What could have been

Когда дверь камеры отворилась, Геллерту показалось, что у него начались галлюцинации из-за долгого одиночества и смотрения в стену. Двери камер в Нурменгарде не открываются никогда. Еду узникам доставляют через микроскопическое окошко, наглухо закрывающееся магией после того, как тарелка с пищей оказывалась в камере. Объедки исчезали, стоило заключенному покончить с трапезой, а сама тарелка возвращалась на тюремную кухню. В дни, когда Геллерт не притрагивался к особо мерзкой на вид еде, содержимое тарелки также со временем исчезало. Тот, кто попадет в Нурменгард, больше никогда не увидит света. Даже преступников, обреченных на смерть, казнили в их собственных камерах, не позволяя им в последний раз взглянуть на солнце. Таковы были жестокие правила тюрьмы, которую Грин-де-Вальд воздвиг для своих врагов два года спустя после расставания с Дамблдором. Тогда Геллерт уже знал о Викторе и надеялся, что однажды Мракс станет пленником Нурменгарда. Как иронично, что в итоге эта участь постигла самого создателя тюрьмы. Дверь распахнулась, на пороге камеры появился человек в черном плаще. Его лица не было видно из-под капюшона, но Геллерту показались очертания морщинистых щек и седой бородки. За таинственным гостем стояли несколько человек с факелами в руках. — Вот номер шестьсот сорок четыре, — глухо сказал один из них. — Наш особый клиент. Утроенная охрана камеры, ежечасная проверка защитных чар по распоряжению Министерства. — Хорошо, что вы качественно выполняете свои обязанности, — незнакомым голосом произнес человек в плаще. — А теперь выводите узника. Стражники отшатнулись, на их лицах испуг смешался с подозрением. — Напомните вашу должность, — попросил один из них, очевидно, самый смелый. Человек в плаще медленно повернулся к нему. — Я Тиберий Огден, член Визенгамота, — отчеканил он. — Председатель Визенгамота послал меня сюда с целью вывести узника за пределы Нурменгарда и протестировать его уровень магических способностей. Председатель желает знать, не напитывается ли заключенный черной аурой Нурменгарда, не укрепляет ли эта тюрьма его мощь. — Вывести узника? — стражник с сомнением покосился на Геллерта, все это время в изумлении слушающего беседу. — Еще председатель просил напомнить, что не любит ждать, — с нажимом произнес Огден. — Что ж, — стражник, казалось, решился, — под вашу ответственность. — Разумеется, — не стал спорить Тиберий. — Эй, ты, поднимайся! — обратился стражник к Грин-де-Вальду. Геллерт выполнил указание, решив не показывать характер. В сердце всколыхнулась надежда. Явившийся в Нурменгард Тиберий подарил ему шанс на спасение. Никто из узников не мог ни трансгрессировать, ни использовать какую-либо магию в пределах тюрьмы, но если отойти от ворот Нурменгарда хотя бы на несколько метров… Геллерта вели по черным коридорам, по обеим сторонам которых находились железные двери. Одинаковые. Мрачные. За ними таились приспешники Геллерта, навеки лишенные свободы по вине своего господина. Грин-де-Вальд сомневался, что сможет вызволить их, даже если сам окажется на воле. Он подвел своих людей, их страдания всегда будут на его совести, — с этим Геллерт смирился давно. Сейчас следует сосредоточиться на собственной возможности бежать. Огден, скорее всего, могущественный маг, но и Грин-де-Вальд совсем недавно обладал статусом величайшего темного волшебника. Полгода отсутствия практики не должны были сказаться на его способностях. Когда Геллерта вывели на свежий воздух, у него закружилась голова. Он настолько привык к постоянному запаху сырого камня, что разнообразие ароматов на миг выбило его из колеи. Над Нурменгардом небо всегда было серым, а трава тусклой, и тем не менее, Геллерт поразился ее зелени. Май на дворе, а он и забыл, как выглядит весна… — Выводите его за ворота, да поживей! — распорядился Тиберий. — Выполняйте, — велел старший стражник. И Геллерта действительно повели к воротам, а тот шел, поражаясь глупости члена Визенгамота. Неужели он надеялся, что полгода тюрьмы сказались на магическом даре Грин-де-Вальда? Неужели верил, что Геллерт не воспользуется шансом на побег? Кажется, Министерству следует тщательнее следить за персоналом, сделал вывод Геллерт. Когда он оказался за пределами территории Нурменгарда, Тиберий вдруг вынул палочку, направил ее на стражников, крикнул «Забвение!», после чего шагнул к Геллерту и взял его за руку. В тот же миг почва ушла из-под ног Грин-де-Вальда, его закрутило в черном водовороте. Когда Геллерт снова почувствовал, что стоит на земле, его отвыкшие от света глаза ослепили солнечные лучи. Он инстинктивно закрылся от них рукой. — Гел, — раздался за его спиной самый любимый голос на свете. Жмурясь, Геллерт резко повернулся и увидел Альбуса… … стоящего на фоне Марсового поля и Эйфелевой башни. Геллерт закрыл глаза и потряс головой. Сердце яростно застучало в висках. Геллерт знал — рано или поздно он сойдет с ума в Нурменгарде, но не ожидал, что это произойдет спустя всего полгода. Галлюцинации все-таки начались, яркие, реалистичные, воздействующие на все органы чувств сразу. Выходит, все было зря. Ежедневные умственные упражнения в латыни и истории, повторение заклинаний, от простейших до самых сложных, обязательный час устной речи для тренировки голоса… Геллерт старался сохранить рассудок как можно дольше, а теперь получается, его усилия обернулись крахом? — Гел, — Грин-де-Вальд вновь услышал до отчаяния родной голос. — Гел, открой глаза. «Ладно, — решил Геллерт. — Ладно. Если галлюцинации покажут мне Альбуса, я готов это принять. Такой вид сумасшествия мне даже нравится». Он медленно распахнул глаза и вновь увидел Дамблдора, стоящего перед ним в черном одеянии Тиберия Огдена. — На то, чтобы попасть в Нурменгард, понадобилось больше времени, чем я думал, — сказал Альбус. — Действие оборотного зелья подходило к концу, я опасался не успеть, поэтому все время находился в капюшоне. — Что? — ничего не понимая, спросил Геллерт. — Думал, брошу тебя гнить в тюрьме? — в голубых глаза заплясали веселые искорки. — Я планировал твой побег полгода. Прежде мне надо было самому встать на ноги, а уже потом я размышлял, как подобраться к Тиберию, готовил оборотное зелье… — Стой, стой… — у Геллерта вновь закружилась голова, а взгляд ошалело метнулся к Эйфелевой башне. — Побег?! Альбус стиснул плечи Грин-де-Вальда. — Гел, все взаправду, — сказал он, и в голосе зазвучали обеспокоенные нотки. — Мы в Париже, очень далеко от Нурменгарда. Ты свободен и больше никогда не вернешься в ту камеру. До Геллерта доходило очень медленно. А еще он боялся поверить словам Дамблдора, боялся, что все окажется сном, и он вновь очнется в глухом каменном мешке. — Может, это тебя убедит, — прошептал Альбус и быстро, чтобы не увидели прохожие, поцеловал Геллерта в губы. Запах лета и корицы словно вернул Грин-де-Вальда в жизни. Он впервые по-настоящему посмотрел на Альбуса, ничуть не изменившегося за прошедшие месяцы, живого, здорового и так знакомо улыбающегося Альбуса. Геллерт прокрутил в голове все сказанное им и понял, что только Дамблдор и мог провернуть такой план. Только Дамблдор был способен вытащить Грин-де-Вальда из тюрьмы. У Геллерта на языке вертелись тысячи вопросов, но он не успел их задать, потому что первым спросил Альбус: — Так, где находится квартира твоего дяди? Поевший и вымывшийся Геллерт смотрел на кремовые простыни и разлившиеся по полу солнечные лучи возле распахнутой балконной двери, прикрытой жемчужным тюлем. Теплый ветер всколыхнул тюль, и Геллерт заметил краешек синего неба и красавицу Эйфелеву башню, гордо застывшую на его фоне. Начало мая баловало парижан хорошей погодой, и у Геллерта при виде яркого солнца возникло желание выбежать на улицу и дышать запахом любимого города. Все как в Книге. Как в что-могло-бы-быть мире. Геллерт ошалело стоял посреди комнаты, глядя на тюль и гадая, когда же иллюзия исчезнет, когда его вытолкнет из показанной Книгой счастливой картинки. Он никак не мог поверить, что теперь это реальность. Париж, в особенности, Париж вместе с Альбусом представлялся ему чем-то, существующим лишь в мечтах, как, например, путешествия в другие галактики. Но вот квартира с видом на башню, вот широкая кровать, а вот Альбус, деловито разбирающий вещи. Оказалось, прежде чем спасать Геллерта из Нурменгарда, он трансгрессировал в Париж с двумя чемоданами, полными вещей для него и для Грин-де-Вальда. — Нас будут искать, — озвучил, наконец, Гел одну из крутящихся в голове мыслей. — Пусть ищут, — весело отозвался Альбус, повернувшись к Геллерту. — Я обо всем позаботился. С этого дня у нас с тобой новые имена, новая жизнь. Мы братья, с детства живущие в Париже под фамилией Форэ*. Я подрабатываю преподаванием трансфигурации, ты занимаешься книгами. — Занимаюсь книгами? — приподнял брови Геллерт. — Найдем тебе дело по душе, это детали, — улыбнулся Альбус. — Ты правда думаешь, что Министерство не бросит все силы на поиски сбежавшего из Нурменгарда Грин-де-Вальда и таинственно пропавшего предводителя мракоборцев? — В первое время не будем светиться, — беспечно ответил Дамблдор. — Меня искать вряд ли станут, месяц назад я официально подал в отставку и стал вольной птицей. Что до тебя, никто ведь не знает, что ты покинул Нурменгард. Тем стражникам я стер память. Геллерт осознал всю грандиозность плана Альбуса. Он обставил все таким образом, что Геллерт мог неузнанным жить в Париже вместе с любимым. И тогда Грин-де-Вальд поверил. Быстрым шагом приблизившись к Альбусу, Геллерт жарко поцеловал его. Как же он изголодался по его губам… Страстно проникая в рот Альбуса языком, Геллерт принялся подталкивать любимого к кровати, пока оба не рухнули на кремовые простыни. Альбус засмеялся и попытался вырваться из ловушки упавших на его лицо локонов Грин-де-Вальда, но Геллерт не позволил. Теперь он никогда не отпустит Дамблдора. Геллерт покрывал жадными поцелуями лицо, сжимал в объятиях, зарывался пальцами в каштановые волосы. Он все это уже делал однажды. Геллерт помнил, как ласкал Альбуса тем утром в Париже, а сейчас хотел попробовать наяву. И тогда он впервые провел кончиком языка по шее Альбуса. У Дамблдора волосы встали дыбом, он выгнулся всем телом, словно открываясь Геллерту, словно приглашая его делать с ним все, что вздумается. Геллерт спустился ниже и поцеловал ключицы, расстегивая пуговицы рубашки Альбуса. — Гел… — прошептал Альбус. — Гел… Пах взрывался пульсацией, когда Геллерт смотрел над покорно лежащего под ним Альбуса. Под ним, не под Виктором. Геллерт остановился, ощутив отголоски старой боли. Он давно разучился переживать из-за Виктора. Когда Мракс упал, сраженный заклинанием Грин-де-Вальда, Геллерт все внимание направил на раненного Альбуса. И только оказавшись в тюрьме, Геллерт по-настоящему осознал, что Виктора больше нет. Он избавился от него, он, наконец, одержал победу. В тот день Геллерт хохотал, как безумный, хохотал от счастья, от волшебного ощущения свободы, от свершившейся сладкой мести. А после мысли о Викторе стали отходить на второй план, словно Виктор всегда был лишь незначительным воспоминанием. Теперь же, оказавшись в одной постели с Альбусом, Геллерт почувствовал возвращение прожитого ада. И вместе с ним вспыхнула картинка из давнего сна — он, охваченный ревностью, отбрасывает Дамблдора к скале, на него рушатся смертоносные камни… Альбус, почувствовав перемену в настроении Геллерта, обхватил его лицо ладонями. — Что случилось? — прошептал он. Тогда он позволил боли себя контролировать, думал Грин-де-Вальд, и все закончилось гибелью самого любимого человека. Но теперь он с ним. Он с ним, невредимый, радостный, согласившийся разделить с Грин-де-Вальдом целую жизнь. Это важнее всего на свете, это предел всех мечтаний. Неужели Геллерт снова потеряет Альбуса из-за вспышки ревности? Неужели позволит Виктору влиять на их с Альбусом будущее? И Геллерт отпустил Виктора. А, отпустив, взял в рот сосок Альбуса, обвел его языком. Услышал восхитительный стон, зажал пальцем второй сосок и принялся легонько его массировать. Он упивался Дамблдором. Целовал каждый сантиметр его прекрасного тела, прислушивался к каждому его вздоху. В реальности все было ярче. Ощущения, прикосновения, стоны, шепоты… Геллерт избавил Альбуса от штанов и замер, любуясь им, обнаженным, любуясь тем, что было у него между ног. Не удержавшись, Геллерт наклонился, взял член в рот, с наслаждением провел по нему языком, стал нежно посасывать, наблюдая за Альбусом, выгибающимся дугой. Он помнил, как пробовал его член, но эти воспоминания никогда не принадлежали Геллерту настоящему. В реальности для Геллерта все происходило впервые, и он упивался этими моментами, мысленно обещая себе не забыть ни мгновения. Альбус расставил ноги и протянул Геллерту пузырек, улыбнувшись при виде замешательства на его лице. Придя в себя, Геллерт едва не запрыгал от счастья — выходит, еще до приезда в Париж Альбус планировал заняться с ним любовью и все подготовил на случай спонтанного секса. Открыв пузырек, Геллерт вылил смазку на пальцы и коснулся отверстия. Альбус закусил губу, от чего Грин-де-Вальд едва не кончил, и призывно толкнулся. Геллерт осторожно вошел указательным, поражаясь тому, как внутри Альбуса было узко и горячо. Он был совсем неразработанным — еще бы, полгода воздержания… На мгновение Альбус сморщился, но вдруг расслабился, пустив Геллерта еще глубже. Склонившись над любимым и смотря в родные глаза, Грин-де-Вальд заработал пальцем. Он в первый раз трахал своего мужчину, в первый раз доставлял ему удовольствие. Взгляд Альбуса помутился, зрачки расширились, и Геллерт, наблюдая, как Дамблдор сходит с ума от страсти, склонился к его уху, куснул мочку, проник языком в раковину. Альбус вцепился ногтями в спину Геллерта, закинул ноги ему на поясницу. Он пытался отодвинуть голову, спастись от его возбуждающего дыхания, но Геллерт держал крепко и не успокоился, пока не вылизал все ухо Дамблдора. А в следующий миг с величайшей аккуратностью добавил второй палец. Альбус вскрикнул, но это не было криком боли. — А-ах… Закрыв глаза и вцепившись в края подушки, он принялся насаживаться на пальцы Геллерта. Грин-де-Вальд осознал, что нашел заветную точку наслаждения Дамблдора, и усилил трение. Альбус дернулся, приподнялся над кроватью и вновь рухнул на нее, блаженно улыбаясь, издавая стоны, от которых Геллерту безумно хотелось взяться за собственный член. Он желал Альбуса и знал, что есть только один способ доставить удовольствие им обоим. — Ал… я больше не могу терпеть… — вырвалось у Грин-де-Вальда. Альбус взял его лицо в ладони и прошептал в приоткрытые губы: — Войди… я хочу, чтобы ты был во мне… — Я люблю тебя… — И я тебя… прошу, войди… Альбус умолял Геллерта трахнуть его. Совсем как в самых невероятных фантазиях… на миг Геллерт вновь засомневался в реальности происходящего, но вон же луч солнца на белоснежном покрывале, вон Эйфелева башня за нежным тюлем. Она сбылась, его несбыточная мечта, сбылась, и он не собирался терять времени даром. Геллерт вошел в Альбуса, и время отмоталось назад, вернулось к Годриковой впадине. Ничего не было. Ни ссоры, ни Виктора, ни войны. Ничего не было, все начиналось с начала, с волшебного парижского утра, с первого секса двух влюбленных мужчин. Двигаясь размеренно и осторожно, Грин-де-Вальд терял девственность с Дамблдором, его злейшим врагом в прошлом, его парнем в настоящем. Интересно, знала ли Книга, что в реальности Геллерта и Альбуса ждет Париж, ждет любовь, ждет счастье? Плевать, сейчас плевать на Книгу, сейчас есть только он, Ал, их безмолвный диалог взглядами. Да, Геллерт не отрывал взгляда от Альбуса. Задыхаясь от страсти, он смотрел любимому в глаза, наблюдал за мельчайшими изменениями его лица, голоса… Альбус стонал, стонал и Геллерт, их звуки слились в единую мелодию любви. Они двигались вместе, абсолютно синхронно, найдя идеальный ритм, идеальную точку наивысшего наслаждения. Все, наконец, стало идеально. Еще утром Геллерт был обречен провести жизнь в тюрьме, обезумев от окружавших его серых стен, сейчас же он на свободе и трахает любимого человека, с которым останется в Париже. Сон, бред, сказка. На этот раз нет. На этот раз Геллерт Грин-де-Вальд испытывал настоящее счастье. Сбившееся дыхание, сбившиеся простыни. Запах секса и лета. Руки, соприкоснувшиеся на кремовом покрывале. Почти целующиеся губы, разливающееся по всему телу удовольствие. — Я люблю… — … тебя… — Люблю… — Люблю… Любовь незаметно достигла пика, и Геллерт закричал в объятиях Альбуса, кончая в любимого. Его трясло в мощнейших импульсах, больше всего хотелось без сил упасть на кровать, но вместо этого Геллерт обхватил рукой член Дамблдора и за несколько мгновений довел любимого до оргазма. — Гел! — крикнул Альбус, взорвавшись. Семя полилось на пальцы Геллерта, перепачкало простыни. Только тогда Грин-де-Вальд рухнул на грудь Альбуса, а тот прижал его к себе, целуя волосы, шепча что-то неразборчивое. — Завтрак подан, — прошептал Геллерт. — А можно каждый день такое меню? — игриво спросил Альбус. Геллерт бросил довольный взгляд в сторону балкона, за которым, залитая солнечным светом, подмигнула ему Эйфелева башня. — Да, — твердо ответил Геллерт. — Для нас каждый день будет таким. И он потянулся к Альбусу за поцелуем. Впоследствии Альбус признался, что секс с Геллертом был лучшим в его жизни. С Виктором он кончал далеко не всегда, Виктор действовал слишком быстро и грубо, больше заботясь о своих желаниях, чем о желаниях партнера. Услышав такое, Геллерт окончательно избавился от призрака Мракса. Как и от воспоминаний о Книге. Реальная жизнь наполнилась такими радостными событиями, что Геллерт совсем перестал сравнивать ее с той, что существовала в что-могло-бы-быть мире. Геллерт не собирался заглядывать на страницы Книги и выяснять, что ждет их с Альбусом завтра, он просто забыл о ней. Да, Книга Судеб хранилась в квартире Геллерта и Альбуса. В секретной комнате, запертая сотней заклятий. На следующий день после вызволения Геллерта из Нурменгарда Альбусу пришлось в одиночку совершить опасную экспедицию к его замку на утесе. Отыскать помещение, в которое Грин-де-Вальд успел перенести Книгу за мгновение до появления отправивших его в тюрьму мракоборцев, и трансгрессировать обратно в Париж. Все из-за того, что накануне Геллерту пришла в голову мысль, что если кто-то найдет Книгу, он сможет узнать местонахождение Грин-де-Вальда и Альбуса. Поразительно, но за полгода к Книге никто не притронулся. Сидя в камере, Геллерт долго размышлял о ее судьбе в руках миротворцев, а оказалось, даже если замок Грин-де-Вальда и обыскивали, Книгу не обнаружили. Альбус смог устроиться частным педагогом по трансфигурации, а Грин-де-Вальд продолжил писать труды по черной магии и магии крови, над которыми начал работу еще в Дурмстранге. Платили Альбусу хорошо, оставляя ему много свободного времени, которое он проводил с Геллертом. Волшебники целыми днями предавались любви, гуляли по Парижу, поднимались на Эйфелеву башню, чтобы пообщаться с другими магами. Геллерт пристрастился к чтению газет в поисках информации о том, разыскивает ли их с Альбусом Министерство. Прошёл уже месяц, но, похоже, магический мир так и не узнал о побеге Грин-де-Вальда. Зато однажды утром Геллерт обнаружил кое-что интересное. Сначала он не узнал ее. Рыжеволосая девчонка превратилась в красивую девушку с правильными чертами лица. Она стояла на фоне школы Хогвартс и махала рукой с фотографии. — Ал! — Гел подбежал к Альбусу, как только он вернулся с работы. — Смотри, это же Дженни! — Дженни? — приподнял брови Дамблдор, всматриваясь в фотографию, к которой прилагалась статья. В этой статье говорилось о том, что Дженни оказалась внучкой колдуньи, но обнаружила в себе волшебный дар в возрасте шестнадцати лет. Она стала самым старшим первокурсником Хогвартса, а в этом году успешно закончила четвёртый курс. — Значит, это был учебник ее бабки… — выдохнул Геллерт. — Скорее всего, она и заметила во внучке магические способности, — Альбус улыбнулся. — Надо же. Дженни оказалась волшебницей. Геллерт почувствовал, как сердце сковало льдом вины. — Из-за моего заклятия она могла бы не узнать о своей настоящей сути, — сказал он. Альбус взял его за руку. — Но она узнала, верно? — ободряюще спросил он. — Значит, и эту главу можно считать оконченной. Геллерт задумался о детях со слабыми магическими способностями, которые так и не откроют своего дара из-за того, что он, по всей видимости, проявляется только при произношении реально существующего заклинания. Помочь бы им, да только Геллерт зарекся действовать во имя общего блага. Пока он просто хотел жить вместе с Альбусом и наслаждаться радостями самой обычной жизни. Никакого магловского вопроса, никаких идеалов. Возможно потом, лет через пять или десять, Геллерт и Альбус вернутся к магловскому вопросу и начнут действовать так, как показывала Книга. Но в ближайшем будущем у Геллерта и Альбуса не будет никаких забот, кроме выбора смазки и секс-игрушек. Тем вечером Геллерт сидел на балконе, любуясь закатом над Эйфелевой башней, когда ладонь Альбуса легла на его плечо. Геллерт обернулся и увидел, как пламя заката отразилось в сапфирах рукоятки кинжала в руке Дамблдора. При взгляде на этот кинжал Геллерт вскочил. — Я незаметно подобрал его, когда ты вызвал мракоборцев, — произнес Альбус. — Я знал, как важно тебе будет сохранить память о Роше. Все время кинжал находился у меня, но я ждал подходящего момента, чтобы показать его тебе. Хотел, чтобы твои раны затянулись. Геллерт принял кинжал из рук Альбуса. Память о друге вновь обожгла душу болью. Геллерт не мог не думать об ассасине с изломанной судьбой, павшим на глазах своего предводителя, за которым поклялся идти до конца. Утрата Роше была настоящей трагедией, и в первые дни заточения в Нурменгарде Геллерт не сдерживал слез, полных боли и гнева. Со временем боль притупилась, но шрам от потери верного друга останется навсегда. — Роше бы за нас порадовался, — грустно улыбнувшись, сказал Грин-де-Вальд. Он встретился взглядом с Альбусом. — Спасибо тебе. В память о нем однажды мы совершим набег на Нурменгард и вызволим моих людей. — Вызволим, — твердо сказал Дамблдор. — Обещаю. Альбус притянул к себе Геллерта и подарил ему полный нежности поцелуй. Геллерт ответил, продолжая сжимать в руке прощальный подарок ассасина. Роше искренне желал Геллерту счастья, но счастье пришло спустя годы страданий и страшных потерь. — Я не забуду тебя, — мысленно пообещал Грин-де-Вальд, смотря на кинжал. — Вот единственная клятва, которую теперь я могу тебе дать. Но обещаю следовать ей, как ты следовал за мной. Это могла бы быть прекрасная жизнь. Так полгода назад думал Геллерт Грин-де-Вальд, глядя на бушующее под ногами море из окна древнего замка. Это прекрасная жизнь, думал Геллерт сейчас, целуя любимого человека на фоне раскинувшегося за окнами их квартиры Парижа. Он не знал насчет всех волшебников, но для двоих Геллерт определенно создал мир, где они могут свободно жить. И свободно любить. «Бесчисленные возможности выбора определяют нашу судьбу. Каждый выбор, каждый момент — это рябь на поверхности реки времени. Если ряби будет много, ты сможешь изменить поток, поскольку будущее не предопределено». «Люди Икс: Дни минувшего будущего» *Форэ — forêt, лес (фр.), отсылка к фамилии Грин-де-Вальда, wald –лес (нем.)