Моё успокоительное

Чонгук едет домой. Несмотря на все сложности, которые возможно возникнут, он ждёт этой встречи. Он её хочет. Он хочет его. Хочет в постель. Хочет в дом. Хочет для тела. Хочет для души. После того как он ознакомился с полным досье этого розоволосого нарушителя своего спокойствия это желание только возросло. Мысли о том, чтобы познакомиться с ним как нормальный человек почему-то даже не возникло. Его хотелось в ту же секунду. Обладать всецело, не делить ни с кем, а Чонгук не привык пресекать свои хотелки, он привык подкармливать своих демонов с руки.        На полпути его застаёт звонок Кихёна. Крысу нашли. Очень оперативно. Молодцы. В другой ситуации он даже бы похвалил, но не сейчас, когда свои желания нужно затолкать поглубже. Он корректирует курс и съезжает с дороги, ведущей к коттеджу, едет в заброшенный амбар неподалёку.        Он сжимает кожу руля покрепче и в нетерпении топит педаль газа, в нём клокочет недовольство. У него были совсем иные планы. А какое-то животное, посчитало, что хозяин к нему не достаточно благосклонен, и решило, что у соседа пшено вкуснее и Чонгука можно облапошить, чтобы присосаться к другой кормушке. Как бы ни так.        Пустырная тишина разлетается под воем мощного двигателя столбом глиняной пыли. Минуя несколько машин, он входит в амбар, коротко кивает Юнги и переводит взгляд на виновника торжества. И глаза застилаются алым. Чонин.        Чонин — молоденький мальчуган-беспризорник. Он подобрал его полумёртвым, взял под своё крыло, дал работу, крышу над головой и не промозглую землю под жопой. И вот что он получил взамен.         — Чонни, от тебя не ожидал, — рычит.         — Я могу объяснить, — хрипит тот.         — О нет, нет. Никакие объяснения мне не нужны. Тебе вообще лучше не открывать рот, хотя вскоре ты и не сможешь, — скалится Чон.         — Прошу не надо, это не то, что ты думаешь.         — Да что ты говоришь. Видимо я с тобой был слишком добрым, и ты решил, что можешь себе позволить нечто подобное. Но ничего, напоследок мы это исправим.        Чонгук подходит к столу и берёт в руки пассатижи, многообещающе вертит в руках.         — Откройте ему рот и держите покрепче, — командует и приближается.        Парень начинает неистово метаться на стуле и молить о помиловании. Видимо и правда забыл, что в словаре этого человека такого слова не существует. Чонгук вставляет ржавый металл в чужой рот и тянет первый зуб. Чонин багровеет от напряжения и оглушающе вопит. Чон выдирает с мясом зуб за зубом, кровь хлещет из полости, заливая подбородок, шею и грудь, обляпывает и Чонгука. От болевого шока паренёк едва не отключается, но Гук хватает его за волосы и несколько раз наотмашь бьёт по лицу.         — Ну же, чего ты? Мы только начали. Ты послужишь хорошим примером всем тем, кто забыл под кем ходит, — слегка похлопывает по щеке как щенка.        Чонин в ответ лишь хрипит и булькает, кровь в пересмешку со слюной пузырится в уголках рта.         — Отымейте его в беззубый рот. Дерите все: по очереди и все разом, во все дырки, как душа пожелает. Разорвите эту падаль, а остатки скормите псам. Юнги проследи.        Тот в ответ лишь коротко кивает, а у остальных в предвосхищении горят глаза. Чонин же пытается что-то сказать, но выходит только непонятное блеянье, дёргается на месте, чем только больше себе вредит, раздирая руки.        А Чонгук бесится. Крови ему было мало, но он и так сильно задержался. Перед уходом он выхватывает из-за пояса свой излюбленный ствол и простреливает тому бедро чуть сбоку, сначала одно, потом второе.         — Дополнительные отверстия для проникновения, — улыбается, больше похоже на оскал и уходит. Остальное сделают его люди.        На территорию дома Чон заезжает, взвизгивая резиной. У него до сих пор вена на лбу пульсирует от не уснувшего до конца бешенства, но он плюёт на всё, отмахивается от Сокджина и, не сбавляя шаг, направляется на второй этаж.              

***

       Чимин слышит шум снаружи. Ворота открываются и, как раз когда он подходит к окну, чтобы взглянуть, во двор влетает чёрный мерс. Он не видит водителя, но он уверен в том, кто за рулём. Леденящий страх ползёт по позвоночнику. Он не успевает как следует переварить мысль, как дверь в комнату распахивается, отлетая гулко бьётся о косяк, и закрывается.        Чонгук буквально влетает в комнату, чем заметно пугает парня, который стоит у окна, видимо выглядывал его, там и застыл.        Чимин смотрит, не моргая. Красивый. Первая предательская мысль. Чонгук непозволительно привлекательный, хотя и выглядит сейчас слегка потрепанным. И он узнал его. Нет, не Гука лично. Взгляд. Он уже ощущал его на себе. Тогда, в клубе, ему не показалось. Сейчас он испытывает абсолютно тоже самое. Глаза с тёмной поволокой чего-то смертельного пригвождают к полу, кровь будто вскипает и кажется, что кожа лоскутами слезет с тех мест, где касается его взгляд. Ощущения противоречивые. Чон пугает, но Пак уверен, познакомься они при других обстоятельствах, он бы клюнул.        Чонгук сканирует, стоящего напротив. Вблизи ещё прекраснее, несмотря на то, что лицо припухло от слёз и взгляд чересчур острый, напуганный, настороженный. Фигура и в правду идеальная. Он будто создан для него. Сейчас можно ещё отметить чистую молочную кожу и аккуратные ладони, которые вряд ли смогут обхватить его член полностью. Это ему нравится тоже.         — Вечер добрый, Чимини, — подаёт голос Чон.         — Едва ли я могу согласиться, — уверенное в ответ.        Гук улыбается. Строит смелого, хотя сам дрожит как осиновый лист на ветру. Но не молчит — это хорошо. Игры в молчанку ему не по душе.         — Ох, я понимаю, но ты привыкнешь. У тебя все равно нет выбора.        Чонгуку надоедает стоять посреди комнаты, и он направляется к креслу, усаживается, широко расставляя ноги. Чимин опасливо делает несколько шагов назад. Гук снимает сковывающий пиджак и бросает его на спинку, так же выуживает пистолет и укладывает на стол. Пак расширяет глаза в недоумении и испуге, так же замечает красные пятна на манжетах рубашки. Это что кровь? Чон прослеживает за взглядом и, расстегнув пуговицы, подворачивает ткань до локтей, при этом открывая взору часть забитого рукава и слегка вздутые вены. Чимин сглатывает. Выглядит горячо. Отвратительные обстоятельства, но это сексуально. Он не станет обманывать хотя бы себя.         — Прости, что я в таком виде. Я слишком сильно ждал нашей встречи, поэтому пришел сразу после работы, даже не принял душ. В следующий раз я исправлюсь.         — Давай обойдёмся без следующего раза. Отпусти меня. Я обещаю, что никому об этом не расскажу. Будем жить, как жили, — пытается спокойно достучаться.         — Я не хочу жить, как жил. Я хочу тебя себе, поэтому ты останешься здесь, — пока ещё спокойно отвечает Гук.        Чимин кидает взгляды на черный металл на столе и подсознательно подаётся чуточку вперед.         — Даже не думай, сладкий. Ты не успеешь его даже схватить, тем более использовать. Ты только меня разозлишь, — Чимин это игнорирует.         — Я не твоя игрушка! Я — человек! С чувствами и желаниями! Меня ждут родные, у меня своя жизнь! Ты не можешь держать меня здесь! — голос становится эмоциональнее, он теряет контроль.         — Тебе должны были объяснить правила. Я не стану тратить время на то, чтобы их повторять. Ты мой! И тебе следует это запомнить! — с рычанием. Эти разговоры порядком выводят его из себя.         — Я не твой! И никогда не буду! Больной ты ублюдок! Я сбегу, убью тебя или убьюсь сам, но никогда, слышишь, НИКОГДА не дамся тебе, — орёт Пак, истерику он сдержать всё-таки не сумел.        Выражение лица Чонгука резко меняется. Черты заостряются, скулы прорисовываются чётче, он агрессивно пихает язык за щеку, взгляд темнеет. Воздух в комнате резко становится удушливым, сложно сделать вдох. Под взглядом чёрных омутов хочется вскрыться, они не обещают ничего доброго.        Чонгук медленно поднимается на ноги, хватая пистолет, а Чимин зашугано пятится.         — Ну, что же ты убегаешь? Минуту назад был такой смелый, — голос стал грубее. — Видит, блять, Бог, я не собирался быть с тобой грубым, —Гук быстро преодолевает разделяющее их расстояние, и хватает парня за горло, весьма ощутимо. Чимин хватается за душащую кисть обеими руками, впивается ногтями, но давление снять не выходит. — Если тебя нужно учить именно таким способом, я научу, — рычит прямо в губы.        Он толкает его на кровать и усаживается сверху, придавливая своим весом, руки пригвождает над головой. Все попытки скинуть мускулистое тело с себя не венчаются успехом. Чимин в ужасе.        Чон до синяков сдавливает чужие кисти одной рукой, а вторую с пистолетом подносит к пухлым губам и больно давит, пропахшим порохом, дулом, заставляя их разомкнуть. Согретый надрывным дыханием металл погружается в ротовую полость, неприятно стучит по зубам.         — Ты мой! Если не мой, то ничей! Я лично пущу тебе пулю в глотку. Это я тебе обещаю! — сквозя ядом, выплёвывает Гук.        Рот наполняется слюной, сглотнуть не получается, он давится. Гук вытаскивает свою игрушку, с неё мягко тянутся струйки слюны, покрасневшие губы пытаются поймать недостающий кислород.        Чон начинает заводиться. От вида столько желанного, беспомощного, извивающегося тела под собой. Какую же власть этот мальчишка сможет над ним иметь.        Чонгук привстаёт и, не давая опомниться, переворачивает брыкающееся тело на живот, заламывает руки за спиной. Он кое-как справляется с его штанами и бельём, оголяя подтянутые ягодицы, разводит шире стройные ноги коленом и, дополнительно плюнув на дуло (ранить он его все-таки не хочет), подставляет его к сжатому колечку мышц.         — Не надо! Прошу тебя! Чонгук, пожалуйста! Не делай этого! Я всё понял, — рыдает Пак.         — Я в этом не уверен, Чимини, — шепчет прямо в ухо. Чонгук буквально лежит на нём сверху так, что Чимин чувствует запах дорого одеколона, табака и немного пота. И для тебя я господин, — он болезненно нажимает и проталкивает оружие внутрь, парень вскрикивает, — хозяин, — толчок, или папочка, — резкий толчок. Называть меня по имени ты пока не заслужил ,— и он принимается ритмично трахать его пистолетом.        У самого уже болезненно стоит, но он не возьмет его сегодня. И завтра. И до тех пор, пока это зефирное чудо не ляжет под него добровольно. Они к этому придут.        Чимин благодарит себя, Бога и Сокджина за то, что он всё-таки растянул себя до этого, иначе он бы 100% был порван. Первое проникновение было все равно болезненным, но после нескольких толчков это перестало приносить дискомфорт, длины не хватало, чтобы дотянуться до простаты, но это все равно приносило… удовольствие? То ли от длительного целибата, то ли от того, кто именно над ним, но Чимин возбуждался, член почти полностью отвердел. Это его, признаться честно, напугало. Его насилуют, в воспитательных целях грубо имеют, а ему это нравится. Ему нравится власть и уверенность Чонгука. И сейчас его мозг затуманен настолько, что он просто хочет кончить и плевать, что от дула пистолета в заднице, но он молится, чтобы Чон не заметил его возбуждение.        Чонгуку уже откровенно плохо. Член болезненно упирается в ширинку, а Чимин перестал кричать и рыдать, только редкие капли тихо стекают на простынь, он перестал брыкаться и вырываться, сейчас он скорее ёрзает. Как-то просяще.         — Тебе ведь это нравится, да? — ухмыляется Гук.        Он отпускает заломанные руки (их сразу подбирают под себя) и, останавливаясь, вытаскивает пистолет, откидывает его на подушку. Залипает на сокращающиеся вокруг пустоты мышцы, и втискивает руку между телом и кроватью, находя чужой член. Возбуждён.         — Нравится, — удовлетворенно выдыхает Чон и на пробу ведёт сжатым кулаком вверх вниз.        Чимин почти до крови прокусывает губу, чтобы позорно не застонать, а сам неосознанно оттопыривает зад, чтобы дать больше пространства для движения.         — Восхитительно, — констатирует, глядя на эту картину, — но я не дам тебе кончить, малыш.        Рука и вес чужого тела резко пропадают. Чонгук встал с кровати.         — Я пойду в душ, скоро вернусь. С сегодняшнего дня ты спишь со мной.        Чонгук забирает пистолет и уходит. Он этого не планировал, но всё обернулось крайне любопытно. Он не ожидал такой реакции. Чимин с трудом отлепляет себя от кровати. Он дезориентирован. Он не ожидал от себя такого. Он смущен и растерян.        Оба мужчины идут в душ, смыть наваждение и возбуждение. Оба дрочат. Друг на друга.        Чон возвращается в комнату ровно в момент, когда Чимин выходит из ванной. Оба со слегка влажными волосами и в одних боксерах. Боже, разве кто-то может выглядеть настолько горячо, думают оба. Они изучающе скользят друг по другу горящими взглядами. Идеальный думает один. Совершенство думает второй.        Чонгук прерывает гляделки, пока Чон-младший не встал отдавать честь и укладывается в кровать. Чимин неловко следует его примеру. Ложится на самый краешек кровати спиной к нему.         — Если ты ночью свалишься, то так и будешь спать на полу. Назад тебя не пущу, так что лучше придвинься, — очередное указание.        Чимин его показательно игнорирует, на что Гук просто тушит свет. Вскоре Пак всё-таки сдвигается ближе к центру, но всё равно держит дистанцию.        Они засыпают под размеренное дыхание друг друга.        Сегодня Чонгук спит сном младенца.