застыло так же, как когда пытались взорвать машину с Тэхёном. В эту секунду страх сковывает грудную клетку, потому что щеночек не бьется в истерике, не рыдает, будучи решительно настроенным. Во вновь безумной улыбке Чонгук видел конец и их, и самого себя, — Давай сегодня же с ним покончим. Хочешь? Ты для меня самый важный человек. — Мне абсолютно плевать: на него, на тебя и на себя тоже, — последний глубокий вздох обжигающего аромата, и парень отдаляется, упираясь руками в грудь мужчины. Омега, найдя необходимые силы, слезает с чужих колен, наблюдая за ступором Чона. — На этот раз я ухожу окончательно. Любовь к тебе отняла мою жизнь, моего друга, мою веру. Все призы собственной одержимости оставляю тебе, как прощальные подарки. Надеюсь, на пепелище из искренних чувств, ты будешь счастлив. Мужчина хлопает глазами в ответ. Ким со всё еще неустойчивой походкой осторожно поднимается с постели, и уходит в соседнюю небольшую комнату, оставляя молчащего в гордом одиночестве. В гардеробной все аккуратно разложено по полочкам. Момент, когда в этот дом перевезли его вещи, омега пропустил. Но первые дни был крайне благодарен, что альфа позаботился обо всем. Даже о цветах, которые без ухода давно бы умерли в той квартире. Сейчас же, стоя посреди просторной комнаты, не понимает, с чего начать. Свой чемодан не находит, но с одной из полок вытаскивает большой, который Чонгук явно покупал для себя. — Ничего, купишь новый, — омега бормочет и параллельно стягивает рубашки с вешалок. Кажется, мир над ним издевается. Поверить в происходящее, когда только-только почувствовал себя в бассейне ласки, невозможно. За стеной, продолжая сидеть в стадии анабиоза, находится Чон. Вряд ли он осознает, что прямо сейчас парень собирает вещи. Деталь за деталью. Да, можно было бы свалить все в одну кучу, но Тэхён раскладывает медленно и методично, словно давая себе время попрощаться. Когда одежда, основная обувь и часы уложены в чемодан, омега незаметно стаскивает парочку офисных рубашек альфы. Так, чисто на память. На плотной ткани все еще чувствуется запах Чонгука, смешанный со стиральным порошком. После того, как замок багажа со щелчком застегивается, на пороге появляется Чон с совершенно спокойным лицом человека, достигнувшего нирваны и вернувшегося в бренный мир: — Хочешь ты или нет, но тебя я не выпущу, — остановившись и подперев плечом стену, альфа сложил руки на груди. — Тэхён, мы можем решить проблему. Не сбегай, как тогда. Любые проблемы решаемы, уж поверь. Я все исправлю, пока ты рядом. На это остаётся лишь ухмыльнуться. Омега, оперевшись обеими ладонями на собственные бедра, медленно поднимается. И подходя к Чонгуку настолько близко, насколько возможно, с вынужденной улыбкой останавливается: — Знаешь, в чем твоя проблема? Ты прикладываешь максимум усилий для того, чтобы я ушел. Во второй раз, Чонгук. В первый ты тоже указал мое место — где я, а где твое будущее. Сейчас, казалось, что у тебя оно получилось, и ты добился всего, но, тем не менее, для меня остаётся лишь последнее место, на задворках. — На тебе моя метка. Ни один альфа в жизни не захочет быть с тобой в долгой перспективе, потому что ты мой, от макушки до пальцев на ногах, — зверь скребется, воет от отчаяния и понимает, что Ким может уйти в этот раз навсегда. Но язык не поворачивается сказать, насколько до скрежета любим и важен этот упрямец. — Ты связан со мной и запахом, и зверем. Куда бы ты ни ушел, я не исчезну из твоей жизни. А здесь, в этом доме, мы со всем справимся. — И что? — Тэхён кладет руки на мускулистые плечи, заставляя неотрывно смотреть в свои глаза, — Мне неважно где, главное, что не рядом с тобой. А про альф не беспокойся, я всегда найду кого-нибудь на короткие и жаркие ночи, Чонгук. На последних словах дышать становится тяжелее, альфа давит запахом крови и кожи. Резко оба запястья оказываются в тисках чужих рук, пока мужчина, кажется, собирается с мыслями запереть его здесь до конца жизни. — Могу ведь закрыть тебя дома. Охрана никуда не выпустит. Давай по-хорошему, не надо злить меня. Я виноват, да. Однако, не стоит ухудшать положение. — Так закрывай, и получишь куклу без эмоций и чувств, — дыхание сбивается, а в глазах вот-вот начнут вновь скапливаться слезы. Но Тэхён изо всех сил старается держать и лицо, и самого себя в руках, — Во мне не осталось ни грамма любви к тебе, Чон. Теперь твое место находится на помойке моей жизни. Кол, погружающийся с каждым словом в сердце, достигает цели. Чонгук прекрасно знает, что если омега решит быть безвольным бревном, то сыграет на все сто. И проще показать ему мнимую свободу, чем сейчас вымаливать ненужное прощение на коленях. Парень сглатывает, наблюдая, как его руки освобождают, а сам альфа выходит из гардеробной. Вот он — зеленый сигнал, и пока голова еще способна соображать, омега хватает чемодан и тащит его самостоятельно к выходу, отмахиваясь от чужой помощи в виде охраны. Один из телохранителей самого Чонгука выехал из гаража в мерседесе омеги, решив любезно передать его хозяину. Тэхен не наблюдал свой автомобиль уже более месяца. — Желаю удачи, господин Ким, — мужчина галантно приоткрыл водительскую дверь, и помог уложить чемодан в багажник. Обычно никто из прислуги с ним не разговаривал, но от этого альфы веяло неким сочувствием. — Благодарю. В салоне на сидении оставалась недопитая бутылка воды, какой-то рюкзак и бумаги, брошенные парнем в свой последний день за рулем. Сейчас все казалось таким непривычным и холодным. Чонгука на пути не было, никто не помешал открыть ворота и выпустить газующий с непривычки матовый седан. Солнце давно село, оставляя омегу в сумерках наедине с собой. Он ехал куда-то в город, размышляя о том, что возвращаться в свою квартиру не хочет, а идея ночевать в галерее так же плоха, как и спать на улице. Машина колесила по дорогам без цели. Катаясь по городу, Ким поглядывал в зеркало заднего вида, в глубине души надеясь увидеть хоть одну знакомую тачку из сопровождения, но нет. Видимо, Чонгук отпустил. Вновь легко, как и сделал это почти десять лет назад. Тэхён готов заработать амнезию, или хотя бы поменяться с кем-нибудь воспоминаниями, лишь бы почувствовать хоть что-нибудь, вместо выжженного поля в груди после сегодняшнего дня. Еще совсем недавно раздумывал, что запас неплохую подушку на случай, если Чон вновь выпроводит его, но сейчас готов отдать все, лишь перестало так болеть в районе груди. Сколько бы он еще катался впустую по засыпающему городу, если бы красная лампочка бензобака не стала выедать глаза, неизвестно. Друзей у омеги нет. Сейчас бы завалиться к Юнги и прорыдать на острых коленях часок другой, но ехать больше не к кому. Семья раскидана за тысячи километров, и изредка напоминает о себе фотографиями в общем чате. А Намджун, как назло, отключил телефон. Да и посеянное зерно сомнений в собственном психотерапевте постепенно растет. Как доверять человеку, который, возможно, знал правду? Время близится к полуночи, пока Тэхён, откопав в бардачке заброшенную пачку сигарет, курит на газоне местной заправки, посматривая на затонированный автомобиль, отражающий свет уличных ламп. Никотин разъедает горло и высохшие от слез глаза. До чего он докатился? Стоит на окраине, продрогший, когда ноги сводит судорогой, и не знает, куда податься дальше.

***

Бессмысленное блуждание заканчивается возле глухих ворот особняка. Общий вид вызывает неприятное в груди дежавю, а охрана спокойно пропускает авто на территорию. Омега, припарковав машину рядом с хозяйской, не спешит покидать салон. Предстоит тяжелый разговор, явно сложная ночь и, скорее всего, жизнь дальше. Пока на широких ступенях дожидается альфа, стараясь не торопить, при этом замерзая в одном длинном халате. Что он наделал с собственной жизнью, что теперь сидит здесь, совсем рядом с человеком, который полностью и до последнего кирпича разрушил всю жизнь. Посчитав до десяти, парень выходит на улицу. Старается не смотреть в сторону дома, и абсолютно молча вытаскивает чемодан из багажника. На ступеньках ждёт тот, кто единственный здесь не даст Тэхёну развалиться окончательно. Ким проиграл очередной раунд в игре, о которой только дьяволу известно. В полной тишине слышны лишь звуки колес багажа, что сейчас смиренно катится вслед за хозяином. — Пустишь? — низким голосом тихо бурчит омега, поднимая голову. Стадия унижения, принятия, отчаяния. Ким Тэхён не возродится, он умер несколько часов назад, когда выдохнул в последний раз запах кровавой кожи. — Проходи, — Джин, осматривая явно уставшего парня, приглашающе придерживает дверь парадного входа в дом, — выпьем?