Клонокаламбур

      Саид долго пытался завоевать сердце непокорной красавицы-жены. Он был готов постелить к ее ногам ковры из самых дорогих шелков, завалить ее комнату снизу доверху золотом и драгоценными камнями, нанять целую армию служанок, чтобы они готовили баранину, не посыпанную пудом соли, подметали пол и сами гладили все его рубашки, но все было бесполезно. Думы Жади всецело принадлежали далекому бразильцу, и ни шелка, ни золото, ни даже газеты, где бразилец со страдальческим видом обнимал жену, не могли ничего изменить.       Саид отчаялся искать способ завоевать любовь Жади, но однажды он случайно стал свидетелем сцены, расставившей все по местам.       Выпроводив всех служанок, чтобы не подслушивали, Жади с Зорайде расположились на кухне с кофейной чашкой. Зорайде, как заправский шаман, принялась читать знаки судьбы по кофейной гуще. Напряженно вглядываясь в ее рисунок, женщина изрекла:       — Я вижу твою судьбу, Жади. Она столкнет тебя с Лукасом еще не раз.       — Какое счастье, Зорайде! — просияла Жади. — И ты еще сомневалась, что моя судьба быть вместе с Лукасом?       — Подожди, подожди, — жестом остановила ее Зорайде. — Я вижу еще двух мужчин. Один как будто тоже Лукас, но не Лукас, а другой придет в твою жизнь из страны пирамид.       «Что?! — в ужасе подумал Саид. — Еще один Лукас? Мужчина из страны пирамид? А как же я?!»       Саид хотел было метнуться домой, чтобы наточить еще два кинжала — так, на всякий случай — но неожиданно его посетила простая и гениальная идея. Простая и ясная, как утренняя роса.              Однажды Жади пришла к Зорайде и потребовала, чтобы та погадала ей еще раз. Время шло, а Лукаса она так и не повстречала снова.       — Зорайде, мне нужна точная дата нашей встречи с Лукасом! — в нетерпении топала ногой и сверкала глазами Жади. — Почему он до сих пор не приехал за мной? Где он пропадает?       — Жади, но кофейная гуща всегда говорит иносказаниями, — тяжело вздохнула Зорайде. — Я не могу узнать никаких точных дат.       — А ты попробуй!       Зорайде покорно достала из закромов чашку, развернула тряпочку, в которую та была завернута, и взглянула на дно. От увиденного она часто заморгала и чуть не выронила фарфоровое изделие из рук.       — Что там, Зорайде? — встревожилась Жади.       — Там… А-а-а… Там буря, и море, и песок, и…       Жади выхватила чашку из рук обомлевшей Зорайде и посмотрела на кофейную гущу сама. На донышке темный осадок сложился в красивую, почти что каллиграфическую надпись: «Жади, твоя судьба — это Саид».       Чтобы прийти в себя, Жади понадобилось как минимум полчаса, по прошествии которых в ее душе внезапно воспылали новые сильные чувства. Ведь к знакам судьбы надо прислушиваться — кофейная гуща врать не станет. Мактуб настигнет и не спросит.       Так в семье Рашид наконец-то и воцарились любовь и согласие.