Byzantium

      Гарри медленно поднялась, прислушиваясь к птицам вдали. Было необычно холодно, и пальцы ног, которые выглядывали из-под тонкого одеяла, болезненно озябли.       До восхода солнца оставалось ещё время, поэтому её маленькая кладовая освещалась лишь тусклым голубым светом. Гарри вздрогнула, накрыв ноги одеялом полностью, и вздохнула. Её приёмная семья проснётся лишь спустя пару часов, однако у неё появятся большие проблемы, если дом не будет отоплен к тому времени. У Гарри всегда был полный день дел: уход за животными, набор воды, рубка дров, собирательство — сюда ещё не входило приготовление обеда, которое отнимало у неё значительную часть времени. Её семья была далеко не богатой, однако всегда ела словно королевская чета. Почти весь день Гарри уходил только на то, чтобы накормить их.       Натянув на голову одеяло, Гарри вновь вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, чтобы подняться с постели. С громким стоном она поднялась и свесила ноги с края койки, зашипев, когда её ноги коснулись холодного каменного пола. Было настолько холодно, что изо рта вырывался пар, больше похожий на дым из пасти дракона.       Гарри быстро приготовилась к сегодняшнему дню, сменив ночную рубашку на шерстяной джемпер поверх тонкой кофточки, а также натянув на слишком тонкие ноги мальчишечьи штаны. Кажется, что из последних сил она натягивает изношенную пару ботинок поверх испачканных носков. Судя по кучке грязного нижнего белья и носков, Гарри сегодня придётся заняться стиркой.       Она вновь мученически застонала, поднимаясь на ноги. Встряхнув руками, чтобы кровь прилила к пальцам, и потягиваясь после сна, Гарри принялась за утренние обязанности, запрещая себе думать о последующих делах.       Как девушка и предполагала, Дурсли были недовольны сразу, как только проснулись, несмотря на то, что работа по дому была сделана уже с рассветом, а дом успел почти полностью прогреться.       Гарри как можно быстрее вылетела из дома. Тётя Петуния всегда была недовольна ею, однако с наступлением подросткового возраста стала, кажется, ещё более озлобленной. Гарри понимает, что не является симпатичной: вся в веснушках из-за долгого пребывания на солнце, слишком тонкая в сравнении с другими девочками её возраста, без намёка на ту стадию женственности, которую уже достигли её сверстницы. В любом случае, до Гарри дошли слухи о том, что Петуния собирается продать её по первой возможности хоть невестой, хоть рабом. Чтобы от неё был какой-то толк.       Гарри уже пятнадцать, однако она не задумывается о замужестве или переезде, и хотя Дурсли такие же милые, как брыкающийся осёл с зубной болью, девушка предпочтет жить с известными ей дьяволами. Петуния не причиняет ей вреда, по крайней мере, физического. Гарри может обогнать Дадли или пригнуться быстрее, чем замахнётся Вернон. К тому же, сейчас дядя ежедневно уезжал для продажи сельскохозяйственного оборудования землевладельцам своего поселения, как это делают добрые хозяева, а Дадли постоянно выбегал во двор за очередной незаинтересованной в нём юбкой, поэтому Гарри фактически владела всем домом, пока могла избежать встречи с Петунией. Она могла даже уговорить тётку уйти на улицу в оставшийся день, если дела сделаны достаточно быстро и хорошо.       Сегодня был один из тех редких дней, когда Петуния, мельком глянув на неё, выгнала её из дома в ответ на скромную просьбу о прогулке. Был почти полдень, а она не мылась уже почти неделю: между уходом за животными и единоличным управлением домом времени, чтобы смыть с себя грязь и пыль (и другие вещи, о которых думать даже не хотелось), не оставалось. Это считалось верхом неприличия для её пола.       Чтобы добраться до общественных бань, требуется почти час, однако это того стоит. В некоторые дни Гарри удавалось брать лошадь, благодаря чему её путь сокращался всего до двадцати минут, но сегодня дядя Вернон отправился на старой кобыле в город. Было также очень холодно, но Гарри придерживалась быстрого шага, что позволило ей согреться и подумать о чем-то своем.       Спустя время Гарри добирается до края каменистых прудов в густом лесу: небольшой водопад постоянно наполнял его, а термальные источники нагревали воду до приятной телу температуры. Этот район был известен своими источниками, но именно это место для купания принадлежало только Гарри. Его никто не посещал за то время, что девушка сюда ходит, а, судя по гниющим от времени указателям, ведущим к каменистым прудам, это место было собственностью короля. Стоит сказать, что всё принадлежит королю - Гарри бывала во многих домах на лошади Вернона. Но она полагала, что есть вещи более запретные, чем другие. Узнать точно она, правда, не могла: Дурсли не позволили ей полностью овладеть навыками чтения. Гарри могла прийти в магазин и узнать символы некоторых вещей, например, пекаря или мясника, однако более редкие приводили её в замешательство.       Это было её больным местом, и Гарри отбросила эти мысли, сосредоточившись на более приятных. Она тут же разделась и открыла сумку, вытащив потёртое, но чистое полотенце и кусок мыла. Мыло ей подарил сын лесника, застенчивый, приятный мальчик, который за последние годы сильно возмужал. Гарри сильно обрадовалась подарку, так как это было мягкое мыло из козьего молока, пахнущее сильными духами, которых она раньше не чувствовала — Невилл сказал, что они жасминовые, из редкого цветка Юго-Восточной Азии.       Гарри стала сразу стирать одежду, в которой пришла к источнику. Вокруг были термальные отверстия, сушащие одежду в короткий час, несмотря на холодную погоду, хотя и не полностью, так как Гарри не могла оставаться здесь настолько долго. Помыв, ополоснув и развесив одежду, Гарри устроилась в ванне и довольно вздохнула. Она втёрла жасминовое мыло в кожу, чтобы смыть грязь, и провела им несколько раз по волосам, после осторожно ополоснув их. Как только девушка, кажется, натерла себя до скрипа, то легла спиной на тёплый камень, чтобы отмокнуть. Это было её любимым временем, когда она находилась вдали от Дурслей, могла побаловать себя жасминовым мылом и притвориться самой настоящей водяной нимфой, не обращая ни на кого внимания.       В своё время Гарри видела нескольких нимф, но только издалека и очень осторожно. Нимфы были очень непостоянны: они могли подарить вам прядь волос, а затем решить утопить в наказание за то, что вы либо возьмете подарок, либо откажетесь от него, или и то, и другое. Таким образом, Гарри старалась держаться подальше от них и купаться в более холодной воде, если она слышала мелодичное пение в лесу по пути к источнику.       Лишь однажды, когда Гарри задремала у источника, к ней подошла нимфа. К тому времени, когда Гарри проснулась, она уже исчезла, оставив потрясающую Корону Нимфы, прекраснейший букет в форме короны с длинной вшитой вуалью, сотканной из тончайшего шелка. Это была самая приятная вещь, которую Гарри когда-либо получала, и она тут же спрятала её в дупле дерева у источника; если бы Петуния нашла его, она бы оставила его себе или сожгла, просто назло Гарри. Девушка иногда носила украшение, сидя в источнике, так как шёлк и цветы не повреждались при взаимодействии с водой. Дарами волшебных существ нужно дорожить, и Гарри могла бы даже продать корону, выручив за неё круглую сумму. Однако она не могла заставить себя отдать столь прекрасную и особенную для неё вещь.       Гарри сонно приоткрыла глаза, поняв, что, каждый раз надевая корону на источниках, её это совсем не беспокоило. Возможно, это делало ее похожей на нимфу и отпугивало чужих людей или других нимф, а может быть, это был просто красивый головной убор, не обладавший никакой другой силой, кроме сохранения чар. В любом случае, никто не отвергал дары волшебных существ, даже если их принятие было сопряжено с такой же опасностью. Выйдя из воды, девушка подошла к дереву и откатила большой камень, открывая взору украшение. Она осторожно вытащила его, проверяя, нет ли на нем насекомых или повреждений, и, удовлетворившись, осторожно надела корону, поправив длинную шелковую вуаль на плечах, и опустилась в теплую воду. Гарри улыбнулась про себя, чувствуя себя немного глупо.       Гарри вывел из дремоты звук грохота вдалеке. Девушка быстро села, широко распахнув глаза, когда она узнала звук копыт. Невероятно сложно было проехать верхом по этому лесу, особенно на той скорости, которую Гарри могла слышать. Это был густой коварный лес, и требовалось не только умение ездить верхом, но и боевой конь, способный перепрыгивать через бревна, бугры и уворачиваться от деревьев.       Когда звук грохота приблизился, Гарри выбралась из источника, быстро натягивая на себя едва высохшую одежду. Длинная вуаль украшения мешала ей натянуть тонкую белую ткань. Почему-то она была так взволнована суматохой, что просто забыла снять корону. Как только она потянулась за брюками, Гарри услышала грохот уже в густой роще в дальнем конце источника, всего в сотне метров от неё.       Девушка замерла в движении, а сердце Гарри, кажется, пропустило удар: она чувствовала, что на неё кто-то смотрел. Медленно повернувшись в одних брюках, к счастью, прикрытая вуалью до колен, Гарри окаменела при виде этого зрелища.       Напротив неё стоял массивный черный как смоль боевой скакун, украшенный роскошной серебряной обшивкой, о которой она слышала из восторженных рассказов кузнецов, и сложными тяжелыми кожаными ремнями. Но не это привлекло внимание Гарри. Это был рыцарь в полных черных доспехах, с руническим защитным сплавом цвета обсидиана, что означало его важность, необходимость носить полное боевое снаряжение. Острый, жуткий шлем, покрывающий его голову, был усеян зловеще острыми черными шипами, металл, защищающий его рот, деформировался и исказился. Это было ужасающее лицо, дань уважения государственному существу королевства — дементору.       «Пожиратель Смерти», — пронеслось в голове Гарри.       Пожиратели смерти были рыцарями короля, но не простыми. Они были его нападающими, личным мечом, людьми, которые ведут армию в бой с ликованием и кровожадностью. Ходили слухи, что половина из них заключала сделки с дьяволом, продлевая жизнь и защищая от злонамеренной магии. Они возглавили атаку, в результате которой шесть окружающих их королевств пали к ногам Волдеморта. Они были хорошо обучены, очень смертоносны и предвзяты: ходили слухи, что они убивали крестьян на месте только за то, что те находились рядом.       Лошадь, не выдержав минутной тишины, громко заржала и топнула массивным черным копытом. Обычная лошадь уже потеряла бы подкову, а боевой конь лишь содрогал землю под собой.       Гарри, словно находившаяся до этого под заклинанием, развернулась и помчалась, прыгая в самую густую часть леса, чтобы запутать рыцаря. Ее сердце колотилось, как у испуганного кролика, а разум кричал: «Беги, беги, беги», когда она услышала, как рыцарь бросается в погоню. Хищник гонится за испуганной добычей. Хотя рыцарь был на коне и из-за этого имел большое преимущество, Гарри знала эти леса как свои пять пальцев, а проходимость стала подвластна лишь на ногах. Она также знала, что если ей удастся отойти на добрых восемьсот метров, то она доберется до утеса, по одной стороне которого идёт крошечная узкая каменная тропинка, старая монашеская тропа: рыцарю придется преследовать её пешком, а она сомневалась, что он это сделает со всеми этими тяжелыми металлическими доспехами, утяжеляющими его тело.       Девушка мчалась через изгородь, когда проклятая вуаль зацепилась за какие-то ветки (от отчаяния Гарри не смогла её снять), она вскочила на ноги и продолжила бежать, не обращая внимания на кровь, исполосовавшую её руки. Гарри почти не обращала внимания на острую боль в легких, на синяки на коленях, на громкий прилив крови к ушам, на слезы, подступившие к уголкам глаз при падении. Все, что она знала, это то, что она была в нескольких шагах от лестницы на краю утеса. Она выживет.       Без малейшего предупреждения Гарри вскрикнула, когда покрытое доспехами предплечье обхватило ее за талию, резко скрутив, а рыцарь свесился с бока своего коня и сбил с ног, притянув к своей высокой лошади, как тряпичную куклу. Он появился из ниоткуда, рывком вздернув Гарри на своего скакуна. Гарри изо всех сил пыталась дышать, когда ее грубо перебросило через лошадь перед рыцарем, рог седла резко впился в ее ушибленные ребра, заставив вскрикнуть от боли и задыхаться.       Гарри от нехватки воздуха вцепилась в гриву черного коня, чтобы не упасть, а кольчужная перчатка рыцаря схватилась сзади за её вуаль и камзол.       Гарри разрывалась между абсолютной яростью и унижением: на ней практически ничего не было под вуалью, как у нищенки, и она собиралась быть жестоко убитой Пожирателем Смерти посреди леса, надев Корону Нимфы. Это была настолько неловкая и глупая смерть, насколько это возможно. Секунды шли, и Гарри сморгнув слёзы боли, пришла в ярость.       — Кем, черт возьми, ты себя возомнил? — Гарри взвизгнула и застонала, когда седло затряслось в момент прыжка лошади через большое бревно и глубже вонзилось в её легкие.       Рыцарь посмотрел на неё с удивлением, которое Гарри могла только представить, и резко дернул поводья скакуна. Гарри почувствовала, как лошадь резко остановилась в ответ на команду рыцаря, и застонала, когда ее, скорее всего, сломанные ребра заныли в ответ на это движение.       — Ты говоришь, — сказал Рыцарь глубоким, утонченным и странно металлическим голосом из-за остроконечной защиты шлема.       — Да, это то, что обычно делают похищенные люди, — яростно рявкнула Гарри. Она была так напугана всей этой ситуацией: промокшая, едва одетая, и, скорее всего, в ближайшем будущем убитая. Она решила, что ей особо нечего терять.       — Нимфы не могут говорить, — тупо ответил Рыцарь.       «Да, ну, если мы собираемся просто констатировать глупые факты, то, наверное, моя очередь».       — У Пожирателей Смерти нет гребаных манер, и вам всем следует сидеть взаперти между войнами, чтобы защитить широкую публику от ваших смертоносных нападок, — Гарри огрызнулась, смутно понимая, что она, вероятно, должна быть потрясена своими словами, но ярость, вспыхнувшая в ее груди, пересилила любые мысли о самосохранение.       Большая рука, покрытая кольчугой, впилась в волосы Гарри и дернула ее голову вверх так, что она смотрела на шлем рыцаря, и вскрикнула, когда волосы вновь были резко дёрнуты.       — Незамужняя девушка, плавающая в водах, кишащих нимфами, в их традиционной вуали, и ты называешь меня идиотом? — резко ответил рыцарь. — Ожидала, что люди подумают, что ты человек, притворяющийся нимфой? Чем это лучше?       Гарри уставилась на рыцаря. — Воды, кишащие нимфами? Ты серьезно? Я видела, может быть, пять, максимум шесть, с тех пор, как начала сюда приходить, — ответила она, отдалённо понимая, что на самом деле спорит о семантике с Пожирателем Смерти, но адреналин подтолкнул её к спорам.       — А как же знаки повсюду? — недоверчиво спросил рыцарь. — Знала, что увидеть шесть нимф обычно означает держаться подальше? Как ты еще не утонула?       Гарри покраснела, поняв, что знаки, которые она не могла прочесть, были предупреждениями о нимфах, а не о королевских водах. Ну что ж. Чувствуя себя обороняющейся и не желая признавать свою неграмотность перед узкоспециализированным военным убийцей (который в настоящее время сжимал ее волосы и выгибал шею, чтобы та продолжала смотреть на него), Гарри решила не отвечать на его вопросы и вместо этого продолжила вымещать свою злость. — Ужасно думать, что ты похищаешь невинную девушку, но еще хуже, если ты считаешь, что похищаешь нимфу. Нимфа не любит нападений на себе подобных, и она, вероятно, погибнет, если ее вытащат из леса.       — Ты действительно защищаешь нимф? — Рыцарь спросил в ответ, звуча все более и более измученно. — Злых нимф, которые топят мужчин, женщин и детей ради собственного развлечения?       — Как будто твои чертовы руки не по локоть в крови, — парировала Гарри.       Рыцарь быстро слез с коня и потащил Гарри за собой. Она завопила, когда ее грубо схватили, поставили на онемевшие ноги и прижали к невероятно большому коню, после чего резко сдернули с головы увенчанную цветком вуаль.       Покраснев, Гарри уставилась на свои ноги, когда вуаль короны была отброшена в сторону, и она оказалась обнаженной, едва одетой и в нескольких секундах от того, чтобы быть пронзенным рыцарским мечом (надеюсь, это не был эвфемизм).       Палец в кольчужной перчатке скользнул под подбородок Гарри, и она закрыла глаза, когда ее лицо было поднято, чтобы рыцарь посмотрел на неё. Под вуалью было легче стать храброй, особенно когда адреналин бурлил в ее венах, а взрывной темперамент брал верх. Теперь же было неловкое молчание, когда рыцарь осматривал ее лицо, чтобы убедиться, что она действительно человек, а не проклятая нимфа, способная произнести слово.       Гарри, сильно напряженная, медленно открыла глаза и уставилась сквозь ресницы на пугающее лицо металлической маски Пожирателя Смерти. Маска казалась знакомой, напоминала ей о времени, которое не могла вспомнить — когда она была ещё маленькой девочкой, её деревня была разграблена Пожирателями Смерти, а королевство старой страны пало перед Волдемортом. Содрогаясь от этой мысли и холода, который она почти не чувствовала из-за взволнованности, Гарри прищурилась, глядя на похитителя, и поджала губы.       — Ты очень странная девочка, — сказал Рыцарь нарочито пустым тоном. — И слишком раздетая.       Гарри быстро скрестила руки на груди, отказываясь смотреть вниз и чувствовать ужас. — Что ж, за последнее я должна поблагодарить тебя, — выпалила Гарри, скривив губы, когда она поняла, что ей очень, очень холодно. — И первая часть вряд ли тебя касается.       — Разве ты не знаешь, кто я? — Рыцарь резко спросил в ответ, вновь запрокинув голову и изучая ее. Гарри хотела, чтобы она могла видеть сквозь металлические прорези в его маске, недоумевая, почему там, где должны быть его глаза, видна только темная, бездонная тьма.       — Пожиратель Смерти, да, я понимаю, как это работает. Ты отпустишь или убьешь меня, в зависимости от того, что придет тебе в голову, в любом случае, это должно произойти быстро, — пробормотала Гарри, чувствуя, как ее конечности начинают неметь от холода. — Я почти уверена, что мои губы синие.       — Пожиратель Смерти, — повторил рыцарь резким недоверчивым тоном, как будто его честь была оскорблена.       — О, ради всего святого, — раздраженно рявкнула Гарри. — Я не знаю ваших гребаных имен и уверена, что есть множество девиц, попавших в беду, которые смогли бы узнать вас только по вашей гребаной лошади, но сейчас мне всё равно, делайте свой выбор, рыцарь. Убьёте крестьянку или нет?       — Пограничные земли действительно не заботятся о нашем королевстве, не так ли? —ответил высокомерным и осуждающим тоном Рыцарь вместо того, чтобы клюнуть на приманку.       Гарри почувствовала, как смущается от его слов, как будто она упустила что-то. — Пограничные земли не хотели быть частью королевства, и это не изменилось за десять лет, прошедших с тех пор, как вы их завоевали, — ответила Гарри, возможно, слишком резко для ее же блага, задаваясь вопросом, говорил ли кто-нибудь когда-нибудь с этим мудаком (рыцарем) таким образом раньше. Солнце опускалось, и температура быстро падала: скоро в лесу появится иней. — Мы часть королевства, я не отрицаю, но только потому, что не дали достойный отпор. Но то, что вы владеете нами, не означает, что мы должны любить вас. Вы большие мудаки.       — Замолчи, — рявкнул Рыцарь, рука, всё ещё под её подбородком, сильнее прижималась к коже, металлический большой палец поднялся, чтобы прижаться к холодным губам. — Ты дрожишь, — глухо констатировал рыцарь. Огромный боевой скакун позади нее, почти забытый в этот момент, заржал и заставил Гарри подпрыгнуть.       — Очень-очень холодно, и на мне меньше одежды, чем на шлюхе, — раздраженно ответила Гарри, стараясь умышленно игнорировать машину смерти позади нее и обсидианового рыцаря с острыми мечами перед ней. — Я думаю, что мне, возможно, придется отрезать пальцы ног: их вряд ли можно спасти.       — Как тебя зовут? — Рыцарь задал вопрос вместо того, чтобы ответить на опасения Гарри, что еще больше разозлило её.       — Если я скажу тебе, ты примешь решение? — Слишком резко ответила девушка.       — Убить тебя или позволить вернуться в какой-нибудь третьесортный двор, с которого ты сбежала? — так же резко ответил ей Рыцарь.       Гарри застыла, оскорбленная. — Во-первых, это чертовски прекрасный двор, большое спасибо. И во-вторых... — Гарри поперхнулась, когда рыцарь схватил ее и развернул, мысли пронеслись со скоростью мили в секунду, когда она поняла, что он схватил ее за бока, о, черт, и быстро поднял её, словно она весила не больше мешка картошки, закинув спиной на седло своей лошади. Задыхаясь от того, что ребра снова задели, Гарри вскарабкалась, чтобы сесть на сиденье, и едва встала, когда рыцарь поднялся позади неё. Дрожа от холодного металла, прижимающегося к ее спине, Гарри вцепилась в чёрный рог седла, отказываясь оглядываться. Черные металлические руки обхватили её и схватили поводья жеребца, лошадь дернулась, готовясь двинуться по команде.       — Что теперь? — в отчаянии спросила Гарри.       — Я отвезу тебя обратно на твой чертов прекрасный двор, — издевался рыцарь, голос которого стал неожиданно приятным даже сквозь ругательство, — и содействуй миссии. Как найти нимф?       — Миссия? Твоей миссией было украсть нимфу? — в ужасе спросила Гарри, вытягивая шею, чтобы оглянуться на ужасающий вид черного цвета.       Рыцарь взглянул на нее, шипы на его шлеме ярко блеснули в тусклом свете, и произнес медленно, как если бы она была маленьким глупым ребенком: — Каким. Образом?       — Сюда, — фыркнула Гарри, поворачиваясь лицом вперед и указывая на восток. Она решила неловко устроиться в кожаном седле со всем достоинством, на которое была способна. — Не надо так грубо об этом говорить.       Рыцарь двинулся в указанном направлении, и Гарри на мгновение оглянулась на теперь испорченное украшение нимфы, и её наполнила волна печали, когда она увидела, что тот был брошен на лесной подстилке.       — Тебе не следует принимать дары от нимф, — безучастно сообщил ей рыцарь, каким-то образом звучавший невозмутимо, даже когда лошадь перепрыгивала через большие бревна, а Гарри держалась изо всех сил.       — Нимфы не так уж плохи, — ответила Гарри, понадеявшись, что ее голос не дрожит.       — Ты явно не встречалась с нимфами, — грубо возразил рыцарь.       — Вообще-то да, спасибо, — рявкнула Гарри, крепко сжимая онемевшими пальцами рог седла, — и они чертовски милее тебя.       — Ты встречалась с нимфами? — резко спросил рыцарь.       Гарри чуть не выругалась вслух. Увидеть нимф считалось плохим предзнаменованием: даже случайная встреча могла запятнать репутацию человека. Это было хуже, чем столкнуться со священником или жрицей — или, упаси господь, с оракулом. Эти встречи, как правило, меняли человека.       — Когда я спала, — коротко ответила Гарри. — Мне подарили Корону без наказания.       — Тогда тебе повезло, — прорычал рыцарь.       Очевидно, у этого рыцаря были проблемы с магическими существами. Это неудивительно для члена королевской гвардии: первоначальные земли Волдеморта были полны темных существ, как и пограничные земли, которые они в конечном итоге завоевали. Побежденные существа, в отличие от людей в их собственной стране, не любили, когда их союзников уничтожали, и отвечали злобой.       — Да, — ответила Гарри, не желая больше говорить на эту тему. На самом деле она думала, что нимфы были довольно приличными, если их предоставить самим себе, и до сих пор они были более дружелюбны к ней, чем к большинству людей, но она не собиралась признаваться в такой мысли.       В конце концов, по короткому жесту Гарри, рыцарь свернул на маленькую дорогу домой и поскакал ещё быстрее, ещё грубее.       Это была долгая и утомительная дорога домой, солнце садилось, несмотря на ранний час. Очень скоро наступит зима, а у Гарри было много работы, которую ей едва ли хотелось делать. Гарри была измотана, замерзшей и только сейчас поняла, как ее семья отреагирует на то, что Пожиратель Смерти бросит их почти служанку в одном исподнем.       — Ты должен дать мне что-нибудь из одежды, — сообщила Гарри рыцарю, когда он свернул на усаженную деревьями дорожку к поместью её семьи.       — Почему ты думаешь, что я дам тебе что-нибудь? Я был более чем любезен, — холодно возразил рыцарь.       — Я бы вряд ли назвала похищение «любезностью», — пробормотала себе под нос Гарри. Громче, сквозь рев лошадиного галопа, она ответила: — Чтобы семья не подумала, что моя честь была запятнана членом королевской гвардии. И высади меня в ближайшем публичном доме.       Несмотря на то, что металлическая броня впилась ей в спину, Гарри каким-то образом почувствовала, как рыцарь напрягся. — Твоя семья не продаст дочь в публичный дом, в каком бы состоянии она ни вернулась. Пограничные земли предпочитают дочерей сыновьям, в отличие от центральных территорий.       — Не думай, что знаешь наши обычаи, — огрызнулась Гарри, едва собираясь признать, что она была рабыней рыцаря, который считал её простой крестьянкой, — каждый раз, когда я вижу здесь кого-нибудь из твоих соотечественников, они спрашивают, хватает ли нам припасов. Вы ничего не знаете о нас.       Рыцарь не ответил Гарри, но она сомневалась, что это было из-за отсутствия мнения. Всё в этом рыцаре кричало о высокообразованности, гордости и самоуверенности.       — Это не значит, что нам нужно больше ваших людей, — Ее почти обеспокоило, когда он не ответил, потому что она не была уверена, сказала ли она что-то, чего не должна была говорить. — Вряд ли нам нужно больше надзора. — Она могла слышать, как позади нее фыркает рыцарь, и чувствовать металл его костюма, впивавшийся ей в спину.       В этот момент лошадь проскакала среди деревьев, и девушка увидела усадьбу. Гарри никогда раньше не стеснялась дома её семьи: было чисто, уютно, а соломенная крыша зимой не протекала. Гарри ухаживала за плющом, растущим по бокам дома, за красными, желтыми и коричневыми листьями поздней осени, пылающими, как огонь, также она тщательно следила за окантовкой. Не было ни нужды, ни причины стыдиться: девушка на самом деле держала его довольно хорошо.       Но если посмотреть на это с точки зрения рыцаря, все было по-другому. Сидя на краю седла, она могла видеть декоративную броню боевого коня, пластины из прочного сплава, покрытые тонкой серебряной патиной и замысловатыми вырезанными рунами для защиты от темных существ. Одно только покрытие стоило больше, чем её собственное хозяйство за всю жизнь. Гарри беспокоило то, что рыцарь увидел её дом и, должно быть, подумал: «Я знал, что это настоящая дыра».       Когда лошадь резко остановилась, Гарри с облегчением увидела, что в доме не зажжена ни одна свеча, а карета уехала: её семья, должно быть, всё ещё находится в городе, собирая припасы, прежде чем отправиться домой. Рыцарь легко спешился, и Гарри осторожно посмотрела вниз, так как высота лошади заставляла её опасаться пораниться, слезая с неё.       Если бы она могла видеть его глаза, Гарри заметила бы, что рыцарь закатывает их, когда он издает раздраженный звук и протягивает руку. Гарри была недостаточно быстра, чтобы избежать сильной хватки, поэтому была почти сброшена с высокого коня, цепляясь за его острый металлический костюм.       — Кажется немного непрактичным всё время носить полный военный костюм, — пробормотала Гарри, потирая руки и шаркая ногами, чтобы снова почувствовать их, и отошла от рыцаря, как только к её пальцам прилила кровь, и появилась возможность двигаться.       — Не знаю, — ответил рыцарь. — Только при охоте на темных существ.       — Или на полуодетых, безоружных девушек? — подсказала Гарри, глядя на высокого рыцаря, с подчеркнуто приподнятой бровью.       — Как я уже сказал, на темных существ, — ответил рыцарь. Гарри закатила глаза и повернулась к дому, но рыцарь остановил её, сказав: — Подожди.       Гарри вздрогнула, когда рыцарь неожиданно потянулся к её плечу, дёрнулась от руки, проходящей мимо лица. Рыцарь не заметил, как она вздрогнула, и полез в седельную сумку боевого коня и вытащил некий предмет. Гарри не сводила глаз с пустого металлического шлема рыцаря. Он перекинул предмет через ее плечо, и глаза Гарри расширились от удивления, когда большая, невероятно мягкая шуба перелилась атласом в её руки.       — Что такое… — начала было Гарри, прежде чем её оборвали.       — Чтобы ты не замерзла к утру, — сухо заявил рыцарь, словно забавляясь этой мыслью. — Держи, я все равно выбрасываю их после каждой поездки.       — Ты выбрасываешь это? — ошеломленно спросила Гарри, натягивая на плечи большую шубу и вздохнула от блаженства, когда тепло окружило её хрупкое тело, а глаза счастливо закрылись. — Ты действительно богатый, дерзкий придурок.       Звук двигающегося металла привлек внимание Гарри, и она посмотрела сквозь ресницы, резко вдохнув, когда рыцарь снял свой шлем. Под ней был, возможно, самый привлекательный человек, которого Гарри когда-либо видела за всю её жизнь. Бледная кожа, немного обветренная верховой ездой, взлохмаченные густые черные волосы, аристократический нос и высокие скулы, грубая пятичасовая тень, очерчивающая сильную челюсть, и серые глаза, вспыхивающие красным в угасающем свете солнца. Гарри удивленно моргнула, глядя на рыцаря, поняв, что она ожидала видеть за этой маской покрытого шрамами жалкого старого ублюдка, а не молодого человека на вид лет двадцати пяти. Он был едва ли старше мальчика.       — Что ты… — начала Гарри раздраженным и оборонительным тоном, прежде чем её снова оборвали.       Мягкие потрескавшиеся губы прижались к губам Гарри в удивительно мягком, невинном поцелуе, и она застыла на месте, широко распахнув глаза, когда увидела чертового Пожирателя Смерти, прижавшегося к ее привлекательному с глупым выражением лицу. Она покраснела, поняв, что не почистила зубы в тот день, хотя обычно очень хорошо жевала листья мяты и чистила зубы специальной маленькой щеточкой, и, конечно же, в тот день, когда она забыла это сделать....       Прежде чем ментальная тирада Гарри успела взять верх, рыцарь отступил, его глаза сверкали в яростном сиянии заката.       — Почему ты это сделал? — выпалила Гарри, как только отстранилась.       — Это традиция дарить девушке, попавшей в беду, прощальный поцелуй, — ответил Рыцарь, пожимая плечами. — Хотя это скорее похоже на невинный поцелуй маленького ребенка перед тем, как его отправят спать. Сколько тебе лет?       Гарри покраснела, раздраженная. Это был её первый поцелуй, и, конечно же, его должен был сделать чрезвычайно грубый мужчина, который, по сути, назвал поцелуй невинным, который должен был осуществиться только из какой-то причудливой обязательной рыцарской традиции.       — Ты такая сволочь, — пробормотала Гарри, зарывшись лицом в глубокий воротник шубы.       — Это считается оскорблением чести? — Привлекательный рыцарь озорно ухмыльнулся, уголки его рта изогнулись в невыносимо самодовольной ухмылке, когда он увидел, что Гарри покраснела.       — Конечно, если бы ты был младшим братом, прощающимся со мной, когда я отправляюсь под венец, — ответила Гарри, поджимая губы в манере, очень похожей на Петунию. — Я бы вряд ли назвала тебя бабником. — Гарри не уверена, почему она дразнит его, но что-то в нем кажется таким чертовски самодовольным, что она не может сдержаться.       Рыцарь лишь ухмыльнулся в ответ, пожав плечами, что выглядело слишком неловко в его черных доспехах, чтобы оправдать попытку. — Я действительно пытаюсь, — ответил он, его манера поведения была настолько очаровательна, что мозг Гарри изо всех сил пытался понять, о чем они вообще говорили. — Кроме того, кажется, что поцелуй рыцаря будет самым захватывающим, чего может достичь твоя маленькая крестьянская жизнь, поэтому я подумал, что не помешает подарить тебе прощальный подарок.       Уязвленная, Гарри прищурилась и отступила назад, пока почти не прижалась к боевому коню. — Очень хорошо, — чопорно ответила Гарри, — Большое вам спасибо за то, что похитили меня, обвинили в том, что я нимфа, повредили ребра и долго ехали домой в осеннем закате. Ты чертовски очарователен, не стесняйся заходить в следующий раз, когда решишь терроризировать наших местных существ.       Рыцарь, казалось, почти не обиделся, что безмерно раздражало Гарри, и вместо этого он ответил: — Ты не назвала мне своего имени, маленькая крестьянская девочка.       — Имена имеют силу во внешних землях, — резко ответила Гарри. — И я не заинтересована узнать твоё. Имена требуют обмена.       — Ты не променяла имя на поцелуй? Это вряд ли справедливо для нифмы, — полунасмешливо ответил Рыцарь, хотя его глаза сузились при упоминании знаний её земли. Внутреннее королевство не очень ценило легенды внешних земель.       — Ладно, за поцелуй, — отрезала Гарри, чувствуя себя странно пойманной, — Гарри.       — Это мальчишеское имя, — осуждающе ответил Рыцарь.       — Я мальчик, — парировала Гарри, наглая ложь, сказанная только для того, чтобы показаться дерзкой.       — Я могу в это поверить, — ответил Рыцарь слишком быстро, по мнению Гарри, заставив её покраснеть, когда он посмотрел на нее.       — Иди к чёрту, — прорычала Гарри, плотнее затягивая шубу вокруг своего тощего тела.       Рыцарь вместо этого только рассмеялся, тихим фырканьем сардонического веселья, как будто сама мысль о ее оскорблении была настолько нелепа, что немедленно вызвала веселье. Гарри ощетинилась: мудаку так повезло, что он даже попал в список людей, к которым она охотно прикасалась бы.       — Что ж, хорошего вечера, черный рыцарь, — сказала Гарри, отказываясь выказывать обиду. Она сделала реверанс, немного шатаясь (что раздражающе испортило впечатление), и обернулась. — Пожалуйста, не проткните мечом спину, пока я ухожу, — сухо попросила она, твердо шагая к дому. — И если вы почувствуете импульс, просто помните, что такие нимфы, как я, только усложнят вашу миссию.       Предупреждение было отчасти шуткой, но она надеялась, что рыцарь достаточно суеверен, чтобы занервничать из-за ее полуугрозы.       Громкий лязг заставил Гарри подпрыгнуть, и она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как рыцарь вскакивает на коня и мчится по грязной тропе. Глядя, как он ускакал галопом, надев жуткий шлем смерти, прежде чем успел свернуть на небольшой изгиб тропы, Гарри задумалась про себя, как, черт возьми, ей удалось встретить Пожирателя Смерти и остаться в живых.       Отбросив все мысли и поплотнее натянув шубу, Гарри повернулась к дому её семьи и вошла внутрь, сосредоточив внимание на более важных вещах, например, как следует одеться и закончить работу по дому. Однако каким-то образом ее мысли продолжали возвращаться к черному рыцарю и его коню-демону, задаваясь вопросом, почему он пощадил ее.       Утром Гарри проснулась с особенно сильной головной болью, окруженная мягкой шубой, в которую она зарылась в самый холодный час ночи. Со стоном она села и коснулась своего лба — и вздрогнула от удивления, когда поняла, что ее лоб кровоточит. Еще едва наступил рассвет, тускло-голубое пятно утра едва освещало ее кладовку-комнату, и она в ужасе заморгала. Гарри вылезла из постели, слишком взволнованная, чтобы чувствовать горький холод камня пальцами ног, и помчалась на кухню. Вытащив металлическую миску, Гарри поднесла тарелку к ближайшему окну и осмотрела своё искаженное отражение.       Под странным изгибом чаши Гарри откинула неряшливую челку и осмотрела старый шрам на лбу. С годами он почти исчез, покрытый густыми волосами и тонким слоем пыли. Рыцарь, вероятно, даже не заметил его прошлой ночью, потому что он был постоянно скрытый собственными волосами. Однако теперь шрам был слишком виден – опухшим, красным и кровоточащим, он пульсировал вместе с сердцебиением и вызывал неприятные мурашки на коже.       Обеспокоенная Гарри коснулась шрама и зашипела, быстро отдергивая руку. Это было слишком болезненно, раньше так никогда не было: она задавалась вопросом, не потревожила ли она метку, бегая через чащу от рыцаря.       К счастью, Гарри нашла маленькую баночку с медом и окунула палец в янтарную жидкость. Придерживая палец у лба, Гарри глубоко вздохнула. Это срабатывало лишь иногда, но она обнаружила, что местный мед с маленькой пчелиной фермы, за которым ухаживали годами, уменьшал боль и отек в порезах. Гарри аккуратно завязала челку повязкой сзади, чтобы только что вымытые волосы не попали в липкое месиво.       В то утро Петуния выглядела ужасно отвратительно: она бросила взгляд на распухший лоб Гарри и вспылила, проклиная девушку. Понадобился длинный монолог Гарри (нет, я никого вчера не встретила, нет, я не вру, извините, пожалуйста, я просто споткнулась и упала, пожалуйста, тетя Петуния, клянусь), прежде чем тётка оставила её в покое на пять минут. Вряд ли помогло то, что Гарри чувствовала себя совершенно несчастной, вспомнив, какой дурой она себя выставила перед Пожирателем Смерти, задаваясь вопросом, не навлекла ли она непреднамеренную чуму на свою маленькую деревню.       Свита Волдеморта едва ли славилась своей добротой и часто отвечала на дерзость убийствами. Каким-то образом Гарри почувствовала, что черный рыцарь, которого она встретила прошлой ночью, почти ничем не отличался от них.       В конце концов, тетя Петуния оставила Гарри одну на достаточно долгое время, чтобы та закончила свои повседневные дела, и только во время замешивания теста на особенно большую буханку и дневных мечтаний о чепухе до нее дошло, что ее поцеловал член рыцарской гвардии. Она повернулась на тень огня. Каким-то образом, вспоминая тот момент, это было больше похоже на поцелуй смерти, чем на страсть, и пепельное покалывание прошлой ночи вспыхнуло на ее губах, заставив задуматься, не была ли она проклята.       Время шло, времена года то убывали, то прибывали, и Гарри в конце концов забыла о своей случайной встрече с королевской гвардией, утонув в борьбе со своей семьей, домом и всем, что связано с ее сельской местностью. Сильная засуха свирепствовала в землях, заставляя крестьян чувствовать себя ужасно неуютно, поскольку все больше и больше людей короля совершали набеги на их деревню в поисках зерна, лошадей, девушек — всего, что представляло ценность, до чего они могли дотянуться.       Это стало настолько жестоким, что, в конце концов, даже Петуния с ее вытянутой лошадиной мордой увидела достаточно издевательств, чтобы остаться дома, отправив Гарри в мальчишеской одежде в деревню за припасами, хотя девушке исполнилось девятнадцать, и она изо всех сил старалась притворяться мальчиком в эти дни. Жители деревни сердито роптали. Время шло, а засуха не прекращалась почти четыре года. Почва стала настолько бесплодной, что она стоила меньше, чем засоленные земли Карфагена. Жители деревни бормотали, что сейчас повторяется время, когда Старый Король и Старая Королева были благословлены нимфами, а Старая Королева отказала Старому Королю в браке, и земли наказали двоих за их упрямство и гордость.       Это показывало, что сельская местность была дикой, если говорить о Древних существах. Гарри почти ничего о них не слышала, так как обращение к Древним часто заставляло людей Короля в отместку сжигать деревни. Но бормотание и слухи было не остановить, и они распространялись быстрее, чем пыльца на ветру. Гарри слышала большинство слухов, пробравшись в деревню, чтобы собрать припасы, избегая пьяных солдат короля, совершающих набеги на ее маленькую деревню. Когда Волдеморт захватил королевство, почти пятнадцать лет назад, люди бунтовали: они почитали Древних. Но ходили слухи, что у Древних была дочь, которую выгнали из замка до того, как на него напали силы Волдеморта, и люди думали, что однажды она взойдет на трон, чтобы свергнуть силы Короля. Это была старая волшебная сказка, пророчество неизвестного оракула, которое слышала Гарри, произнесенное только шепотом у костра. Но теперь люди потеряли даже надежду на легендарное пророчество.       Земли стали бесплодными, колодцы высохли, и люди голодали в собственных домах. Без надежды люди злились.       Народ говорил о революции — и Гарри знала, что скоро придут люди Волдеморта, чтобы напомнить им, кто на самом деле их хозяева.       Рядом с проклятым корявым старым деревом Гарри окинула взглядом поле, освещенное лишь полумесяцем, осторожно убедившись, что ее никто не видит. Когда она удостоверилась, что никого нет, то надавила на особенно уродливо выглядевшего скворца, и из основания дерева выскочила маленькая дверца не шире, чем для большой собаки. Проход вёл в подземелье внизу, и Гарри вздохнула с облегчением, когда закрыла дверцу, чтобы она вновь была скрыта от внешнего мира.       — Гарри? — Прошептал вдалеке тихий голос.       Гарри усмехнулась, услышав голос её подруги, Гермионы. — Я здесь, — также тихо сказала она в ответ.       Гермиона зажгла маленькую масляную лампу, ярко сияющую светом в мрачном земляном туннеле. Гарри ухмыльнулась Гермионе, которая закатила глаза. — Ты неуместно взволнована из-за того, что кто-то собирается вершить переворот, — упрекнула Гермиона, хотя вряд ли это было презрением: Гарри назвала бы этот тон ласковым.       — Говорит человек, всегда готовый к приключениям, — весело ответила Гарри. Гермиона махнула ей рукой, и Гарри легко шагала рядом с лучшей подругой.       — Ты знаешь, кто к нам присоединится? — обеспокоенно спросила Гермиона. Брюнетка явно нервничала больше, чем показывала ранее.       — Только то, что там будут Рон и близнецы, — мягко ответила Гарри, пробираясь сквозь запутанные туннели. Это были старые шахтерские туннели, которые использовались для перемещения припасов между деревнями, а позже — для переселения политических беженцев во время вторжений: почти чудо, что солдаты Волдеморта еще не нашли эту часть подземной сети.       — Рон приведет Лаванду, — равнодушно заявила Гермиона, хотя Гарри вздрогнула от этих слов.       — Рон — идиот, — быстро ответила Гарри, краешком глаза бросив на подругу веселый взгляд.       Гермиона не ответила, но выглядела смутно довольной ответом Гарри.       — Рон сказал, что, возможно, сможет привлечь Дамблдора, — прошептала Гарри слишком тихо, но чтобы её можно было услышать за их приглушенными шагами.       Гермиона резко вдохнула, широко распахнутыми глазами глядя на Гарри.       — Вступить в сговор с магом — это тяжкое преступление, — прошипела Гермиона с настороженным видом.       — А заговор о государственной измене — нет? — также резко сказала Гарри в ответ. Гарри встречалась с Дамблдором всего несколько раз, но она не могла назвать его опасным.       — Конечно, Гарри, — вздохнула Гермиона, осторожно избегая корня, растущего из пола туннеля, — но это новый уровень заговора. Если нас поймают без Дамблдора, мы просто глупые дети, устроившие вечеринку поздно вечером. Если нас поймают с Дамблдором… — Гермиона не стала заканчивать свое предположение.       Гарри прекрасно знала, что это значит. Смерть от рыцарской стражи или того хуже — душу поглотит дементор. Не было никакого оправдания тому, чтобы общаться с магом, особенно с одним из немногих в стране, громко критиковавшим Волдеморта, даже если он был вытеснен на пограничные земли.       — Это единственный способ, — ​​ответила Гарри, чувствуя себя немного оцепеневшей от ее ответа. Все изменилось за последние несколько лет. Младенцы пропадали ночью, по слухам, их украли феи и заменили ночью физически идентичными детьми, которые смотрели на своих родителей с полным безразличием. Девушки были похищены солдатами при свете дня, и их семьи больше никогда их не видели. Целые дома сгорели дотла из-за пьяных разбойников, ищущих опасности, или из-за неконтролируемого пожара, начавшегося в собственном камине. Количество случаев утопления в любимых лесных источников Гарри с годами участилось, нимфы стали злыми и мстительными без объяснения причин. Даже Гарри в эти дни держалась подальше от леса, опасаясь, что она станет следующим плавающим телом, которое найдет какой-нибудь ничего не подозревающий прохожий.       Что-то должно было измениться.       — Я знаю, — вздохнула Гермиона. Она была самым умным человеком, которого знала Гарри: если даже Гермиона понимала, что пора принимать решительные меры, то Гарри чувствовала себя, что делает всё правильно.       Дойдя до конца длинного туннеля, Гарри посмотрела на деревянную доску в потолке, закрывающую проход в паб наверху.       — Тогда подбросишь меня? — спросила Гарри, улыбаясь подруге.       Гермиона снова закатила глаза и переплела пальцы, присев на корточки, чтобы подставить ногу Гарри. Так Гарри поднялась достаточно высоко, чтобы стучать по согласованной схеме. Мгновение спустя деревянная доска сдвинулась, и Гарри моргнула, увидев ослепительный свет, падающий в туннель.       — Как раз вовремя, — усмехнулся Рон, наклоняясь и поднимая Гарри за предплечье. Откатившись в сторону, Гарри уступила место Гермионе, которую вытащили сквозь половицы.       Гермиона чопорно поднялась на ноги и отряхнулась, любезно кивнув Лаванде и улыбнувшись Рону с пассивной, снисходительной добротой.       — Чертовски страшно, когда она так на меня смотрит, — прошептал Рон Гарри, вновь улыбаясь, когда Гермиона нахмурилась, очевидно, услышав их.       Гарри усмехнулась над её лучшим другом, ударив его по руке. Может, он и был невежественным придурком, но она достаточно пробыла рядом, чтобы Гарри поняла, что у него добрые намерения. Кроме того, Гермиона может быть влюблена в рыжего, но Гарри также знает, что Гермионе нужен кто-то, кто бросит ей интеллектуальный вызов. Гермиона, вероятно, прожевала бы и выплюнула Рона, прежде чем истечет год свиданий: Лаванда, несмотря на ее поверхностное тщеславие, на самом деле, была вполне приличной девушкой и идеально подходила Рону (хотя Гарри никогда бы не призналась в этом в лицо Гермионе).       — Тогда давайте продолжим, — заявила Лаванда, игнорируя Джорджа и Фреда, которые гримасничали ей.       Гарри кивнула, следуя за Лавандой в следующую комнату. Увидев Дамблдора, сидящего у огня, Гарри усмехнулась и подошла к нему.       — Маг Дамблдор, — тепло поздоровалась Гарри. — Спасибо, что пришли.       Ярко-голубые глаза Дамблдора сверкнули сквозь очки-полумесяцы, и Гарри увидела перед собой человека добродушного и спокойного, но каким-то образом пульсирующего харизмой. — Гарри, моя дорогая. Ты так выросла с тех пор, как я видел тебя в последний раз: каким-то образом ты стала еще очаровательнее, чем раньше, если это возможно.       Гарри улыбнулась старому магу, его слова были сказаны так, как будто обращены к любимой внучке. Это было правдой: с годами она, наконец, превратилась во что-то вроде девушки (и ей стыдно, что Гермиона должна объяснять более половины того, что с ней происходит, потому что тетя Петуния была совершенно бесполезна), и ей стало приятно думать, что Дамблдор гордится этим. Гарри очень редко получала комплименты, а непритязательная и неугрожающая манера Дамблдора успокаивала её нервы.       — Тогда пошли, — позвала Джинни, войдя в комнату, тепло и дружно смеясь. — Если собираетесь сделать комплимент одной из девушек, то теперь вам нужно сделать это всем нам.       Дамблдор усмехнулся, обращаясь к остальным в комнате. — Должен сказать, я очень давно не видел таких молодых, привлекательных особ. Последнее, что приходит на ум, — это свадьба Старейшины.       Лаванда мило покраснела при мысли, что ее сравнивают со Старейшими, известными своей чарующей красотой, а Гермиона, Гарри и Джинни весело рассмеялись.       — Этот чаровник, — заговорщицки заявила Джинни, подмигивая Гарри. — Нужно удивляться, как его не взяли.       — Увы, это чудо веков, — ответил Дамблдор, хлопая в ладоши. — Но для любезностей будет время позже, мои дорогие.       Рон быстро кивнул, готовый приступить к составлению плана.       — Сегодня вечером Полумна отсутствует со своим отцом: они готовятся к ритуалу Самайна и не могут прийти, — сказал наконец Невилл, словно растворяясь в тени.       Гарри тепло улыбнулась Невиллу, которого она раньше не замечала, так как Дамблдор приковывал к себе всеобщее внимание, но знала, что его ждут на собрании.       — Ах да, Самайн, — обратился Дамблдор. — Боюсь, нам придется быть особенно бдительными: духи встревожены больше, чем в прошлом году, и потребуют большие жертвы, чтобы насытить влияние духовного мира.       Гарри вздрогнула, неприятный холод пробежал по ее телу. Каждый Самайн вызывал в ее жизни тот или иной переполох, будь то катастрофические поломки техники в доме, пожары в полях или какие-то другие странные происшествия, которые часто привлекали ее внимание. Четыре года назад, ранним вечером Самайна, ее поцеловал черный рыцарь, который украл первый и единственный поцелуй, прежде чем исчезнуть в безвестности.       Каждый год, в течение нескольких дней до Самайна и нескольких ночей после него, Гарри зажигала свечи и осторожно помещала светящееся пламя в защитные освященные кабачки вдоль крыльца дома (несмотря на отвращение Петунии к старым обычаям), чтобы осветить путь духа по дороге. Это верное признание традиции, казалось, уменьшило напряжение, вызванное хаосом в ее жизни. Но по какой-то причине прохладный ветер в этом году особенно сильно дул Гарри в затылок, даже когда ветра не было. Она чувствовала смену времен года резче, чем в предыдущие годы.       — Мы могли бы пожертвовать диким вепрем, — предложила Джинни, выглядя готовой к вызову.       — Духи хотят прикоснуться к нашему миру, а не к своему, — возразила Гермиона, выглядя раздраженной при мысли о еще одном потерянном животном.       — Нередко отдают привилегию духам жертвенной смертью, — раздраженно отрезала Джинни.       — Конечно, нет, — вмешался Дамблдор, прежде чем две девушки успели по-настоящему поссориться. — Но я не думаю, что в этом году хватит кабана.       Гробовая тишина повисла над ними, когда они с удивлением уставились на Дамблдора.       — Что вы предлагаете? — спросила Гермиона, бледнее, чем раньше.       — Земля голая, небо сухое, реки текут только в пыли и пепле, — задумчиво ответил Дамблдор. — Это случилось только один раз в моей жизни, во время, когда вы родились, но вряд ли помните.       Невилл неловко поерзал. — Вы говорите о Древних? — Спросил он нервно.       — Действительно, — подтвердил Дамблдор. — Старая Королева отказалась от руки Старого Короля, и боги были разгневаны тем, что судьбоносная пара отвергла решение объединить их. Старая Королева отвергла руку Старого Короля, и страна погрязла в ужасных чуме и голоде. Только благодаря ее решению принести себя в жертву богам и Старому Королю, спасшему ее на алтаре в легендарном рассказе, земли были восстановлены.       Гарри поймала себя на том, что закатывает глаза, прежде чем смогла подавить раздраженное действие. Это была очень старая волшебная сказка. Старая Королева отдалась на съедение миром духов, чтобы спасти свои земли, и, движимая шепотом Древних, была спасена Старым королем (который в то время был принцем), когда он сорвал ритуал и похитил ее. Это было романтично, слащаво и совершенно бесполезно: старая легенда, которая была разыграна после смерти Древних.       — Ты не думаешь, что это правда? — Дамблдор обратился к Гарри, каким-то образом увидев ее презрение, хотя он и не смотрел на нее, когда она закатила глаза.       Покраснев, Гарри собралась с духом и поджала губы. — Глупо верить в такую ​​чепуху, — ответила она. — Нет ни принцессы, которая могла бы нас спасти, ни принца, который спас бы ее от ее собственной жертвы и привел земли к процветанию.       — Но жертва необходима, — пробормотала Джинни, глядя вниз. — Наша мать была в слезах в течение нескольких дней. Скоро землевладелец выгонит нас из этого имения, хотя мы живем здесь уже несколько поколений. Он говорит, что наше зерновое хозяйство вымерло из-за плохого управления. Мы с трудом можем прокормить себя, не говоря уже о том, чтобы продавать зерно на рынках. Поля были опустошены вредителями еще до того, как мы успели собрать урожай: силосы совершенно пусты, а сезон сбора урожая подходит к концу.       Гарри удивленно моргнула, внезапно осознав, что близнецы были необычно тихими. Они нахмурились, смотря друг на друга.       Это казалось неправдоподобным – невозможным. Земли Уизли были самыми плодородными из всех, они проходили через старые вулканические земли и были пронизаны естественным родником. Если бы Уизли не могли собрать урожай — деревня, проще говоря, погибла бы. На самом деле, все пограничные земли должны погибнуть, так как поля Уизли свидетельствуют о состоянии сельской местности.       — Если не будет еды на зиму, королевство оставит нас голодными, — безучастно заявила Гермиона, выглядя затравленной.       Вся группа знала, что это значит. Почти пять лет назад в далекой аннексированной земле, которая была частью королевства, но находилась на окраине, одна деревня начала бороться и, как сообщается, была не в состоянии прокармливать свой народ. Гарри помогала маленькому уголку королевства, чем могла, но вскоре холодные зимы северной территории заблокировали проходы, и Гарри больше не могла оказывать хоть какую-то помощь. Сообщается, что Волдеморт смеялся над попытками людей обратиться за помощью, а после суровой зимы солдаты отправились проверять деревни и обнаружили, что люди поубивали и съели друг друга. Земля была настолько пропитана злобой, отчаянием и голодом, что солдаты послали дементоров, чтобы они поглотили то немногое, что осталось в живых, а затем сожгли всё дотла. Теперь это была бесплодная пустошь, бесполезная для всех и пустая для душ.       — Я сделаю это, — внезапно сказала Гарри, из-за чего тут же поднялся шум.       — Ты серьезно… — разъярился Рон, когда Гермиона оборвала его, — ты даже на мгновение не можешь подумать, что мы будем рассматривать… — вскрикнула Джинни.       — Я не шучу, — перекрикивая шум, сказала Гарри, глядя на испуганные лица ее друзей. Дамблдор каким-то образом выглядел равнодушным, как будто ожидал, что Гарри предложит себя для древнего ритуального жертвоприношения. Удивительно, но она почувствовала себя обиженно этим осознанием. — Я сирота, — твердо заявила Гарри. — У меня нет семьи или, по крайней мере, семьи, которая заботится обо мне. У меня нет будущего, Петунья собирается продать меня кузнецу, и мы все знаем, как это будет: скотина уже сменила двух жен. Просто… пожалуйста, — умоляла Гарри хриплым голосом, — позвольте мне сделать это для вас.       — Ни за что, — твердо заявила Гермиона, хватая Гарри за руки и строго глядя ей в глаза.       — Я всё равно умру, а если не сделаю этого, мы все умрем, — ответила Гарри, несмотря на внезапный комок в горле. — И жертва должна быть добровольной. Мы не можем требовать этого ни от кого другого, Гермиона. Это испортит ритуал, если его сделает кто-то, кто этого не хочет: это равносильно принуждению, даже если упросить. Но я делаю. Я знаю, вы можете подумать, что я мучаю себя, — Гарри взглянула на Джинни с бледным лицом, — но мне все равно. Пожалуйста.       — Мы найдем другой способ, — ​​ответила Гермиона, нахмурив брови. Гарри мог видеть по выражению ее лица, что она уже думала о разных способах решить этот вопрос.       — Если да, то я с радостью выслушаю, — ответила Гарри. — Но я не думаю, что есть другой путь. Это традиция такая же стара, как и наш народ, и она никогда не подводила.       — К черту это, — внезапно заявила Лаванда, ее глаза загорелись яростью. — Я даже не могу поверить, что мы стоим и говорим об убийстве Гарри. Я иду домой, это была худшая идея, не связывайтесь со мной, если не придумаете что-нибудь получше.       Лаванда вышла из комнаты в ярости, и Гарри моргнула ей вслед, удивленная её внезапной вспышкой. Гарри и Лаванда никогда по-настоящему не ладили, но и никогда не испытывали друг к другу неприязни. Она была удивлена ​​защитой Лаванды.       Выглядя разбитым, Рон смотрел вслед Лаванде.       — Иди за ней, — заявил Фред, его обычно бодрый тон потускнел. —Ты знаешь, чего она хочет.       Рон нахмурился, глядя на брата, прежде чем бросить извиняющийся взгляд на Гарри и выбежать из комнаты.       — Придурок, — прямо заявила Джинни.       — Думаю, мы достаточно поговорили об этом на сегодня, — сказал наконец Дамблдор, глубоко вздохнув. — Идите домой, поспите, а через несколько ночей мы снова соберемся. Гарри, моя дорогая, останься, хорошо?       Подростки попрощались, и Гарри, как и просили, осталась, наконец, в темной комнате рядом с Дамблдором. Потрескивающий огонь выбрасывал маленькие искры из своего очага, словно стремясь коснуться присутствия Дамблдора.       — Вы знали, — сказала Гарри, глядя сквозь ресницы себе под ноги. — Что я принесу себя в жертву.       — Да, — ответил Дамблдор грустно, но соглашаясь. — Отдать себя за свой народ у тебя в крови.       Гарри удивленно подняла глаза. — Вы знали моих родителей? — Она вздохнула, удивляясь, почему он никогда не говорил об этом раньше.       Дамблдор грустно улыбнулся Гарри, очки-полумесяцы отражали свет и частично скрывали его взгляд. — Они были замечательными людьми, Гарри. Они были бы так горды увидеть тебя сегодня.       — На кого они были похожи? Что они сделали? Кто они? — быстро начала спрашивать Гарри. Это был первый раз, когда кто-то заговорил о ее родителях, не считая грубых, казалось бы, беспочвенных обвинений тети Петунии и дяди Вернона, которые, казалось, практически ничего не знали о родителях Гарри, кроме нескольких злобных оскорблений.       — Они были очень влюблены, но слишком горды, чтобы признаться в этом, — вздохнул Дамблдор, выглядя так, словно отдавался воспоминаниям. — Твоя мать была такой страстной, Гарри. Она очень любила тебя. Твой отец тоже. Он был сильным в том смысле, в каком обожала твоя мать. И у нее тоже был этот шрам, хотя и в форме круга, а не молнии, — добавил Дамблдор, указывая на челку Гарри.       Покраснев, Гарри пригладила волосы на лбу. С того судьбоносного Дня Всех Святых, когда она проснулась с распухшим, кровоточащим лбом, шрам так и не зажил полностью. Он больше не кровоточил, но иногда болел и был красным, как незаживший рубец. Гарри могла спрятать его в основном за волосами: она стыдилась этого, а Петуния всегда внушала ей никогда никому не показывать шрам, чтобы в деревне не подумали, что она больна.       — Не думала, что существуют наследственные шрамы, — наконец ответила Гарри, преодолевая своё смущение.       — Только очень редко, — уклончиво ответил Дамблдор. — Это был особый знак в мое время, не очень известный простым людям Старой Страны, но легко узнаваемый в определенных кругах.       Уклончивые ответы Дамблдора раздражали Гарри. — Значит, мои родители были знамениты? — спросила она, чувствуя, что это достаточно невинный вопрос, на который Дамблдор мог бы ответить без своей обычной тактики обхода.       — Можно сказать, — ответил Дамблдор, пожимая плечами. — Они были очень хорошо известны, но мало кто знал их на самом деле. Я обещал им, что уберегу тебя от войны, защищу от всего мира, когда армия Волдеморта будет у наших дверей.       Вздохнув, Гарри поняла, что старый маг не собирается говорить ей ничего полезного, к ее бесконечному разочарованию. Только духи могли придумать такого смехотворно раздражающего человека, чтобы ответить на ее самые глубокие вопросы о прошлом.       — Однако я скажу, — внезапно заявил Дамблдор, когда Гарри сделала движение, — что ты должна следовать своим инстинктам, Гарри. Слушай, что духи говорят тебе делать. Не сбивайся с пути, иначе мы все будем обречены.       Моргнув от странного пророческого тона Дамблдора, Гарри быстро кивнула и вышла, прежде чем маг успел бы еще больше её запутать.       Самайн наступил прежде, чем Гарри успела пересмотреть свою позицию. К несчастью для Гермионы, несмотря на ее крайне яростные протесты о том, что не позволит Гарри пожертвовать собой, она не смогла найти решение растущих проблем своего народа, кроме предложенного Гарри решения. Девушка избегала разговоров с ее друзьями, хотя бы для того, чтобы не видеть их виноватых, грустных глаз.       Наконец наступил Самайн. Гарри разложила ежегодно выдолбленные тыквы и осторожно опустила в них свечи. Она потратила все свои сбережения, чтобы купить столько свечей, сколько смогла, и поставила на стол больше, чем обычно на садовой дорожке, пока семейное поместье не озарилось сияющим теплом. Гарри аккуратно разместила маленькие свечи на деревьях по всему поместью, чтобы направлять духов по их утомительному пути. Когда она умрёт сегодня вечером, ей нужен будет четкий проводник на пути в мир духов.       Гарри вышла из дома в торжественном состоянии, следуя инструкциям Дамблдора, что она будет знать, что делать, следовать своим инстинктам, если действительно станет добровольной жертвой. Она была одета в сильно изношенную меховую шубу, которую рыцарь дал ей четыре года назад, поверх белого кружевного ритуального платья. Его подарил ей Дамблдор во время их последней встречи, традиционное платье нимфы, которое он каким-то образом приобрел для ритуала Самайна.       Гарри шла к лесу нимф босой, но почти не чувствовала холода, несмотря на позднее время года. Пока она шла по тропинке к лесу и использовала зажженные свечи соседних владений как проводники, направляющие ее. Гарри почувствовала, как на нее снизошло мягкое умиротворение. Долгая прогулка превратилась в транс, ее глаза загорелись отражением тысяч огоньков, несмотря на то, что путь ей указывали лишь маленькие свечи в тыквах, установленных соседями-язычниками в их домах. Ее шаг стал твердым, когда духи надежно поставили ее ноги в рыхлую почву, ее дыхание стало уверенным, когда они согрели ее легкие.       Гарри подошла к опушке леса и поняла, что не помнит долгий путь, а ее единственное воспоминание — легкая прогулка и ощущение тепла от шубы. Девушка была настолько расслаблена, что не подпрыгнула от шока при виде нимф, выходящих из густо затененного леса, растворяющихся на глазах, словно рожденных самими деревьями. Одна из них подошла к ней с парой больших оленьих рогов в руках и прижала тяжелый головной убор к волосам Гарри. Мягкие пальцы сжались под подбородком Гарри, прежде чем поцеловать ее слабо кровоточащий шрам в виде молнии. С горящими глазами и очарованным выражением лица, Гарри позволила нимфе переплести свои холодные пальцы с ее собственными, и её увели в глубь леса.       Как будто время снова остановилось, потому что Гарри внезапно оказалась на темной поляне, освещенной только полумесяцем, а нимфа-проводник отступила назад и растворилась в тени. Гарри подошла к тяжелому каменному алтарю, древнему граниту, вырезанному рунами и поросшему мхом из-за неиспользования. Она почувствовала, что забралась на алтарь, легла и вздохнула с облегчением, когда ее путешествие подошло к концу.       На краю поляны появилась фигура, и Гарри впервые почувствовала, как к горлу подступает волна страха. Это было неправильно, она должна была лежать здесь, пока духи не забрали бы ее домой. Инстинкты Гарри вспыхнули, предупреждая ее об опасности. Как только она собралась сесть, Гарри вскрикнула от боли и тяжело рухнула на каменный алтарь, тело яростно выгнулось, когда существо протянуло руку и вызвало такую ​​боль в самом теле, такую ​​болезненную, что, она была уверена, могла её убить. Гарри схватилась за края алтаря, ее тело изогнулось, глаза закатились, а рот беззвучно закричал.       Внезапно боль ушла, и Гарри захныкала, снова рухнула на землю и сделала дрожащий, испуганный вдох. Она нерешительно повернулась к фигуре рядом с ней, слишком измученная агонией, чтобы даже попытаться бежать, и сжалась от увиденного.       Парящая фигура в черном плаще стояла рядом с алтарем, чудовище, порожденное глубокими страданиями и отчаянием. Это был не дементор, а нечто более коварное: демон, зверь.       Существо приблизилось, протягивая гниющие руки, и Гарри резко вдохнула, перекатилась в сторону алтаря и упала, ударившись о замшелый помост внизу с болезненной силой.       Поднявшись на ноги, Гарри почувствовала, как в ее венах внезапно разлилось животное желание бежать. Она была Жертвой, и чудовище должно было украсть ее из Ритуала: она не могла позволить этому случиться, несмотря ни на что. Придя в движение, Гарри побежала невероятно быстро для неё, и все же она пронеслась через лес, как испуганная лань. Тяжелые рога на ее макушке весили не больше, чем воздух, скользкая лесная подстилка под ее ногами была такой же надежной, как проторенная тропинка, ее глаза видели будто днем в почти кромешной тьме леса.       Гарри чувствовала, что позади нее монстр бросился в погоню. Демон был злым, ужасным, он хотел съесть ее заживо, а затем отправиться в деревню. Он собирался уничтожить все и всех, кого она когда-либо любила. Гарри бежала не за своей жизнью, а за жизнь деревни.       Время снова пролетело незаметно, луна скользнула по небу, опускаясь на землю, ее время закончить ритуал ускользнуло от нее слишком быстро. Гарри тяжело дышала, пока продолжала бежать, всё не достигая конца леса, хотя знала, что она должна была достичь его несколько часов назад, и все же бежала через бесконечные заросли.       Грохот вдалеке обеспокоил Гарри, но она была слишком усталой и измученной, чтобы обращать на него внимание. Неизвестный шёл по пятам, мчась за ней, но она почти не устала, однако миллисекунда, на которую она задержалась, была достаточной, чтобы догнать ее.       Гарри вскрикнула от боли, когда она, чувствуя дежавю, была сбита с лесной тропы промчавшейся лошадью. Гарри была прижата к теплому телу, её спину поддерживали сильные руки, а шуба снова обвивалась вокруг неё. Кроличье сердце билось, как животное в клетке.       — Он прямо позади меня, он поймает меня, отпусти! — кричала Гарри, когда отчаянно боролась с галопом большой черной лошади, на которой она сидела, без седла и в клетке сильных рук, вцепившимися в гриву коня. — Пожалуйста, ты не понимаешь, он меня поймает, — умоляла Гарри, не в силах повернуться под силой рук всадника.       — Все в порядке, я тебя держу, — прошептал ей на ухо голос, и Гарри резко вдохнула, потому что паника внезапно притупилась. Мир вокруг нее померк, когда зрение сузилось, ее инстинкты вспыхнули в ответ, и она прильнула к груди мужчины, прижавшегося к ней, вздохнув с облегчением. Внезапно она необъяснимо успокоилась, доверившись невидимому мужчине позади нее, который защитит ее.       — Не засыпай, — еще раз прошептал мужчина ей на ухо, лошадь неслась с невероятной скоростью. — Если ты это сделаешь, духи заберут тебя.       Гарри промычала в ответ, опустившись ещё ниже и наклонив голову ему на плечо, слишком усталая, чтобы слушать. Её роговая корона каким-то образом не соскальзывала и не мешала. Она позволила невидимому спасителю унести ее из этого адского места, чудовище на заднем плане ускользнуло, а разум стал туманным и ошеломленным.       — Просыпайся, — резко скомандовал мужчина, но Гарри уже крепко спала к тому времени, когда боевой скакун прорвался через опушку леса.