scars and burns

Если бы Ивана спросили, что постоянного есть в его жизни, он бы ответил одно: переезды. Отец менял футбольные клубы от нечего делать, он менял школы, друзей, девушек, потому что не оставалось выбора. Они с Крузом обычно не задерживались в одном городе дольше двух-трёх месяцев. Иван уже повидал Милан, Буэнос-Айрес, Лос-Анджелес, Манчестер, и это только капля в море. Перечислять можно бесконечно и завидовать тут особо не чему. Сначала это было действительно прикольно: путешествуешь, смотришь мир, живёшь в разных уголках света, заводишь новые знакомства, чувствуешь вкус жизни. Звучит заманчиво, правда? Ему тоже так казалось. У тебя есть десятки стран, сотни городов, в каждом из которых ты можешь быть другим человеком, если захочешь. Можно быть безбашенным, диким, сумасшедшим, творить сущую хуету каждый день или, напротив, не делать ничего. Не ходить в школу, потому что отцу похуй, трахаться с девушкой друга, потому что завтра уже будешь в тысячах километров отсюда — можно всё. И стыдно не будет. Эта свобода ему нравилась поначалу, она открывала второе дыхание и дарила тысячи вторых шансов. Хотелось дерзко улыбнуться всему миру, как будто он весь у его ног. Два года в таких разъездах, и Иван устал. Перегорел просто-напросто. Вся его жизнь чем-то напоминала многокилометровый забег: ты бежишь и бежишь, сам не зная куда, и понятия не имеешь, где находится финиш. Если бы он писал о каждом своём путешествии книгу, никто бы не стал читать эту чушь. Приехал — уехал, а между — огромная дыра в сюжете, потому что он уже не пытается запомнить, какие события к какой стране относятся. Всё равно всё везде одинаково. И у каждого путешествия обязательно хреновый конец. Теперь уже Карвальо не знал, что делать с этой безграничной свободой, утонул в ней, как в трясине. Он давно просрал свою тысячу шансов, ведь так и не научился начинать всё с начала, как нормальные люди. А всему миру хотелось просто показать средний палец. Потому что на-до-ело. Он устал постоянно открываться новым знакомым, рассказывать без конца о себе и терять тех, кто уже знал его лучше некуда. Его жизнь никогда не останавливалась, не сбавлялась обороты, била не просто ключом, а целым потоком, который то и дело сбивал его с ног. Неплохо было бы взять паузу, чтобы хоть немного привести мысли в порядок. Сегодня его последняя ночь в Лондоне. День выдался пасмурным, и небо скрывала мутная желтовато-серая пелена. Звёзд совсем не видно, но ему ни капельки не жаль, он уже понял, что в любом конце света они одинаковые. Осенний Лондон пах сыростью, мокрым асфальтом, прелой листвой и чаем, который так обожали англичане. Иван его даже попробовать не успел — не хватило времени. Зато он вдоволь напился английским виски, элем и джин-тоником, остававшимися после вечеринок отца. Жизнь Круза — один сплошной праздник, его жизнь — один сплошной хаос. Отец невзлюбил вечную морось, туманы и истинно британскую аскетичность и чопорность во всем, парню же этот город пришёлся по вкусу. Мог бы — задержался до конца жизни. Вообще-то, даже не важно, где именно. Просто хотелось пожить нормально. Он что, так многого просит? В Лондоне было приятно гулять по вечерам. Свет многочисленных фонарей и вывесок отражался в лужах, прохладный ветерок щекотал шею, до ушей долетали обрывки фраз, брошенных на безукоризненном английском. У него с произношением явные проблемы, но какой смысл об этом сейчас думать — всё равно наутро он уже будет в Мадриде. — Увидимся завтра? — спрашивает Келли, его очередная девушка на пару месяцев. Он кивает и в последний раз целует её в щеку. Не чувствует ничего. Стоит признать, врать он научился прекрасно, если бы в школе оценивали за умение притворяться, а не за знания английского, у него было бы «отлично». Ложь вросла в него настолько, что ему иногда казалось, будто где-то там, внутри у него есть специальное «лживое» сердце, у которого одно прямое назначение: чувствовать, пока настоящее не может. Иван идёт домой, по пути блокируя номер девушки, и стирает воспоминания из головы — всё равно в новой жизни не пригодятся.

***

Мадрид встречает гостей жарким солнцем. Наверное, оно не гаснет здесь никогда. Яркие лучи опаляют кожу и слепят глаза. Воздух пахнет какими-то цветами и морем — так непривычно после Англии. Круз полон энергии и энтузиазма, Иван же просто растерян и раздавлен, будто какой-то механизм внутри него безжалостно разобрали на мелкие кусочки. Впрочем, он уже привык – таков побочный эффект переездов. Завтра он пойдёт в Лас-Энсинас. Наденет очередную новую школьную форму. Познакомится с новым классом, отсидит все уроки, сделает домашнее задание (или не сделает, тут уж на его усмотрение). А через пару-тройку месяцев ноги его уже не будет в этом городе. В день приезда Круз закатывает вечеринку как нечто само собой разумеющееся, и в своё первое школьное утро парень, чертыхаясь себе под нос, пробирается через людей, развалившихся на полу в гостиной. Иван был абсолютно не похож характером на отца, но всё-таки позаимствовал у Круза одну привычку: брать от жизни всё. Поэтому он и живёт в Мадриде как в последний раз. Плюёт на правила, чувства других и пытается получать удовольствие. Он как ураган: сметает всё на своём пути, переворачивает привычный порядок вещей вверх дном и исчезает. На самом деле, здесь всё как прежде: куча новых девушек, вечеринок, развлечений. Он опять теряется в своей жизни; забывает, кто он есть и чего хочет; что было вчера, неделю и месяц назад; что можно, а что нельзя. Стирать себе память он умеет профессионально, но что-то подсказывает, что Мадрид придётся забывать дольше, чем положено. Город подарил ему одно исключение, и он думает о нём по сто раз на дню. О Патрике. Этот парень вызывал какие-то особенные эмоции. Незнакомые. Непривычные. С ним хотелось быть откровенным до конца, не притворяться кем-то другим, как он всегда делал, а быть собой, несмотря на то, что сам не знал, каково это. Перед ним хотелось обнажить душу, разболтать все секреты, не потому что можно доверять, а потому что хочется. Впервые за последние года два. И от этого становилось страшно. Что с ним происходит вообще? Во-первых, Коммерфорд — парень. Во-вторых, Иван всё равно уедет, так что в любом случае ничего не выйдет. Карвальо убеждает себя, что Патрик просто его очередное развлечение. Он привык брать от жизни всё, а когда такой, как Коммерфорд, есть в твоей жизни, грех его не заполучить, правильно? Иван уедет и всё равно забудет его рано или поздно — уже привычка выработалась. Ноябрьское утро выдалось жарким и солнечным (а что удивляться, это же Мадрид). У отца опять вечеринка, у него опять уроки. Иван катастрофически не выспался, снова поругался с Крузом, чуть не опоздал в школу, и вообще всё, что могло пойти не так этим утром, пошло не так. Расписание уроков тоже не порадовало – третьим стояла контрольная по английскому, к которой он совсем не готов. Даже ни одного правила не выучил, и два месяца, прожитых в Лондоне, тут вряд ли чем-то помогут. Переводчик всегда был его верным другом. «Ахуенно», — думает Иван и устало запускает руку в волосы. Выход из ситуации один: найти Патрика и прогулять школу. Сбегать с уроков именно с ним – уже традиция. И почему Лас-Энсинас такая огромная? Чтобы отыскать кого-то в этих лабиринтах, уйдёт целый день. Можно новеньким карту, пожалуйста? Озираясь по сторонам и шагая к лестнице на второй этаж, парень вспоминает, что у Коммерфорда по средам физкультура, и резко меняет траекторию движения. Точно! Ему нужно в раздевалки. Благо, он знает, где именно они расположены. Карвальо минует несколько коридоров, резко прячется за поворотом, когда видит издалека учительницу английского и наконец почти врывается в помещение, быстро сканируя его взглядом. Какие-то парни удивлённо оборачиваются на него через плечо. Хватает двух секунд, чтобы понять: Коммерфорда нет, чёрт. Одноклассники Патрика забирают вещи и уходят. Он обречённо садится на скамейку и думает не пересидеть ли урок английского прямо здесь. Перспектива так себе, но это явно лучше, чем испортить средний балл. У него и так с оценками не очень. Да уж, день действительно хуже не куда. Карвальо слегка ослабляет узел галстука на шее, когда вдруг слышит шум воды, который раньше был неразличим из-за громких разговоров. Он тихо встаёт и крадётся ко входу в душ, на лице расплывается глупая улыбка без всякой на то причины. Ему правда хочется увидеть Патрика в душе. Только в первый день знакомства Ивану удалось лицезреть его без одежды и, честно говоря, он не против повторить. Он опирается плечом о дверной проем, и ему открывается вид на обнаженную спину Патрика, по которой катятся капли воды. Карвальо впивается в него взглядом как вампир или хренов вуайерист. Парень выглядит настолько привлекательно сейчас, что хочется потрогать. Собрать все эти капли кончиками пальцев, уткнуться в очаровательно растрепанные волосы. Карвальо рассматривает его белоснежную кожу, длинную полоску шрама (интересно, откуда он?), несколько маленьких родинок под лопатками и причудливые переплетения мышц в приглушенном свете. Внутри всё почему-то замирает. Даже кислород становится не нужен – сейчас необходим только Коммерфорд. На Патрика можно смотреть часами – никогда не наскучит. На голого Патрика можно смотреть всегда. Иван поспешно стаскивает с себя одежду, бросает на скамейку, не заботясь о том, что форма может помяться, и идёт прямо к нему. Внутри чувствуется какой-то странный трепет, незнакомый ранее. Когда в нем вообще накопилось столько эмоций? Ощутив чьё-то присутствие, Коммерфорд внезапно оборачивается через плечо, и Иван сталкивается его с удивленным взглядом из-под мокрых ресниц. — Привет, — говорит он, становясь рядом с Патриком и включая воду. Прохладные капли тут же брызгают на волосы, лицо и плечи. Он давно уже проснулся (когда увидел Патрика, если быть точнее), но бодрящий душ всё равно не помешает. Он замечает, что парень наблюдает за ним, прямо как в день их знакомства, и, словно бы подтверждая его мысли, возвращает Ивану его же слова: — Ты точно в душ шёл? Выглядишь свежо. Карвальо ухмыляется. — Вообще-то к тебе, — честно признаётся он. — Прогуляем уроки? Эта фраза стала уже такой привычной и родной. Сколько у них пропусков в месяц? Пять? Десять? Ивану не важно. Другие люди говорят «я скучаю» или «мне тебя не хватает», они говорят друг другу «прогуляем уроки?» — Если ты не сильно не занят, конечно, — добавляет он. — И что за повод на этот раз? — интересуется Патрик, запуская руки в мокрые волосы. И действительно, какой тут повод? Ну получил бы он плохую оценку за эту сраную контрольную, какая разница? Разве ему не похуй на успеваемость? Иван признаётся себе, что ему просто хотелось увидеть Патрика. Побыть с Патриком. Провести время с Патриком. Называйте это как хотите, ему просто нужен был Патрик. — Контрольная по английскому. У меня с ним полный провал, — смеётся Иван. — И мне нужна помощь. — Серьёзно? Мы собираемся прогуливать школу, чтобы учиться? — разочаровывается Патрик и окидывает Ивана взглядом, в котором явно читалось: «ты обломал весь кайф». — Это полезно хоть иногда. Парень фыркает в ответ. На какое-то время между ними повисает молчание, которое с лихвой компенсируется шумом воды и украдкой брошенными взглядами. — Знаешь, — вдруг говорит Иван, — мне всегда было интересно, какой душ ты предпочитаешь после физкультуры: холодный или горячий? Патрик на секунду замирает, будто не верит в то, что услышал. Иван тоже не верит в то, что сказал такое. Он ведь почти внушил себе, что ему нравится Ари. Её будет просто забыть потом, когда он уедет. Ещё одна ничего не значащая интрижка. Для того, чтобы забыть Патрика, придётся, кажется проводить целый марафон по изъятию его из головы. Коммерфорд смеётся и облизывает губы. — Иди сюда, — зовёт, глядя прямо на него этими своими бездонными глазами. Карвальо делает шаг и тут же чувствует исходящий от его кожи жар. Температура их тел сейчас как огонь и лед, как юг и север, как обжигающий виски и бодрящий мохито. Между ними всего-навсего пара сантиметров, и поток воды теперь хлещет них обоих. Ивану кажется, что этот жар проникает под кожу, заставляет что-то внутри отозваться, воспламениться. Разве его не предупреждали в детстве, что с огнём играть нельзя? Видимо, этот урок так и он не усвоил. — Чёрт, так вот почему ты всегда такой горячий. Он явно не думает, когда это говорит. Только чувствует температуру кожи Патрика, а слова просто слетают с языка неконтролируемым порывом. Может быть, это последствия жуткого недосыпа? Патрик отвечает ему секундной ухмылкой, и взгляд Ивана скользит по его губам совсем не по-дружески. И то ли дело в резкой смене температуры, то ли в близости Патрика, в голове мутнеет. Иначе как объяснить, что он придвигается ближе и медленно запускает пальцы в его непослушные мокрые волосы, которые так давно мечтал потрогать; спускается к шее, пересчитывая позвонки; вдыхает его запах. Знаете, на Патрика нужно наклеить этикетку: «острожно, огнеопасно», чтобы Иван в следующий раз подумал, стоит ли к нему приближаться. Какие оправдания придумать тому, что сейчас происходит? Всё просто: их нет. Раньше он мог объяснить свою тягу к Патрику простой крепкой дружбой, сейчас же… Он в полном дерьме. Но почему-то это ощущается так приятно. Ему хочется прижаться к Патрику всем телом, так, чтобы не осталось ни единого миллиметра пространства, чтобы кожа к коже, чтобы в голове пустота. Хочется его руки на теле, его горячие губы на его, холодных. Хочется растаять. Он придвигается ещё ближе, забывает, что они в школьном душе, и в любой момент может кто-то зайти, забывает, что вбивал себе в голову целую неделю: я не гей-я не гей-я не гей, забывает, что уедет через месяц или два. Иван видит, какой эффект оказывают его действия на Патрика. Это льстит. Взгляд парня темнеет от бездны желания, мокрые ресницы отбрасывают тонкую тень на веки, Карвальо чувствует мурашки на его коже, и они явно не от воды. Капли катятся по его шее, оставляя после себя мокрые дорожки, и он повторяет их узоры пальцами (а хотелось бы языком). Он зашёл слишком далеко? Да. Будет ли он об этом жалеть потом? Возможно. Но сейчас ему это абсолютно не важно. Потому что пламя внутри, которое уже давно потухло, Патрик Бланко Коммерфорд разжег за секунду, буквально по щелчку пальцев. Превратил его в костёр, который теперь полыхал внутри, и дымом в небо поднимались все предрассудки и осторожность, оставляя бесноваться лишь жгучее желание. И что это, если не ебаная магия? Коммерфорд мучительно медленно придвигается к нему и едва ощутимо касается его холодных губ своими обжигающе горячими. От этого контраста перехватывает дыхание. Разные полюса магнита неизбежно притягиваются, правильно? Столкнулись юг и сервер, Африка и Антарктида. Ивану кажется, что все льды мира сейчас тают вместе с ним. Карвальо чувствует горячую кожу Патрика, прижимаясь к его телу, и сейчас он — мастер разбрасываться ложью направо и налево — ни за что не смог бы соврать, что ему это не нравится. Темнота перед глазами взрывается тысячами искр. Он давно такого не чувствовал. Может быть, даже никогда не чувствовал, и теперь безнадёжно тонет в новых ощущениях с головой. Этот странный недо-поцелуй длится всего на секунду, но теперь уже они оба горят. Горит прошлое, горит будущее, есть только сейчас. Этот момент. Иван умеет стирать себе память профессионально, и пора бы уже перестать этим хвастаться, потому что вот это он не забудет никогда – останется ожог размером с космос.