What could have been

«But there's no happy endings Not here and not now» «That's not how the story goes»

Когда раскрытая на странице с голубыми водоворотами Книга вновь оказалась в кабинете Геллерта, перенесенная туда заклинанием, тот долго медлил, прежде чем подойти к ней. Нервно теребил ворот рубашки, стоя, как вкопанный, и пялясь на Книгу. Желание прочитать все страницы и узнать будущее, разрывавшее его буквально сутки назад, прошло. Теперь Книга внушала Грин-де-Вальду страх. Она содержала в себе нечто неправильное, нечто, о чем не говорилось ни в одной из легенд. Лицо покинувшего кабинет Альбуса все еще стояло перед глазами Геллерта, и он знал, что, едва приблизившись к Книге, захочет увидеть его вновь в недрах лазурного моря. Это желание уже каленым железом жгло сердце Грин-де-Вальда, и именно оно пересилило страх. Сделав добрый глоток рома, Геллерт подошел к Книге. Лазурная надпись все еще плавала над жемчужными водоворотами. 20-е августа 1899 года И вновь силуэты стали четче, и вновь Геллерт увидел изумрудную листву, яркое небо и двух юношей, сидящих в белоснежной беседке. Не справившись с собой, Грин-де-Вальд провел пальцами по лицу Альбуса, того самого Альбуса из прошлого, которого буйной летней ночью страстно целовал, прижал к дереву, наивно полагая, что он будет принадлежать только ему. И тут почва ушла из-под ног Геллерта, и он принялся падать прямо в голубое море, навстречу самому себе, сидящему в беседке, себе, на три года моложе и глупее… Геллерт смотрел на свет, красиво запутавшийся в волосах Альбуса, и думал, что все сделал правильно, не рассказав ему вчера о подробностях своего плана. Он хотел сделать это больше двух недель назад, но их с Альбусом отвлекло осознание взаимности чувств, и много дней они просто не говорили о будущем. За исключением вчерашнего вечера, когда Альбус доверчиво взглянул в глаза Грин-де-Вальду, а тот не нашел в себе сил сказать ему правду. Сказать, что ради достижения их целей придется резать и убивать маглов. Сказать, что к лучшему миру придется идти по трупам. Дамблдор так верил в свои идеалы, в понятия морали и чести… Геллерт не стал его разубеждать. Он решил — они с Альбусом начнут этот путь вместе, а там волшебник сам решит, оставаться с Грин-де-Вальдом или нет. Геллерт боялся потерять Альбуса навсегда, стоит ему увидеть его настоящего. Потому что уже не мог. Без его ежедневного общества, без их разговоров, за которыми пролетают часы, без смеха Ала, без его морщинки над бровями, когда он над чем-то сильно задумывался… Пусть у них с Альбусом дальше поцелуев дело за две недели так и не зашло, Геллерт нуждался в любимом больше воздуха. Он знал, что их связывало большее, чем остальных парочек, их отношения интеллектуальные, а не построенные на одних чувствах. И Грин-де-Вальд хотел этих отношений на всю жизнь. А начнут они с переезда в Париж, который также должен был состояться раньше, но… Они еще никогда не пробовали быть любовниками в Годриковой впадине. А когда попробовали, им понравилось так, что они решили задержаться на пару недель. В конце концов, оба оставались семнадцатилетними мальчишками, которым хотелось не только менять мир, но и бегать по зеленым полям, купаться голышом в озерах и воровать яблоки с чужих огородов. — Посмотрим сегодня на закат с нашего дерева? — спросил Альбус, оторвавшись от книги. — Конечно, — улыбнулся Геллерт, сжав руку Ала. — А ночью кое-кто обещал рассказать мне пару страшилок. — Сегодня полнолуние, — Альбус сделал большие глаза. — Лучшее время для жутких историй. — Кстати, потом мы могли бы пойти ко мне, — Грин-де-Вальд наклонился к Алу и провел костяшками пальцев по его щеке. — А твоя тетушка будет не против? — скептически спросил Ал. — Я же Дамблдор. Чокнутый, не забыл? Геллерт выразительно приподнял бровь. — А зачем ей знать об этом? В глазах Альбуса вспыхнул озорной огонек. — Но как же я без ее разрешения… — Время быть паиньками прошло, — отрезал Грин-де-Вальд. Он поцеловал пахнущие медом губы Альбуса. — Разве послушный мальчик так бы сделал? Нет. Но это не должно останавливать. Мы любим друг друга, и никто нам не указ, ясно? Знакомая морщинка появилась над бровями Альбуса. — Неужели не хочешь посмотреть на мою спальню? — шепнул Геллерт на ухо Дамблдору. Тот залился восхитительным румянцем. — Я… мы… — он замялся и, судя по всему, задумал сменить тему. — Мы постоянно от всех прячемся, не можем открыто выражать чувства… Гел, неужели так будет всегда? — Нет, — решительно ответил Грин-де-Вальд. — За это мы и начнем бороться. За право волшебников свободно жить, — он вновь склонился к губам Альбуса, — и свободно любить. И он поцеловал Дамблдора как никогда прежде. Зайдя гораздо дальше. Альбус почувствовал эту перемену и слегка отстранился, но ответил на страстный поцелуй, в котором пошлости было куда больше, чем нежности. Они еще не пробовали. Ничего, кроме объятий. А Геллерт хотел, и он понимал, что не может и дальше оставаться благородным рыцарем, стремящимся сохранить непорочность любимой дамы. Альбус не принцесса, он мужчина, а значит, их желания и потребности схожи. Грин-де-Вальд уже несколько раз пробовал скользнуть пальцами Алу под рубашку во время мгновений наедине, но Дамблдор сразу прекращал целоваться и останавливал руки Геллерта. Он явно еще не был готов, в отличие от Грин-де-Вальда, хотя и хотел. Геллерт чувствовал это. Альбус хотел его. Так если не сейчас, то когда? Геллерт спустился ниже и осыпал поцелуями шею Альбуса. Успеть, успеть, прежде чем он начнет сопротивляться. Пусть страсть в нем победит все остальное. Геллерт водил языком по нежной сладковатой коже, зажимал ее между губами и легонько посасывал, с удовлетворением ощущая, как Альбус безмолвно дрожит в его объятиях. Он вцепился в плечи Грин-де-Вальда, но отчего-то не стал его отталкивать, как обычно. Воодушевившись, Геллерт скользнул языком в аккуратную ушную раковину Альбуса и жарко подышал. Вот тогда он услышал. Вздох наслаждения, такой тихий, что Грин-де-Вальду потребовалось подтверждение. Он куснул мочку, полизал за ушком и вновь услышал этот вздох. Что-то бесконечно интимное и сокровенное было в нем. Геллерт осознал — никто и никогда, кроме него, не слышал, как Альбус стонет. Грин-де-Вальд отстранился, увидел полузакрытые, затуманенные страстью глаза Дамблдора, и почувствовал — он сломал его оборону. Я твой. Бери меня скорее, разве ты не знаешь, что я только для тебя. Вот что читалось во взгляде Альбуса, вот что заставило Грин-де-Вальда вновь попытаться запустить руки под белую рубашку, приподняв края. Глаза Дамблдора блеснули испугом, он стиснул запястья Геллерта, но в следующий миг его хватка ослабла, и он, весь красный, жадно поцеловал Грин-де-Вальда. Геллерт ощупывал тело Альбуса, которое сто раз видел, когда они загорали на пляже, но к которому не смел прикоснуться. Мускулы приятно твердели под гладкой кожей, небольшие, едва заметные. Альбус был скорее жилистым, чем накачанным, и Грин-де-Вальду это безумно нравилось. Нравилось ласкать пальцем родинку над правым бедром, небольшой шрам около левой груди, являющийся следствием неудачной встречи Альбуса с немагической совой, нравилось трогать и мять нежные соски, так соблазнительно розовевшие под солнцем в утренние часы на берегу озера. Сколько раз Геллерт мечтал их коснуться, сколько раз представлял, как проводит по ним кончиком языка… собственно, почему бы и нет… Альбус стонал громче, откинув голову и, не переставая, гладя волосы Грин-де-Вальда. Геллерт приподнял рубашку Ала, тот вздрогнул, вновь в его взгляде мигнул испуг, но Гел, не обратив на это внимания, нырнул под белоснежную ткань и взял в рот коралловую горошинку. Сладкую. Аккуратную. Стремительно твердеющую под языком. Геллерту стало больно — Альбус с неожиданной силой вцепился ногтями в его плечи, и очередной стон слетел с его губ. Грин-де-Вальд со всех сторон ощупал сосок кончиком и проложил по груди дорожку поцелуев до второго соска. Он провел по нему всей поверхностью языка, и Альбус дернулся в его объятиях. — Постой, если кто-то увидит… — прошептал он. Геллерт куснул сосок, заставив Альбуса забыть человеческую речь. Не увидит. В эту глушь никто не забирается. И о беседке, установленной в сердце непроходимого леса, не знает ни одна живая душа. А если даже и пройдет случайный путник и заметит двух предающихся любви юношей, а если и скажет он им что-нибудь, Грин-де-Вальд вмиг решит эту проблему. Сейчас никто не оторвет его от Альбуса, никто не заставит его остановиться. Сердце Геллерта стучало как сумасшедшее, когда он вылез из-под рубашки Альбуса и отыскал его губы. Дуновение теплого ветра, шелест листвы, солнце, роняющее лучи на душистые цветы, и поцелуи… Летняя магия любви одурманивала Грин-де-Вальда, заставляя кровь быстрее бежать по венам, и настал момент, когда Геллерт растворился в этом, забылся окончательно, настолько, чтобы дойти до предела и переступить его навсегда… — А-ах… Сперва Геллерт даже не осознал, почему Альбус застонал громче. А потом обнаружил свои пальцы на его штанах, сжимающие твердый бугорок, скрытый плотной тканью. — Позволь мне, — попросил Грин-де-Вальд одними глазами. — Я твой, — безмолвно отвечал Альбус. В его взгляде он прочитал разрешение, но, запустив руку под ремень, ощутил, как дрожит Дамблдор. — Не бойся… — шепнул он, соприкоснувшись своим лбом с его. Альбус закусил губу и, взяв Геллерта за запястье, толкнул его руку глубже. А потом застонал в сомкнутые на нижней губе зубы, и Грин-де-Вальд едва не кончил от этой картины. Его пальцы нашли истекающий смазкой член Альбуса и сами поняли, что и как нужно делать. Геллерт ни с кем не пробовал этого прежде, но сейчас им овладело чувство уверенности. Это его пальцы сотворили такое с Альбусом. Это из-за него он пошло скулил и толкался в его ладонь, из-за него лихорадочно цеплялся за ворот геллертовой рубашки, не позволяя ему отодвинуться. Их лбы соприкасались, дыхания смешивались. Губы разделяла пара миллиметров, и расстояние это никогда не увеличивалось, но неизменно сокращалось. Геллерт сжимал, размеренно работая рукой, и с каждым движением стоны Альбуса казались все более несдержанными. Кто-то рассказывал Грин-де-Вальду, что партнерши порой фальшиво стонут во время секса, и распознать это очень легко. Альбус был естественен. Такие звуки невозможно сыграть или издать намеренно в моменты, когда ты не сходишь с ума от страсти. Геллерт чувствовал, какой он там твердый и в то же время нежный, такой невинный, ни кем, кроме Грин-де-Вальда, не тронутый, его, его, черт… и прикосновения, и близость тел, и каждый звук — все это было настолько интимным, настолько только для Геллерта… Гелу хотелось посмотреть, как поменяется выражение лица Альбуса перед оргазмом. Он увидел, как Дамблдор нахмурился, приоткрыл рот и задышал часто-часто, быстрее толкаясь в ладонь Грин-де-Вальда. Последовав за его желаниями, Геллерт ускорился, а в следующий миг лицо Альбуса сморщилось, он пронзительно закричал. Громко, безудержно и совершенно не заботясь о том, что услышит кто-то, кроме Геллерта. Альбус рухнул Грин-де-Вальду в объятия, и тот собственнически обхватил Дамблдора свободной рукой. Вторую он все еще по-хозяйски держал в штанах Альбуса. Теперь это его территория. Только он знает Альбуса там. Ал дрожал всем телом, уткнувшись в плечо Геллерта, а сердце Грин-де-Вальда бешено колотилось от счастья. Он нежно поцеловал Альбуса в орехово-рыжие волосы и торжествующе улыбнулся. Он стал первым мужчиной в жизни Альбуса Дамблдора. И единственным им останется. Летний день померк, будто и не существовал вовсе. Темнота закружила Грин-де-Вальда, а в следующий миг он стоял перед Книгой, глядя на бурлящие голубые водовороты и дрожа от ледяного ветра, врывающегося в кабинет из распахнутого окна. Ни солнечного тепла, ни щебета птиц, ни Альбуса рядом. Не шевелясь, Геллерт невидящим взглядом смотрел на слова 20-е августа 1899 года, а потом рухнул на колени. Боль. Адская боль кромсала сердце раскаленными кинжалами, и не останавливалась, даже изрезав его на кусочки. Когда-то давно это сердце разбилось вдребезги и так и не собралось в единое целое, но перестало чувствовать. Ощущать. Мертвое сердце, бездумно качающее кровь, но не приносящее ни горя, ни радости. Книга Мира воскресила его. И возродила ту нечеловеческую боль, которая уничтожила его однажды. Геллерт лежал на холодном полу и сгорал в огне. Он не мог дышать. Отчаянно хватал воздух, но не мог им насытиться. Сражался за свою сущность до конца и беспощадно проигрывал. Не заплакать, только не заплакать… Он три года не знал слез. Они слабость, с которой однажды он решил навсегда покончить. Почему же сейчас не получается их остановить, почему он позволяет себе жалко всхлипывать, как ребенок? Черт, как прогнать это из головы, как забыть то, что забыть невозможно… не думать, не анализировать, дьявол, пожалуйста, не дай мне осознать… Ничего не требовалось облекать в конкретные мысли — сердце уже все знало, поэтому и разрывалось на части. Бесполезно. Борьба бесполезна, он не сможет убежать от самого себя. И Грин-де-Вальд сдался. Он зарыдал. Громко, не заботясь, услышат его или нет. Вот каково прикасаться к Альбусу. Вот как он стонет от возбуждения, вот как выглядит, когда впервые кончает от любимой руки. Вот как это могло бы быть. Геллерт мог стать его первым. Он мог лишить его девственности, мог наслаждаться румянцем стеснения на его щеках, мог слышать первый вздох Альбуса, когда чужие пальцы коснулись его члена. Сцена, которую ему показала Книга, могла бы являться воспоминанием Грин-де-Вальда, если бы… если бы… Как много глупых, бесполезных «бы»… Геллерт закрыл лицо ладонями и содрогнулся в новом приступе рыданий. Он проиграл, играя в эту игру. Играя в что могло бы быть. Потому что на самом деле его никогда не было рядом с Альбусом двадцатого августа девяносто девятого. Потому что Грин-де-Вальд никогда не спал с Альбусом. Он проиграл, потому что все это досталось Виктору — и первый раз, и стоны, и оргазм. Виктор, правая рука Альбуса Дамблдора и по совместительству его трахальщик на протяжении последних трех лет, открыл Альбусу интимный мир, который должен был принадлежать Грин-де-Вальду. Геллерт обхватил себя ладонями. Бесполезно. От мыслей не спрятаться и не убежать. Он давно научился не думать о Викторе, но жестокая Книга сделала самую худшую вещь из возможных — дала Грин-де-Вальду пережить прошлое, которое он упустил. Почувствовать себя тем самым Геллертом, которым он так хотел быть. Геллертом, который остался с Альбусом.