Что будет, когда в ответ твоё имя назову?

Образы, маски, суждения. Словно мнимая правда в вине. Как жаль, но те, кто не ищет спасения, красоту предпочтут глубине…

***

      Комната Мико, в целом, как и весь её дом, был полон разнообразной роскоши — родители Яэ были предпринимателями и для них было важно показать всем, что они лучше других. Это же качество передалось и дочери. Подобное поведение для Аято было чуждо: он смотрел на поведение девушки с некоторым снисхождением. Очевидно, что она пыталась казаться лучше, чем есть, но её выдавал взгляд и иногда слишком уж удивлённый тон голоса.       И иногда Юноша задавался вопросом о том, что же он всё-таки здесь делает, но учебники по алгебре снова возвращали Аято обратно. Ответ прост до банального: он помогает Яэ подготовиться к выпускным экзаменам. Почему она не наняла репетитора? Очевидно, но Аято пытался не думать об этом, почти на автомате объясняя, как вычисляются логарифмы, показательные уравнения.       Но Яэ это не было настолько же интересно, насколько невзначай касаться его волос, плеч, кусать губы, когда Аято поднимает свой взгляд. — Тебе всё понятно? — Он выдыхает как-то очень устало. — М-м, не очень, — Мико потягивается. — Давай сделаем перерыв на чай. А потом объяснишь снова, мне правда непонятно. — Хорошо, — Аято несколько секунд смотрит на лицо девушки, откинувшись на спинку дивана. Повторять одно и то же каждый раз очень выматывало. Особенно, когда было странное ощущение того, что Яэ просто издевается, но пока никаких доказательств этого у юноши не было.       Она всегда вела себя так: лиса. Склоняла голову с мягкой полуулыбкой, касалась своих коленей, привлекая взгляд, смеялась, тихонько жмурясь.       Отвлекала. Специально.       Аято успел лишь прикрыть глаза, как ощутил чужие настойчивые губы на своих, чужие руки на своих плечах, и чужое тело на своих коленях. Он не ожидал этого. Не сейчас и не от Яэ. — Что ты делаешь? — Аято отстраняет девушку от себя, неловко краснея от смущения.       Несмотря ни на что, он всё также неизменно сохраняет самообладание, остаётся в том же положении, едва сжимая её плечи, чтобы отстранить. Аято знал, что у Мико (как и некоторых других девушек в этой школе) были к нему чувства, но она была единственной, кто позволял себе так нагло забираться к нему на колени. Это неожиданно смущало.       В Яэ было что-то притягательное, больше, чем незаурядная красота, но Аято это не привлекало. Ему не нужна была девчонка, которая играет грязно. Все эти странные игры, которые заставляют других страдать, какой-то напускной лоск, имидж. Ощущение, как будто она крутит каждым человеком только ради собственной выгоды. — Перерыв.       Отвечает Мико так, как будто это действительно так. Словно она верит в свои же слова, а Аято — просто не понял. Он в замешательстве. Словно не знает, что и сказать. А он знает? — Поцелуй меня, семпай.       Аято отворачивает голову, шумно выдохнув. Он перехватил её ладони, не давая скользнуть под одежду, и внимательно посмотрел в глаза. — Слезь. — Ты пойдёшь со мной на выпускной? — И снова Мико делает вид, что не слушает: дует губы, смотрит с выражением наигранно-обиженным. — Ты ведь и без меня прекрасно знаешь, с кем я иду.       Положение не меняется, Яэ всё также сидит на его коленях, но уже с неподдельным удивлением глядя в глаза Аято. — Ты же не слепой и видишь, что я во всём лучше неё, — Мико усмехается, облизав пересохшие губы. — Дай мне шанс и я покажу тебе. — Нет, Яэ, ты не лучше неё. Я не хочу быть аксессуаром для тебя. Поддержание авторитета за счёт других. Это не по мне. — Разочаровываешь, Камисато. Что хорошего в эко-активизме? — Она сама встаёт с колен Аято и поправляет короткую школьную юбку. — В бледном затворничестве, рисовании всяких бредней. Посмотри на себя. Тебе нужна Королева, а не какая-то… жалкая челядь. И что же плохого в том, чтобы за счёт друг друга поднять свой авторитет? — Сама идея отвратительна.       В кармане Аято зазвонил телефон, поэтому у Яэ не было возможности что-то ответить или как-то возразить. Это был Итто, который настойчиво просил прийти. — Мы ведь ещё не закончили, — Мико раздосадовано цокнула языком. — Полагаю, что тебе нужно подумать о своём поведении. И, честно говоря, я был о тебе лучшего мнения, Яэ. Знал о традиции выкуривать соперниц, но, чтобы запугивать в уборной — это низко и недостойно Королевы.       Его губы изогнулись в лёгкой полуулыбке, когда Мико ошарашенно уставилась на юношу. Так он всё знает? — Я бы рекомендовал извиниться, — Аято поднялся с места, сложив свои учебники в сумку. — Подумай об этом.

***

      Она брела домой по пустым улочкам города. Растерянная, расстроенная и, кажется, вовсе разбитая сейчас. Говорить ни с кем сейчас не хотелось. Сара пыталась её остановить, отговорить, хотя бы попытаться выяснить, но Кокоми была непреклонна. Она качала головой, говорила, что всё хорошо, и даже улыбнулась так лучезарно, насколько только могла.       И тогда уже плакать хотелось Саре (и Итто, который молчаливо за всем этим наблюдал). Но не могла ведь она запереть Кокоми у себя дома? Если уж она что-то решила, то никто не остановит.       Это было ужасно несправедливо по отношению к ней! Кокоми чувствовала себя игрушкой, брошенной на произвол судьбы. Зайкой, которого бросила хозяйка! Но у неё ведь тоже есть чувства!       Такое ощущение, словно всё вокруг исчезло, оставив после себя только зияющую дыру в груди. И Кокоми готова была поклясться, что чувствовала, как через неё продувает холодный воздух.       И ветер арфою звенит, и слышен тихий плач, когда она поднимает ладонь и прижимает её к губам — только бы не закричать. Не надо ей ничего — ни признаний, ни любви, ни его самого — тоже не нужно, пусть проваливает, забирает своё приглашение, слова и эти долгие взгляды. Несколько шагов вдоль по улице, всё вокруг — люди, деревья и даже собаки — кажутся какими-то бесконечно-серыми пятнами, растекающимися перед лилово-голубым взором.       Как в дурацких сериалах, над головой раздаётся грохот грома. Становится темно — словно всё вокруг зависло между ночью и днём.       Секунда.       Вздох.       И шум дождя заполняет всё пространство. Сначала медленно, неторопливо, а после второго громкого раската грома, когда молния узкой лентой на востоке осветила всё пространство, только усилился. Капли превращаются в стену из воды.       Кокоми останавливается, вскидывает голову, подставляя лицо большим холодным каплям. Кроме неё, здесь никого и нет. Только какая-то странная тяга к драматизму, к этим странным сериалам, в которых дождь скрывает слёзы. Кокоми не хотела в это верить — никогда не верила, но она остаётся. Остаётся, останавливается, закрывает усталые веки и чувствует, что вся та боль, которая отдаётся в груди с каждым ударом сердца о клетку рёбер, не отступает. Какая же она всё-таки дура.       Редкие прохожие срываются на бег, вызывают такси, прячутся под навесами, в магазинах, но девушка обессиленно цепляется за свою сумку и стоит.       Секунду. Две. Счёт идёт уже на минуты, когда одежда промокает насквозь, сковывая движения. Кокоми жмурится, когда капли болезненно бьют по коже, заставляя снова и снова возвращаться к сегодняшнему инциденту с Яэ и наконец-то опустить голову, глядя на свою обувь и лужу, в которой она оказалась.       Почему Мико считает, что может делать это? Диктовать правила, позволять себе взлом шкафчиков, читать о чужих чувствах, листать записи, зажимать в уборной, кидать в лицо все эти грубые слова. Она не какая-то богиня, чтобы вершить судьбы! Чтобы решать, кому с кем можно встречаться, кому что можно носить! И что, что она из богатой семьи? И что, что капитан команды чирлидеров? И что с этого? Это даёт ей какое-то право?       Обидно и больно. За то, что с ней так поступали. А сам Аято? Он действительно просто смеялся? Просто. играл? На чувствах. А все эти его слова?       Хотелось очень сильно по чему-нибудь стукнуть, кричать, пока не осипнет, исчезнуть, забиться под кровать. Кокоми было очень холодно и грустно, а на душе тяжело от всех этих мыслей, эмоций и переживаний. И пока она наслаждалась дождём, телефон в её кармане безбожно разрывался от звонков. — Да кому что от меня нужно?! — Вслух воскликнула она, всхлипнув, и убрала мокрые пряди волос с лица, пытаясь вытащить из кармана телефон. — Хочу с тобой поговорить.       Этот голос.       На её голову опускается пиджак, сразу становится как-то немного теплее. Хотела бы Кокоми иметь силу, чтобы обернуться, но те же знакомые руки обнимают за плечи. — Аято.