Моё успокоительное

Утром Чимин находит себя в объятиях. Видимо ночью он неосознанно стремился к теплу и защите, поэтому котёнком приткнулся к теплому боку. Так мало того, ещё и ногу на чужое бедро по-хозяйски закинул. Стыдобище какое. Его быстро покрывает красными пятнами стыда, но он боится даже громко дышать, не то что двигаться, чтобы не разбудить Чонгука. Тот спит на спине, закинув одну руку за голову под подушкой, а второй собственнически обнимает его за талию. Кожа от соприкосновения пылает. Чимин лежит на его плече, лицо буквально перед его собственным носом, сейчас ему выпадает возможность как следует его рассмотреть. У Чона длинные ресницы, слегка трепещущие во сне, крупный нос, что отнюдь не портит впечатление, нижняя губа чуть пухлее верхней, очень миленькая родинка под ней и небольшой шрам на щеке. Всё-таки он очень красивый. У него смуглая кожа, на пару тонов темнее его собственной, создает вкусный контраст. Взгляд цепляется за забитый рукав, испещренный чернильными рисунками и предательски скользит в сторону: по крепкой шее, подкаченной груди с тёмными сосками, прослеживающимся кубикам пресса и красиво прорисованным косым мышцам. Пак гулко сглатывает, внезапно образовавшийся, слизкий ком и благодарит богов, что всё что ниже скрывает одеяло.        Он насильно отдирает пожирающий взгляд и замечает мобильник на тумбочке рядом. Как он не заметил его сразу? Если он сильно постарается, то сможет позвать на помощь. Адреналин в крови повышается, сердце бешено тарабанит в груди, кажется что Чонгук проснётся только от этого. Он медленно отлепляется от теплого тела и потихоньку подтягивается, перевешиваясь через него, чтобы дотянуться и кажется не дышит вовсе. Чимин с опаской поглядывает на расслабленное лицо и вот, телефон в его руках. Он быстро клацает на кнопку разблокировки — запаролено, но можно использовать Face ID. Повезло. Он направляет гаджет, глядя на экран чтобы поймать отражение и едва не роняет его в испуге, когда видит на дисплее открытые глаза. Хватка на талии усиливается, пальцы больно впиваются в бок.        — У тебя есть 3 секунды, чтобы положить его на место и улечься будто ничего не было, — охрипшим ото сна голосом говорит Гук.        Чимин хлопает глазами глядя на него, потом почти выкидывает телефон на тумбочку, а сам отлетает на край кровати, садится, укутываясь в одеяло, попутно стаскивая его с Чонгука.        Чон недовольно вздыхает и тоже поднимается в положение сидя.        — Я думал мы вчера всё выяснили, Чимини.        Это вот его «Чимини» прозвучало сейчас как обещание.        — Прости? — ни то утверждает, ни то спрашивает в ответ.        — Ты даже не уверен стоит ли за такое извиниться? — хмыкает Чон. — Значит урок не усвоил. — И кому ты собирался звонить?        — Не знаю. Родителям? Друзьям? Полиции? Кому-нибудь.        — Полиция тебе не поможет. Они слишком хорошо мной прикормлены, чтобы пойти против. Родители и друзья ничего, кроме как обратиться туда же, сделать не смогут. Ты только подвергнешь их опасности, потому что если они станут нам мешать, я от них избавлюсь. Всё ещё хочешь кому-нибудь позвонить? — Чимин в отрицании мелко машет головой. — Вот и отлично. Но твоим поведением я всё ещё недоволен, — кидает Чон и, поднявшись с кровати, уходит.        Юноше хочется пробить себе рукой по лбу. На что он вообще рассчитывал? Чонгук всё верно сказал и это было так очевидно на самом деле. Его самобичевание прерывается коротким стуком. Пришел Сокджин.        — Доброе утро, Чимин.        — Доброе, — приветствует в ответ.        — Господин передал это тебе, — в руках была небольшая черная коробка, — и сказал спуститься в столовую только в этом. Сегодня вы позавтракаете там. Переодевайся и я провожу тебя, — говорит дворецкий и, оставив коробочку на кровати, скрывается за дверью.        Парень берёт её в руки и немедля открывает крышку. Ахуевает. Нет, серьезно, вот эти все: удивляется, изумляется тут и близко не передают ощущения. Он, разинув рот, хлопает глазами. Только в этом? На дне картона на бархатной подложке лежат пара мягких кошачьих ушек и розовый кожаный ошейник со стразами и колечком. Он должен это на себя напялить? Без ничего? Ещё и выйти из комнаты? Голым? Да он издевается!        Чимин добрых 10 минут торгуется с собой. Разозлить Гука ещё больше ему не хочется, кто знает какое наказание он приготовит ему за непослушание, но и идти в таком виде он тоже абсолютно не хочет. Там наверняка будут люди, как минимум Джин, и бог весть кто ещё, кто его таким может увидеть. По итогу он нацепляет это позорище на себя, снимает одежду, но на свой страх и риск оставляет бельё. Пак подходит к шкафу, чтобы взглянуть на себя в зеркало. Что ж, не так уж плохо. Он выглядит по-блядски мило. Так бывает? Видимо да. У него красивое тело, он всегда им гордился, а эти аксессуары только накидывают ему баллов.        Он бросает последний взгляд в зеркало и идёт к двери. Джин мельком его осматривает, отмечает наличие лишней ткани, но ничего не говорит. У двери стоит ещё один мужчина, видимо та самая его личная охрана, но тот взгляда с пола не поднимает. Чимин временно забывает о своём внешнем виде и вовсю крутит головой, рассматривая дом. Он впервые находится здесь в сознании. Общий интерьер схож с тем, что он уже видел в собственной комнате. Минималистичный хай тек. Никаких лепнин и позолоты, всё аккуратно и со вкусом. Большие окна, но так же много и искусственного освещения, чистота, много картин, живых растений и незаурядного декора. Ему нравится. По пути им больше никто не встречается, но когда они доходят до нужной комнаты людей становится в разы больше. Джин оставляет его на пороге столовой и уходит проконтролировать дела на кухне. Чимин застывает. Чонгук сидит во главе большого стола с неподожжённой сигаретой, пока несколько горничных носятся, накрывая на стол. По правую руку от него сидит ещё один симпатичный мужчина, они о чём-то говорят, а когда тот улыбается, то появляются очень милые ямочки. За спиной стоят ещё несколько человек.        Пак мнётся и думает по-быстрому смыться, но не успевает. Его взгляд встречается с чернотой напротив. Он готов поклясться, что на их дне черти заплясали джигу-дрыгу.        — Тц… — щёлкает языком Чонгук, — ты и так уже провинился, а всё равно решил ослушаться. У тебя что, есть запасная жизнь? — Чимин стоит молча, потупив взгляд.        У Чонгука давление скакануло, когда он увидел его таким. Полуголый и застенчивый, а эти ушки почти в цвет с волосами будто родные. Обнять и трахать. Не иначе. Дабы остудиться Чон переводит внимание на собеседника.        — На сегодня всё, Нам. Я ознакомлюсь с проектом и мы обсудим его позже. — Естественно, — понимающе усмехается Ким, кивает и идёт на выход со своими людьми.        Мужчины остаются наедине за исключением прислуги.        — Подойди, — почти ласково, но властно просит Гук. Чимин просьбу покладисто выполняет.— Ближе. — И Чимин подходит вплотную. — В каком виде ты должен был прийти ко мне, котёнок? — вкрадчиво интересуется Чон, — снимай лишнее, — приказом.        Чимин бросает взгляд из-под лба на посторонних и кончики собственных ушей розовеют, дополняя искусственные.        — Не обращай внимания ни на кого. Они не решатся смотреть на тебя, если не хотят позавтракать собственными глазными яблоками.        Чимин не решается перечить, особенно после сказанного. Он медленно тянет резинку белья вниз, то быстро скатывается по обнажённым ногам и он через него переступает. Щеки горят стыдливым огнём. Хорошо, что служанки уже обставили стол и ушли, на него никто не смотрит кроме него.        — Ты такой красивый, малыш, — улыбается довольно, — а теперь опускайся. — Пак непонимающе на него смотрит.— На колени. Опустись передо мной на колени.        Чимина окутывает секундная паника, но он молчит как рыба об лёд, и медленно опускается вниз. — Такой покладистый. Таким ты нравишься мне гораздо больше.        Чон выуживает откуда-то розовый поводок, видимо, идущий в комплекте, и, придерживая пальцами за подбородок, пристёгивает его за металлическое колечко на ошейнике. Натягивает кожаный шнурок, чем заставляет юношу слегка качнуться вперед, и слегка мажет большим пальцем по нижней губе, оттягивая вниз.        Гук смотрит на него завороженно. Он выглядит таким мягким и нежным, полная противоположность первой встрече. Обнаженное, подтянутое тело светит молочной кожей, он сидит перед ним как самый послушный мальчик, упираясь пяточками себе в ягодицы, а аккуратный мягкий член лежит чуть набок на бедре. Незабываемо.        — Ты ведь понимаешь, почему ты сейчас в таком положении? — Парень кивает. — Вслух.        — Да, я понимаю, — охрипше отвечает.        — Ответ не верный. Как ты должен ко мне обращаться?        — Я понимаю, Господин, — шепчет.        — Умница. Что ещё мне нужно сделать, чтобы ты понял, что мой? — скорее риторически.        Чонгук поджигает сигарету, и она вспыхивает алым огоньком на кончике. Он делает затяжку, катает дым во рту и выпускает сизое облако, запрокидывая голову чуть назад, открывает лучший вид на адамово яблоко и оставляет сигарету медленно тлеть в татуированной руке с ремешком часов на запястье. Эстетично. Настолько, что тело Чимина реагирует. Юноша мысленно бьёт себя по щекам, нельзя возбуждаться, нельзя.        Чон такую смену поведения замечает. Какой испорченный оказывается котёнок. Он тянет его за ошейник и заставляет встать, чтобы затем усадить к себе на бёдра. Чимин ахает и пытается слезть, за что получает звонкий шлепок по ягодице.        — Смирно сиди. — чётко — Тебе нужно привыкать к подобному.        Пак замирает и смотрит куда-то в стол, мило морща носик.        Гук кормит его с рук, невесомо бегает кончиками пальцев по спине, пояснице, спускается к аппетитным половинкам, оставляет несколько беглых поцелуев-бабочек на плече, всё почти невинно. Чимин под лаской млеет, начинает слегка ёрзать на чужом бедре и всё чаще задевать пухлыми губами кормящие пальцы. Ему нравится происходящее до бегущих огромных мурашек.        Когда с трапезой покончено, Гук всё-таки не удерживается и скользит испачканными в варенье пальцами в чужой влажный ротик. Чимин не сопротивляется, послушно слизывает сладость, по животному преданно глядя в глаза. Вот это картина. Выбить под веками.        — Мне нужно будет на пару дней уехать. За тобой присмотрит Джин. У тебя будет время обдумать стратегию своего поведения и я надеюсь, ты примешь правильное решение, а сейчас можешь идти к себе, тебя проводят.        Пак на это ничего не отвечает, соскальзывает с крепких бёдер мужчины, подбирает валяющиеся боксеры и, на ходу их натягивая, уходит, напоследок радуя открывшимся видом на прекрасную задницу.

***

Чимин, как и было сказано, остаётся один. К нему только иногда заглядывает дворецкий, чтобы принести еды или узнать всё ли в порядке. Парень впервые включает телевизор и даже отвлекается на какую-то комедийную дораму, но мысли то и дело улетают. Что ему делать? Уйти он всё равно не может, а терпеть вечные наказания будет слишком изматывающим. Да и Чонгук ему нравится. Да, он долго с собой воевал, хаял за такую реакцию на все отвратительные действия по отношению к себе, но признался. Он ему нравится. Он его хочет. И, возможно, хочет быть кем-то большим для него. Тем более, что Чонгук, вообще-то, очень внимателен и нежен с ним, если он не противится и не пытается показать характер. Но так же Чимин скучает по семье, скучает по друзьям. Он хочет выходить из комнаты, хочет гулять, ходить по магазинам и жить жизнью. Поэтому он решает поговорить с Чоном, когда тот вернётся и, наконец, всё решить. Так как есть сейчас продолжаться не может.

***

Чонгук задерживается, Чимин скучает. Вот так новости, да? Буквально пару дней назад он его ненавидел всем своим существом, лил крокодильи слёзы и проклинал, хотел, чтобы он исчез и оставил его в покое, а стоило остаться без него и стало тоскливо. Человеческий парадокс. Сегодня он снова засыпает так и не дождавшись его, но среди ночи просыпается от какого-то копошения. Кровать прогибается под весом, большие ладони обхватывают его за талию и собственнически прижимают к себе. Чон утыкается носом в розовую макушку, пахнущую чем-то сладким, и невесомо чмокает в волосы.        — Ты задержался, — подаёт голос Пак, но лежит смирно, наслаждается моментом. Чонгук удивлён.        — Непредвиденные обстоятельства. Я думал ты спишь, не хотел тебя будить.        — Ничего, я ждал тебя.        — Правда? Это неожиданно приятно, малыш.        — Нам нужно поговорить.        — О, боги. Неужели ты правда сказал эту ужасную фразу, — показательно вздыхает Чон.        — Не паясничай, пожалуйста. Я долго обдумывал как нам быть.        — Если ты собираешься со мной спорить, то давай не сейчас. Я чертовски устал. Без тебя я почти не мог спать.        Сердце Чимина делает кульбит. Это такое трогательное и интимное признание.        — Нет, я не буду спорить. Я хочу быть твоим. Не просто твоим узником или подстилкой, я хочу быть твоим, — у Чонгука глаза загораются, пусть в темноте и не видно. — Но ты не можешь всё время держать меня взаперти. Я скучаю по родителям и друзьям, я хочу выйти на воздух в конце концов.        — Мы сможем это решить, прелесть, если я буду уверен в том, что ты добровольно себя мне всецело вверяешь. Просто докажи мне это.        — Обещаешь?        — Обещаю.        И Чимин падает в омут с головой. Он подаётся вперёд и накрывает чужие губы, почти укладываясь на мужчину сверху. Чонгук на седьмом небе. Он так долго этого хотел. Он обхватывает желанное тело по бокам и полностью его на себя усаживает. Сочная мякоть губ оказалась ещё слаще нежели он себе представлял. Юноша льнёт к нему всем существом, слегка покачиваясь на бёдрах и ожившем члене. Чон вплетает руку в шелковистые волосы и прижимает его теснее, исследует горячий рот, играется с языком, посасывает и прикусывает губы.        — Ты такой сладкий, — шепчет оторвавшись, потому что легкие слиплись от нехватки кислорода.        Чимин смотрит на него осоловело. В комнате полумрак, свет пробивается только из не зашторенного окна, но этого вполне достаточно. Парень подаётся за новым поцелуем. Такой требовательный и нежный малыш. Чонгук не отказывает, одаривает лаской, мягко поглаживая напряженную спину. Пак с лёгким чмоком отстраняется, чтобы опуститься губами на шею. Он с нажимом целует в адамово яблоко, вылизывает пульсирующую яремную вену и нежно покусывает кожу.        — Малыш, если ты продолжишь в том же духе, то завтра не сможешь сидеть, — голос стал на октаву ниже.        Чимин отвлекается и выпрямляется, усаживается как раз так, что возбужденный член Гука оказывается меж половинок. Ткани их нижнего белья так раздражают сейчас! Они сжигают друг друга взглядами, едва ли в них осталось место осознанности.        — Возьми меня, — интимно, шепотом.        — Что? — брови Чонгука взметаются вверх.        — Возьми меня. Трахни, папочка! — с расстановкой на придыхании выпаливает Пак.        Чонгука плавит. Рассудок машет ручкой и он набрасывается на своего мальчика. Чон быстро меняет их местами, подминает под себя и юноша оказывается прижатым крепким телом. Поцелуй на сей раз выходит грубым, жадным, былая нежность испаряется, остаётся лишь голод. Он неистово терзает губы, оставляет багряные метки по шее, ключицам, посасывает и кусает соски, лижет впадинку пупка. Чимин не может найти себе места от того как всего много, чужие руки и губы как будто везде.        Гук рывком стягивает ненавистное сейчас бельё с партнёра и с себя. Оба члена напряжены до предела и призывно блестят взлажными головками. Чимин, распятый на кровати, хищно осматривает своего мужчину, останавливая взгляд на венистом члене.        — Нравится? — интересуется Чон, гоняя сжатый кулак пару раз по длине.        — Очень. Хочу ощутить его в себе. Пожалуйста, папочка, — а в глазах столько восхищения и мольбы.        — Что же ты со мной делаешь, — шепчет Гук в чужие губы, когда опускается меж разведённых ног.        Он потирается бордовой головкой об напряженный вход, имитирует толчки, но не проникает — изводит обоих.        — Я едва сдерживаюсь, малыш, веришь? Но мне нужно о тебе позаботиться и растянуть как следует, верно? — Не в этот раз. Просто возьми смазку под подушкой и сделай всё что хочешь.        — Ты… — не договаривает.        — Я ведь сказал, я ждал тебя, — с улыбкой.        Гук чмокает сахарные губы и тянется за смазкой, шарится под подушкой в поисках бутылька. Отыскав, откидывает крышку и выдавливает содержимое на пальцы, растирает, согревая и погружает 2 в теплое нутро. Пальцы входят легко, следом следует третий, затем и четвертый. Он ритмично трахает его пальцами, но предусмотрительно обходит заветный комок нервов. Чимин хорошо постарался с растяжкой, поэтому им не приходиться тратить много времени.        — Достаточно, уже достаточно. Пожалуйста…я так хочу тебя… — умоляюще.        Чонгук уже и сам на грани. Он льёт лубрикант на собственный напряженный член, размазывая парой размашистых движений, добавляет на расселину и разводит ноги Пака шире, пристраиваясь. Плавный толчок и алая крупная головка проникает в приятную тесноту. Входит медленно, смакуя, растягивает упругие ребристые стеночки. Чимин скулит, его так сильно распирает. Он скрещивает лодыжки на чужой пояснице и подталкивает вперёд. Гук повинуется и одни резким движением погружается до упора. Оба удовлетворённо стонут. Замирают на несколько долгих секунд, впитывая удовольствие.       — Двигайся. И не сдерживайся, — умоляет.        Чон выходит на половину и толкается снова, так несколько раз. Медленно. Постепенно наращивает темп. И амплитуду. Выходит, оставляя внутри только головку и резко вгоняет ствол, до звонкого шлепка бёдер о ягодицы. Немного смещается и находит то, что искал. Чимин сильно выгибается в позвоночнике и протяжно стонет. Лучшая мелодия. Гук жестко таранит разбухшую простату, не давая передохнуть. Чимин плачет от переизбытка чувств. Ему так хорошо, что слёзы сами катятся из уголков. Десятки узлов завязываются внизу живота и он наконец обильно кончает, заливая семенем собственный живот и немного пачкает грудь Чонгука. Сладкая нега молниеносно растекается по всему телу: от кончиков волос, до кончиков пальцев. Он сильно сжимает Чона в себе и тот взрывается следом, заполняя любимое тело до краёв, придерживая ослабевшие бёдра.        Гук аккуратно покидает покрасневшее, слегка припухшее отверстие и падает рядом, притягивая расслабленное тело в объятья. Он оставляет тягучий поцелуй на губах, чмокает в нос и подбородок, а Чимин очаровательно не реагирует. Он выглядит таким затраханным и мягким. Чонгук встаёт с постели, направляется в ванную. Наспех приводит себя в порядок и с мокрым полотенцем возвращается в спальню. Он бережно обтирает своего малыша, стирает результат их страсти со впалого живота и стекающие белёсые струйки из ануса. Отшвыривает ненужную больше махру и ложится на кровать, устраивая рядом Чимина. Тот всё ещё немного в прострации, но доверительно жмётся к нему, тычется в шею теплым курносым носиком и щекочет дыханием. Комок нежности. Чонгук легко то перебирает, то пропускает сквозь пальцы шелковистые розовые пряди и мягко целует в лоб. Его переполняют трепетные чувства. Его малыш — его.        — Чимини, — тихо зовёт.        — Мм…        — Я ведь не перестарался? Всё в порядке?        — Всё просто замечательно, — улыбается.        — Хорошо, но боюсь когда ты завтра взглянешь на себя в зеркало, то запоешь по другому, — ухмыляется Чон.        — Что ты имеешь в виду? — мычит Пак.        — Да не важно. Завтра я дам тебе позвонить родителям, но пока только под моим присмотром.        — Правда? — чуть приподнимает голову, чтобы взглянуть в глаза.        — Да, я ведь обещал, что мы попробуем.        — Папочка, спасибо, — тянется за поцелуем, который и получает.        — Можешь звать по имени, если хочешь, хотя не то, чтобы я был против «папочки».        — Спасибо, Гуки, — тянет — «папочкой» ты навсегда останешься в постели, — и снова сладкий поцелуй.       

      ***

На следующий день Чимин предсказуемо вопит, глядя на своё отражение. Жгучие метки украшают атласную кожу на шее, ключицах, груди и даже на бёдрах. Чон постарался на славу: багровые, сине-фиолетовые гематомы рассыпаны кровавыми созвездиями по хрупкому телу и оглушающе громко кричат: «моё». Не то чтобы Чимин не был этим доволен.        Чонгук, как и обещал, даёт Чимину позвонить родителям. Они долго болтают и всё проходит хорошо. Он радостный во время диалога и очень тактильный в благодарность после. Позже он выклянчивает звонок и Тэхёну с Хосоком. Чон ему уступает. То ли ещё будет.        Потом Чимин получит свой телефон в неограниченное пользование. Будет ходить по магазинам с чёрной картой Гука и скупать милые безделушки для дома. Они съездят в Пусан для знакомства с родителями. Отметят новоселье Хо и повышение на работе Тэхёна. А Чонгук будет поскорее рваться домой после тяжелого дня к любимому чуду и прекрасно высыпаться из ночи в ночь с сопящим котёнком под боком. Его личным и самым действенным седативным. Розоволосое зефирное милашество прочно засело в его доме, спальне и сердце, а двадцатипятилетний миллиардер перестал быть холостым.