Клонокаламбур

      Леонидас Феррас был серьезным и ответственным мужчиной. Такого не сманишь всякими глупостями. Любовь? Вот еще подумаешь, детская забава! Это удел инфантильных личностей. Настоящие мужчины всегда знают, чего хотят. И пару выбирают себе по чину. Так Леонидас и шел по жизни в гордом одиночестве, то встречаясь, то расставаясь со своей белокурой зазнобой Иветти. Потому что он взрослый и ответственный, а не какой-то там влюбленный юнец.       Но однажды…              Двор особняка Феррасов был наполнен огнями и чарующей восточной музыкой. Словно крылья пестрых бабочек, летали по саду полупрозрачные разноцветные платки танцовщиц. Идеальная атмосфера, чтобы влюбиться. Даже закоренелым холостякам, солидным бизнесменам, не знающим слов любви старым солдатам и прочему неромантичному контингенту. А уж Леонидасу — сам бог велел.       О, эта восточная незнакомка в мерцающем головном уборе и сказочно красивом атласном платье! Как грациозны ее движения, как прекрасен этот взгляд! Где-то — то ли из уличных колонок, то ли прямо в голове у Леонидаса — зазвучало: «Очи че-е-ерные! Очи стра-а-астные! Очи жгу-у-учие и прекра-а-асные! Ка-а-ак люблю-ю-ю я ва-ас, ка-а-ак бою-юсь я ва-ас! Знать уви-и-идел вас…»       — Папа, ты в порядке? — забеспокоился Лукас, увидев, что отец стоит с вытаращенными глазами и отвисшей до земли челюстью. — Пап! Па-апа!       — Сеньор Леонидас! — незаметно ткнула его в бок Маиза.       — А?! — Леонидас подскочил так, будто его ткнули не пальцем, а вилами. — А? Что? Ах, да, — опомнился он и протянул руку арабским гостям. — Это мой сын, Лукас, и моя невестка, Маиза.       — Очень приятно, — пожал ему руку в ответ импозантный марокканец. — А это моя семья… — он начал перечислять многочисленных членов своей семьи, пока очередь не дошла до прекрасной чаровницы. — Моя сестра Назира.       Та подошла к Леонидасу с грациозностью пантеры, глазами лани и улыбкой хищницы и элегантно, прямо-таки театрально протянула руку для поцелуя.              Вечером того же дня все без исключения домочадцы семьи Эль Адиб — Рашид подвергались моральным пыткам в виде безостановочных воплей: «Он без ума от меня!» — а также безудержных танцев до четырех часов утра.       На этот раз Назира не ошиблась.       А Леонидас не спал несколько ночей подряд.              В доме арабов готовился ответный прием: было приготовлено огромное количество угощений, приглашены лучшие музыканты и танцовщицы. Словом, ничего не предвещало беды.       Пока глава семейства Феррас не явился на этот ужин с огромным букетом роз, о значении которых не подозревал никто из его родственников до самого последнего момента.       — Сеньор Саид, сеньор Мохаммед, сеньор Абдул, — учтиво раскланялся он с хозяевами. — Позвольте мне воспользоваться случаем и попросить руки вашей очаровательной сестры и племянницы!              Нет, это не сирена завыла, как могло показаться из бара донны Журы. Это был вопль счастья Назиры, у которой только что осуществилась главная мечта всей ее жизни.       Нет, это не землетрясение — просто одновременно упали в обморок представители как бразильской стороны, так и марокканской.              На некоторое время Феррасы и Рашиды позабыли все свои разногласия и объединили усилия, чтобы не допустить мезальянса, но все было тщетно. Влюбленные сердца не могло разлучить ничто.       Кроме Иветти, разве что. Когда жених и невеста миловались в саду, где произошла их первая судьбоносная встреча, через ограду вдруг картечью полетели тухлые помидоры.       — Трус! Иуда! Предатель! — вне себя кричала блондинка в алом платье и в боевом раскрасе. — Сыну, значит, не дал жениться на Жади, а сам снюхался с какой-то арабкой?!       Леонидас уже хотел нырнуть в спрятанный в глубине сада люк, как Назира, властно положив руку ему на плечо, остановила жениха и с недоумением окинула взглядом незнакомку:       — Дорогой, а это кто?       — Дорого-ой?! — Иветти едва не задохнулась от возмущения. — Я его невеста, ты сейчас узнаешь дорогого! Узнаешь!       Иветти хотела атаковать Назиру сумочкой, а Леонидас незаметно сбежал и взобрался на растущий неподалеку тополь, но Назира, ни капли не смутившись, изрекла следующее:       — Вы невеста моего дорогого Леонидаса? Что ж, очень жаль, потому что я тоже его невеста. Но это не такая уж проблема. Я согласна быть второй женой.       — Второй… кем?! — растерянно переспросила Иветти.       — Второй женой, — невинно хлопая ресницами, повторила Назира.       Позади раздался глухой стук — Леонидас свалился с тополя.       — Львеночек! — бросилась к нему блондинка.       — Леонидас, мой принц! — крикнула марокканка и подбежала к охающему и набившему приличную шишку жениху.       Тут они и поняли, что быть всем вместе — это их судьба.              Леонидас принял ислам, и теперь в его доме круглосуточно была слышна восточная музыка. Для него танцевали две прелестные нимфы — одна темноволосая и темноглазая, как южная ночь, другая светлая, как снег в Альпах. Так «арабская ночь» превратилась в тысячу и одну ночь.       Правда, все остальные из этого дома сбежали, а Далва так и вовсе грозилась повеситься на воротах, но, к счастью, обошлось без жертв.       А любовь, как всегда, победила.