Ты и я

Сегодня репетиция не задалась: Юрий напрочь забыл все слова и мизансцены. Режиссёр был в бешенстве. Прочитал Деточкину гневную лекцию об актёрском мастерстве, которую тот с отрешённым видом выслушал. Втолковал ему одну простую истину — артист, не знающий роль, не артист. Свистнул злобно в свисток и обьявил внеурочный перерыв. Все высыпали в коридор, разбежались кто куда. Юра, грустный и уставший, прислонился к дверному косяку, вздохнув. Мимо проносились люди, пёстрые, странные, суетливые. Все они чего-то хотели. А Деточкину хотелось только спать. Провалиться и заснуть. Хотя бы на минуту. Хотя бы чуть-чуть. Он прикрыл глаза… — Юра! Юра, что, чёрт возьми, происходит? Юрий дёрнулся и тут же разлепил глаза. Над ним склонился Максим, встревоженный и мрачный. Деточкин почувствовал его руку на своём плече и прерывистое дыхание над ухом. — Юра, — повторил Максим, силясь достучаться до Деточкина через шум и гам вокруг, — ты как? — Спать хочется, — честно признался Юрий, вяло улыбаясь. — Ну ты даёшь…Пошли на улицу, подышим. Деточкин не стал возражать. Он послушно пошёл за Подберёзовиковым, медленно волоча за собой ватные ноги, ничего не говоря. Максим тоже молчал. На улице было хорошо. Над вечерней Москвой раскинулось широкое майское небо, воздух был свежий — таким бы дышать и дышать, подставляя лицо тёплому ветру…Юра сделал глубокий вдох и выдох. Максим задумчиво глядел под ноги. — Может, домой поедешь? Отоспишься? — предложил он внезапно. — Что ты, Максим! А репетиция? — А ну её, — махнул рукой Подберёзовиков. — Режиссёр всё равно на тебя рассердился. Снова будет истерить. — Ну нет, Максим, я не могу…И потом, мама…Мама же дома. Я не хочу её волновать. Подберёзовиков посмотрел на Деточкина, подумал, почесал в замешательстве щёку. — Тогда, — пробормотал он, — тогда поехали ко мне. — Но репетиция!.. — Дома порепетируем, — отчеканил Максим, и Юра понял, что спорить с ним бесполезно. Домой ехали на метро. К счастью, попался полупустой вагон. Максим усадил Деточкина на сиденье и сам сел рядом. Юра старался сидеть прямо и ровно, однако у него это плохо получалось. Спать хотелось всё-таки больше. — Юр, — ласково позвал его Максим, — ты ночью что, не спал? — Текст учил, — проронил Деточкин. Взгляд у Подберёзовикова стал тяжёлым. — Всю ночь? — Ну…почти, — ответил виновато Юра, пожимая плечами. Сумасшедший он, Деточкин, без всяких сомнений. И нет у него никакой справки. Су-мас-шед-ший и самый чудесный, самый прекрасный…Максим невесело покачал головой и сурово проговорил: — Значит так, товарищ Деточкин. Слушайте приказ. Юра замер. Максим, выдержав паузу, продолжил: — Приказываю: по прибытии в квартиру гражданина Подберёзовикова Максима Петровича незамедлительно лечь спать, предварительно почистив зубы и умывшись, о выполнении доложить вышеупомянутому гражданину Подберёзовикову утром следующего дня. Доступно? — В-вполне, — затрепетал Юра. — А где…а где же будет вышеупомянутый Максим Петрович? — В соседней комнате. На матрасе. — Матрас? Но это же… — А это вас интересовать не должно, товарищ Деточкин, — перебил его Максим. — Всё поняли? — Всё…Но Максим, правда, зачем ты, тебе ведь неудобно! — Товарищ Деточкин, я повторяю: вы всё поняли? — Всё, всё, — пролепетал сонный Юра. — Я даже не знаю, как мне тебя отблагодарить, честное слово, Максим… Подберёзовиков притянул его к себе так, что голова Деточкина оказалась у него на плече, и молвил: — Для начала — как следует поспать. А там посмотрим. Деточкин, помедлив, робко улыбнулся Максиму, будто спрашивая: "Точно можно?". Максим убедительно кивнул головой: "Можно". Юра, сразу расслабившись, сладко зевнул и прижался к Максиму — тот тоже зевнул. Впереди было ещё три остановки. Деточкин мирно посапывал у Подберёзовикова на плече, и так было правильно. А порепетировать они ещё успеют. Обязательно успеют. А пока — спать. Под стук вагонных колёс и убаюкивающий голос машиниста: "Осторожно, двери закрываются".