Увидимся в галерее

Сердце колотится в бешеном ритме. Следы ногтей на спине не были для Арсения мучением, наоборот, боль его только черезвучайно сильно возбуждала. Антон не хотел делать Арсению больно, просто секс и правда был настолько эмоциональным, что с каждым взглядом, толчком или ощущением гладкой, полной родинок спины, Антон только больше хотел прижаться к ней. Арсений стонет от боли смешанной с наслаждением, и Антон вдруг пытается приостановить его.— Прости, я неспециально.— Антон бережет Арсения как редкий экспонат в музее, боясь оставить еще одну лишнюю царапину. — Я пастараюсь меньше царапаться.. — Ты можешь делать со мной все что захочешь. — Уверенность с которой Арсений перебивает Шатса не может не возбуждать. И Антон вновь притягивает шею Арса уже не к губам, а к зубам. Словно желая высосать всю жизнь из тела Арсения, Шаст впивается в него клыками, заставляя стоны Попова тихим эхом разноситься по залам галереи. Вскоре, зубы Антона уже не могут удержаться на месте из-за бешеного ритма, а стоны только продолжают заполнять тесное пространство склада. Оба на пределе, и даже тут Арсений не сводит взгляда с глаз Антона- он держит обещание. Да ради Шаста Арсений, если его попросят, готов хоть секс куклой стать, только чтобы чувствовать его тело, слышать громкое сбитое дыхание, смешанное с вырывающимися стонами, видеть его серо- зеленые, глубокие, но такие простые и понятные глаза. Арсений не может себя больше держать и кончает, но еще делает пару толчков и, наконец, успокаивается и, кладя свою голову на плечо Антона, обхватывает его спину. — Я не любил никого больше чем тебя.

***

С тех пор квартира Арсения: спальня, ванная, кухня, залы галереи, общежитие Антона- все были свидетелями невероятно любвиобильных отношений Антона и Арсения. Не было бы еще рабочего дня когда Антон не заглядывал в галерею у Невского проспекта, не здоровался со знакомыми картинами и не направлялся бы в склад, где его бы уже ждал занятой Арсений. — Опять работаешь над картиной?— Арсений шарахается и отводит испуганный взгляд от Прометея. — Что такое? Не ожидал меня увидеть? — Ожидал, просто засиделся за картиной. Антон подходит ближе к столу, аккуратно усаживаясь на край. Он проводит глазами по телу Арсения, на тем все та же строгая, темная одежда которую требует дресс-код.— Поехали сегодня к тебе?— Арсений снова уставился в картину, будто бы не слыша Антона. — Видимо ты совсем засиделся.— Шаст хочет взять Арса за плечо, но тот несвойственно резко отдёргивается. — Прости, у меня завал, через месяц надо будет представить полную экскурсию по новой выставке, а я настолько был занят тобой, что даже не приступал. Завтра обязательно поедем ко мне.— Арсений притягивает Шаста за шею и мельком целует в лоб, оборачиваясь обратно за письменный стол. Всмысле «настолько занят тобой»? Слова Арсения прозвучали несвойственно грубо, словно после гладкого отполированного дерева провел рукой по необработанной древесине. Не больно, но заноз боишься. Антон не стал ничего говорить и просто, оставив парня за работой, вышел из кабинета.

***

Завтра не заставило себя ждать. Неуклюже наступая друг другу на ноги, Антон старается не открывать глаза, чтобы не уходить обратно в реальность из мира теплых губ Арсения. Но пятясь назад сложно удержать равновесие, и как только распахивается дверь, Антон падает на холодный паркет, притягивая за собой Арсения. Ужасно больно отрываться от его губ, рук, шеи, хочется просто раствориться в его теле. И уже давно не важно где Антон проведет с ним эту ночь, день или утро. Поэтому, недолго думая, Шаст тащит Арсения на кухню. — Я готовил для нас романтический ужин, но сейчас наверное время не для этого. — Арсений пускает еле слышные шуточки из под губ Антона. А на столе и правда было все красиво разложено: бокалы, вино, цветы и свечи. Шаст неосознанно останавливает свой взгляд на последнем. Конечно, он готов спать с Арсением даже без игрушек, игр и прелюдий, но сегодня выбор пал на разнообразие. — Арс,— Антон вырывается из потока влажных поцелуев— Может попробуем воск? На две секунды Арсений останавливается, сохраняя недоразумение на своем лице.— Тебе не будет больно? — Боль только меня возбуждает. После этих слов Арсений повинуется желаниям парня, может это и правда разнообразит их секс или расслабит. Ведь последние несколько дней Арс и правда на нервах. Виной всему- Прометей. Каждый раз сидя за столом, Арсений невольно чувствовал на своей спине чужие глаза. Чем дольше он всматривался в картину, тем сильнее она его захватывала, он мог часами сидеть напротив, будто играя в гляделки. Серые, распахнутые глаза Прометея- вот что притягивало взгляд Арсения. Они были точно списаны с Антона: нависшее нижнее веко, прячущее под собой глазной шар, изгиб верхнего, отличающийся от чужих глаз- сначала поднимается вверх а потом, остановившись на четверти длины глаза, спускается вниз, замыкая колцо век. Но самое странное и ключевое, что Арсений смог разглядеть на картине- огонь в глаза Прометея, напоминавший о причине его заточения в оковы. Он сильно выбивался из всей композиции, потому что на самом полотне не было пожара, и рефлекс просто так не мог появиться на его глазах. Разве что с другой стороны картины не полыхал бы огонь. Плавленный воск заставляет Антона шипеть. Его спина уже покрыта белыми застывшими каплями, словно необычными родинками. Иногда они стекают вниз, не устояв ровно из-за бешеного ритма, который раз за разом только ускоряется. Но достигши своей финальной точки, угасает и вовсе останавливается. Антон переворачивается и садиться на шкафчик кухни, прижимая к себе тяжело дышащего Арсения. Его руки обнимают покрытую тонкой кожей спину, все время натыкаясь на воск. — Давай я уберу остатки с твоей спины? Антон послушно пересаживается за стол, разворачивая свою спину с Арсению. Воск сливается с давно не видевшей солнца спиной, и отличить его можно только по текстуре или рельефу. Арсений, не отводя взгляд от Шаста, вспоминает свои мысли в день их первого секса: то, как он боялся прикоснуться к Антону, словно тот от одного толчка может разбиться вдребезги. И теперь Арсений ощущает будто с каждой каплей он оставил одну маленькую трещину на этом фарфоровом теле. — Айй! Больно!— Воск очень сложно отдирается от спины Антона, заставляя его стонать и шипеть от боли. — Прости, не надо было этого делать.— Арсений и правда заставил треснуть спину Антона- отрывая воск от его спины, под ним оказывается маленькое красное пятно, которое несмотря на свои крохотные размеры, заставляет Арсения сильно переживать. — Я же сам предложил, почему ты извиняешься. — Боюсь тебе навредить.

***

Выдано гр. Арсению Сергеевичу Попову Место: г. Санкт-Петербург, городская больница номер 2 Диагноз: Маниакально-депрессивный психоз Перед входом в аптеку Арсений снова пробегается глазами по своей справке. Иногда ему кажется, что надо просто запихать ее под чехол телефона- так неудобно каждый раз бегать за ней домой, чтобы по пути на работу купить свои таблетки. В любом случае, Арсений спокойно покупает их. И теперь ему предстоит 3 месяца их еженедельного употребления. А на улице уже лежит первый октябрьский снег. Удивительно как быстро горящий пейзаж осенних деревьев сменился на могильную тишину белого дня. Эта же тишина преследует Попова и на рабочем месте. Арсению приходится приходить в нерабочие дни, чтобы получше разобраться в, уже вдоль и поперек, знакомом Прометее. Кажется, будто все жизнь Арса крутиться только возле него. Куда бы Арсений не уходил, но даже от встречей с Антоном он опять возвращается в мрачный кабинет. Единственным светом в нем являются глаза древнегреческого бога.— И правда на Антона похож. — эта мысль пугает Арсения. Такая удивительная схожесть невольно заставляет его представлять на картине не Прометея, а Антона: его страдания, разорванный от клюва орла, живот и ужасающий огонь в глазах. — Не хочу больше тебя видеть.— Арсений обращается к Прометею, будто тот его может слышать. Собирается отворачиваться, но снова цепляется взглядом.

***

— Арсения Сергеевича сегодня не будет- он взял отгул. Как так? Взял отгул и не сказал мне? Мы же могли столько времени вместе провести. Антон как обычно пришел в знакомую галерею, но на удивление, на свой вопрос получил лишь сухой, грубый ответ вахтерши. Арсений вел себя странно все время до этого, и вот это повторилось опять. После первого поцелуя и неловкого разговора о биполярке, Арсений больше никогда не поднимал эту тему, и она как-то сама собой забылась. Но недавно Арс просто бросил мельком, что идет покупать таблетки, и в голове Шаста все перевернулось. За все эти дни он не заметил никаких симптомов- Арсений был жизнерадостный: целовал его, ходил на работу и постоянно показывал красивые фотки заката. Одна из них показалась на экране айфона, с которого Шаст уже писал Арсению. Шаст почему ты взял отгул и не сказал мне)? Арс прости я приболел немного Шаст хочешь приеду? налью тебе теплого чая и накрою одеялком)) Арс лучше не стоит Шаст еще долго уговаривал Арсения, постоянно отбивая его отговорки вроде: «да я тебя заражу», «у меня бардак дома», «я и сам справлюсь». — Что значит сам справиться?! А парень ему зачем?— бормотал Антон когда уже ехал в метро к Арсению. Пара минут ходьбы до знакомого подъезда, этажа и квартиры, и вот перед Антоном немного приоткрывается дверь. — Заходи. — Да.. ну и бардак у тебя конечно.— Вечно идеальная квартира Арсения, в которой, с каждым визитом Антона, всегда все прибрано, разложено и вытерто до каждой полочки, теперь непривычно завалена хламом, едой и всякими бумагами. — Прости, ты так резко заявился.. я не успел прибраться. — взгляд Антона перебегает на лицо Арсения и столбенеет. Оно выглядит намного хуже чем обычно: темные мешки под глазами, которые, кажется переманили все внимание с густых ресниц на себя, худоба щек, невольно выставляющая незаметные до этого скулы, и ужасный испуганный взгляд. — Чем ты так заболел?— Антон делает пару шагов вглубь квартиры, ища глазами место, где можно было бы сесть. — Это.. просто простуда.— Арсений, чья речь и харизма могла гипнотизировать людей часами, сейчас куда-то просто испарилась, оставляя после себя только тихий прокуренный голос. Антон не находит чистого или свободного места в квартире, поэтому просто остается стоять посреди комнаты. — Может тогда посмотрим фильм или сериал какой нибудь? Или я сделаю тебе чай и буду обнимать тебя до тех пор пока твоя температура не спадет?— Антон старается приободрить своего парня, но выходит паршиво. Раньше от таких слов Арсений бы растаял, но сейчас на его лице появилась лишь вялая ухмылка.— Не надо, меня не знобит и температуры у меня нет. — Точно?— Антон тянется своими губами к лбу Арсения, прямо как мама, которая таким способом мерила температуру в детстве. Но Арсений отдергивается от нежного поцелуя Антона. — Ты сам не свой..— Антон ошарашено отходит на пару шагов назад. — Я не заболел.. не надо было тебе врать. И правда не надо было, ведь теперь Антон вообще не понимает что стало с его Арсением, что так трепетал от любого его прикосновения. Который при любой возможности готов был расцеловать его во все места, залезая даже под одежду. Арсением, чье фото заката, которое он показывал с такой гордостью, стояло на экране блокировки телефона. Прямо как фотки Йена в бесстыжих. Стоп.. Йен. — Почему ты отдергиваешься от меня?— Антон перебивает Арсения.— Не пишешь мне, пропадаешь? — Я просто много работаю и.. — Не ври мне. — Я боюсь тебя ранить.— Арсений мгновенно забывает то что хотел сказать, потому что слова сами выскакивают из его рта. Эта мысль вертится у него еще с того момента как только Прометея завезли в галерею. Отчасти из-за нее Арсений такой помятый. — Чтож не бойся больше, мне и так больно.— Антон не хотел эти признавать, но в нем тоже давно засела одна мысль. Словно воск, каждый раз вспоминая ее, на спине появляются новые красные круглые ожоги. Арсений отдалаяется — Боже прости.. я не хотел, я лишь старался уберечь тебя.— Арсений тянется чтобы схватить Шаста за плечо, но теперь отходит он, оставляя руку Арсения висеть в воздухе. — Уберечь от чего? От своей долбанной шизы?— Черт.. слишком далеко. Деваться некуда. Антон слишком обижен, чтобы смотреть Арсению в больные глаза, поэтому он судорожно ищет то ли на что отвести взгляд, то ли место в которое можно было бы спрятать щиплющие подступающие слезы. Но назло ему попадается лишь новая упаковка таблеток. Антон машинально хватает ее в руки. — От этого уберечь да? — Антон, я тебе все объясню не злись. — Я не буду тебя спасать, Арсений. На лице Антона все- таки появляются стеклянные капли, больно царапающие щеки. Шаст, замахнувшись так будто он всю жизнь играл в бейсбол, отпускает несчастную упаковку. Таблетки, вылетающие словно пули, из незакрытой банки, единично опрокидываются на подоконник. Но все остальные летят прямо в распахнутое окно, рассыпаясь над дорогой словно конфетти. Салют в честь начала чего-то ужасного, больного, обжигающего сердце их обоих.