Ты и я

— Максим…Максим, дай, пожалуйста, зажигалку… — Сейчас? — Ну да. Деточкин беспомощно улыбнулся. Максим полез в карман. Пять минут до репетиции — самое время курить, конечно. Ох уж этот Деточкин! — Держи, — Максим протянул ему зажигалку. Деточкин, поглядев беспокойно по сторонам, вдруг схватил его за руку. — Ты чего? — испугался Подберёзовиков, сжав юрину руку, — та была ледяная и влажная. — Да ты знаешь, я… Юра виновато замялся. Максим и так уже всё понял: волнуется, боится на сцену выходить. А зажигалку так попросил, для отвода глаз. — Не дело это, Юрий Иванович, — мягко проговорил Подберёзовиков, поглаживая большим пальцем ладонь Деточкина. — Вы же, в конце концов, артист, вам не впервой. — Не впервой, — тихо вторил Деточкин, не глядя на Максима. — Слова помнишь? — Помню, — ещё тише отвечал Юра. — А почему шёпотом? — улыбнувшись, спросил следователь. — Для конспирации? — Просто… — пожал плечами Деточкин и тоже улыбнулся. Рука его становилась теплее. Максим бегло посмотрел на часы — минута до репетиции. — Пора бы идти. Вот-вот матч начнётся, — хмыкнул Максим. — Да, ты прав. Спасибо… — За что? — не понял Подберёзовиков. — За руки, — пояснил Юра, краснея. — Ах, это! Да какое там спасибо…Ты больше не боишься? — Нет, — решительно кивнул головой Деточкин. Рука у него была совсем-совсем горячая. И улыбка — спокойная, нежная. — Ну вот и замечательно. Пойдём быстрее, режиссёр будет ругаться. Ты же не хочешь ещё одно штрафное очко получить? Юра на это только рассмеялся, и Максим потянул его за рукав в зал, откуда уже доносились требовательные возгласы главрежа и нескончаемый гвалт многочисленных актёров театра художественной самодеятельности.