Мне бы дышать

      В этот день у Томы наконец-то выдался выходной. Ну, как выходной? Несмотря на то, что его официально отпустили «отдыхать», с утра он все равно вылизал все поместье и собрал опавшие листья во дворе: только так он мог позволить себе немного расслабиться. А как отдыхать, если не сделал хоть какой-нибудь работы?       Тома спустился от поместья в лес Тиндзю, который, по рассказам Путешественника был полон тануки. Но надежды найти хоть одного так и не оправдались. Тома бродил по мощеным камнем дорожкам, что уходили глубоко в чащу, превращались со временем в невидимые глазу волчьи тропы, исчезающие где-то в зарослях. Вокруг было тихо. Казалось, единственными звуками были лишь хруст веток под ногами да ровное, слегка уставшее дыхание самого Томы.       Он ожидал умиротворения. Но напряженная тишина заставляла путаться в своих мыслях, думать о несделанных делах, возвращаться в воспоминания о беззаботной жизни в Мондштадте. Нужно ли было Томе все бросать там, чтобы сейчас трудиться изо дня в день до мучительной усталости ради других. Наверное, нужно. Так он чувствовал себя нужным. Полезным. Важным.       Тома поднял глаза к небу, но увидел лишь крону аралий, перекрывающую доступ солнечным лучам. Хоть сейчас и было около полудня, в лесу Тиндзю царил полумрак. Странный. И успокаивающий, и пугающий одновременно.       Тома прошел еще глубже в лес, попадая к святилищу божка Тануки. Толстый каменный енот разлегся у скалы и, кажется, даже улыбался. У подножия статуи лежали фрукты и плошка с саке.       «Интересно, кто же приносит это к святилищу? – подумал Тома, касаясь рукой холодного, слегка влажного камня статуи. – Неужели проказники тануки? Но тогда где же они все?»       И словно по волшебству рядом с Томой прозвенел колокольчик. Сначала с одной стороны от статуи, потом с другой. Тома присмотрелся: за божком спрятался маленький тануки и помахал ему лапкой, а потом — пуф — и исчез. Колокольчик прозвенел за спиной Томы. Он обернулся и попытался словить маленького тануки, но как только приблизился к тому, енотик снова исчез. И появился дальше. Тома кинулся за малышом, пытаясь его поймать, но тануки был неутомим. Он уводил Тому все дальше от святилища в глубину леса к реке. И уже там, у небольшого водопада, наконец, позволил себя словить. Лишь на секунду Тома смог схватить малыша за лапку, как тот снова пропал, оставив на месте себя фиалковую дыню.       - Спасибо за подарок, малыш, - Тома рассмеялся, поднимая дыню с земли. Он обтер ее об одежду и откусил. И сразу же пожалел об этом: дыня в его руках превратилась в очень сочную, но очень горькую луковицу.       Это лишь сильнее рассмешило Тому. Он знал от Итэра, что тануки были теми ещё проказниками, но на себе испытал это впервые. Чувство радости заполнило грудь: он так мечтал встретиться с этими милыми ёкаями, и наконец спустя годы его проживания в Инадзуме ему это удалось. Раньше, сколько он не гулял по лесу, малыши прятались от него. И вот они приняли его. Доверились. Впервые за долгое время что-то обрадовало именно его.       Томе нравилось быть полезным, радовать других, видеть счастливые глаза людей вокруг, но его самого мало кто делал счастливым. Как бы он не пытался быть дружелюбным, для людей Инадзумы он был чужаком. Пусть привычным, пусть добрым и дружелюбным, но чужаком. И даже в глазах госпожи и господина Камисато он был просто чуть больше, чем управляющий. Они доверяли ему, но он никогда не был с ними по-настоящему близок. Он бы хотел назвать их друзьями, но вряд ли бы он остался им другом, если бы внезапно перестал быть управляющим.       Тома покрутил в руках надкушенную луковицу и присел на землю под аралией. Чувство, что он не должен так слоняться без дела, все еще не покидало его, но он постарался отодвинуть его поглубже. У него выходной. Выходной, Тома. Значит, надо хоть на пару часов перестать думать о работе. И начать думать о себе.       Тома прикрыл глаза, погружаясь в легкую дремоту. Где-то на границе сна и яви он все еще слушал свое дыхание и едва уловимый шелест листьев, потом ему стали мерещиться голоса: сознание играло с ним злую шутку. Вокруг он не чувствовал ни души, но слова становились все отчетливее, словно рядом действительно кто-то был. Неужели малыш тануки снова пришел поиграть с ним?       Тома приоткрыл один глаз, и тут же его тело напряглось. Всего в паре метров от него проходили кайраги в компании похитителей сокровищ. Тома старался не выдать себя: в полумраке леса его пока не заметили.       - Я слышал, что у того святилища тануки всегда полно сокровищ. Кто-то регулярно делает подношения. Вдруг там есть что-то полезное, - говорил кто-то из разбойников.       «Пара фиалковых дынь и саке. Вот и весь клад», - подумалось Томе. Но сама идея осквернения святилища ему не понравилась. Он бесшумно вскочил на ноги, а нагината сама легла в его руки.       - А я слышал, что ёкаи не любят, когда их тревожат, - громко сказал Тома, показываясь из-за дерева. – Обычно, они любят карать людей за это.       - Что? – разбойники повернулись на голос и тут же приняли защитные стойки. – Глупый мальчишка, ты нарываешься на драку?       - Или же вы просто хотите, чтобы я преподал вам урок. Я буду нежен. В отличие от гнева ёкаев.       Кайраги не стали его слушать: свист катаны, разрезающей воздух, пролетел почти у самого уха, и Томе едва хватило реакции, чтобы уклониться. Огненный щит окутал его, обжигая первого из нападавших и принимая на себя кулаки похитителя сокровищ. Их было пятеро на одного Тому. Не впервой. Но он был совершенно не готов к драке. Тело двигалось медленно и сонно, и все усилия Томы уходили на защиту. Огненные волны расходились от ударов его нагинаты, опаляя разбойников и еще больше распаляя в них ярость. Их атаки становились все быстрее, а Томе все сложнее было сдерживать натиск.       Вот катана пробилась сквозь щит и полоснула Тому по ребрам. Он поморщился, хватаясь за раненный бок, но продолжил отбиваться. Он должен устоять и прогнать подлых кайраги. Это его долг перед малышами тануки. Это должно быть его благодарностью им.       Атаки разбойников становились все реже, их темп наконец сравнялся с темпом Томы. Он бился изо всех сил, стараясь преподать нападавшим урок.       - Не смейте, - тяжело выдохнул Тома, чувствуя адскую боль в боку и мышцах, - осквернять святилища.       Очередной пылающий щит объял его и опалил последнего нападавшего: остальные уже убежали, не выдержав натиска пиро стихии. Кайраги громко чертыхнулся, напоследок оцарапывая ногу Томы катаной и тоже развернулся, пытаясь уйти от разъяренного управляющего.       Тома не стал их догонять: главная цель была достигнута. Сегодня никто не нарушит покой божка тануки. А позже Тома поручит комиссии тщательнее патрулировать лес. Потом. Вечером. Когда он вернется в поместье отдохнувшим.       Сейчас у него не было сил двигаться: Тома зажал рукой порез на ребрах, и его пальцы тут же покрылись кровью. Очень быстро. Его одежда всегда была такой багряно-красной?       Глаза начали закрываться. Неужели эта парочка неумелых разбойников так сильно его ранила? Нет, не может быть. Сейчас. Он отдохнет пять минут: боль в ноге и ребрах уйдет, дыхание восстановится, и он вернется в поместье. Сейчас. Еще немного.       

***

      Когда Тома пришел в себя, ногу и бок еще саднило. Глаза открывать категорически не хотелось: ему не нравилось ощущать себя побежденным. Он поспит еще пару минут, и все произошедшее окажется сном. Жестокой шуткой маленького тануки. Его наваждением.       Но как бы Тома не старался, сон больше не шел, а раны все также неприятно ныли. Тело окутала легкая дрожь, а кожа стала покрываться миллионами мурашек. Почему так холодно?       Тома ощупал бок, натыкаясь пальцами на обнаженную кожу и бинты, покрывающие его ребра и грудь. Когда он успел снять одежду? Нужно все-таки разлепить эти чертовы тяжеленные веки.       — Дядюшка, пожалуйста, не забывайте пить эти травы, что я вам дала, - мягкий женский голос заставил Тому вздрогнуть, но он же помог наконец открыть ему глаза. — Сам ваш кашель будет проходить еще месяц.       Тома приподнялся на локтях и огляделся: он находился в небольшой обветшалой комнате. Доски на стенах уже начинали сыпаться, кое-где сквозь них пробивался алый свет заката. Заката? Он проспал полдня? В углу комнаты стоял небольшой алтарь с парой догорающих свеч. Единственное окно было заколочено. Сам он лежал на старенькой циновке, а подушкой ему служил тюк сена. Где он? И что за женщина говорила?       Тома повернул голову и увидел выход из комнаты. В проходе спиной к нему стояла высокая девушка с длинными каштановыми волосами, собранными в небрежную косу. Одета она была в бело-красное кимоно жриц храма. Так она жрица?       Девушка кому-то помахала рукой на прощание, а потом обернулась:       — О, вы проснулись? Как себя чувствуете?       На лбу у девушки виднелись короткие оленьи рожки. Тома попал к ёкаям.