Ты моя самая большая неприятность❤

Балкон Осаму показался Чуе наиболее "комфортным", если можно так сказать, местом в доме. Он был далеко не просторным, но показался не таким удушающим как остальной дом, темный и наполненный хламом. Стоя там, Дазай задумчиво смотрел в окно, на едва видневшийся след от ушедшего солнца под темно-синем небом, походившем на огромное озеро, в глубине которого, казалось, невидимая сила утаскивает всё живое на дно. Чуя поглядывал из-за плеча, осматривая скудный интерьер. - Устал? Давай присядем. Чуя всё никак не мог привыкнуть к этой интонации в голосе Осаму, хотя она и была нормальной для других людей. Вместе с серьёзной немногословностью она заставляла Накахару немного испуганно смотреть на шатена округлившимся глазами. Но усталость из за беготни весь день вдруг нахлынула на рыжеволосого, и он с радостью принял предложение о скромном отдыхе. Чуя уселся рядом с Дазаем и также уставился в чарующую тьму. Повисла весьма неловкая тишина. - Эм... Может.... Анекдот рассказать? - Ну это.... Давай - Короче слушай. Идёт гном по лесу, видит машина горит, вызвал медведя. Тот сёл в не и сгорел. Чуя усмехнулся. - Я ничего не понял. - Ну и ладно. Они вновь замолчали. Правда, молчание бывает больнее криков и громких оскорблений, но зачастую оно гораздо дороже, а главное, честнее пустой болтовни. Как и сейчас: Дазай открыл Чуе дверь в свой дом, а Чуя не сбежал, но напротив, помог навести порядок. Он просто такой упрямый , и любит делать всё наперекор ожиданиям, правилам, даже самой судьбе. Но сейчас, как приметил татуированный боковым зрением, Чуя, опустив голову, выглядел смущённо и даже немного покраснел. Казалось, какие то слова вертелись у него на языке, но он, как и бывает в такие моменты, будто забыл разом все слова родного языка. Такое поведение заинтересовало Осаму и он решил подождать, что будет дальше. - А я это... Стих написал. - Прошептал Чуя чуть слышно. Вот так новость. Она, кажется удивила самого Дазая Осаму. Тот запнулся на пару мгновений, а затем сказал просто и прямо - Ну давай, читай свою поэму. Мне очень даже интересно, на что ты способен. Посмущавшись ещё с минуту, Чуя начал, сначала совсем тихо, но всё более уверенно. "В синем небе ничего нет, Места нет ни птицам, ни мыслям, Даже смоляных капелек свет В этот полдень становится чистым." Было понятно, что чтение своих стихов кому-то для Чуи непросто, что это, можно сказать, настоящее откровение. Дазай завороженно слушал, немного тронутый тем, что Чуя так доверился именно ему. Он слушал, стараясь запечатать в памяти каждое сказанное слово. Отложить в голове этот голос, немного низкий, чуть хрипловатый, ещё недавно сломавшийся, дрожащий, но достаточно воодушевленно и выразительно читающий своё произведение. Он вдруг подумал о Чуе с детским звонким голосом. Представил маленького Чую, смотрящего на этот огромный мир огромными голубыми глазами. (Впрочем, он и сейчас такой, видимо, растишку не пил.) Интересно, он всегда был таким злым? Наверное нет. В мыслях Осаму бегал за бабочкой крохотный Чуя, смеясь невинным смехом, светящийся от счастья. Он бежит и кричит что то невнятное, интересно, кому? Наверное у него были друзья детства,хоть Чуя и рассказывал что никогда не был очень коммуникабельным ( по нему заметно. Совсем себя в руках держать не умеет, да кто с таким вообще общаться будет!) Видимо, напуганный такими мыслями, маленький Чуя в сознании Дазая упал, затормозив маленькими ручками. Коленки,и без того в ссадинах,стукнулись об землю,запачкались в пыли. Его ротик скривился, надутые губки издали обиженный всхлип, а за ним отчаянный крик. Сморщился розовый носик и из глаз потекли слезы. Но всё это детские обиды, и всём хорошо известно , что через пять минут он забудет про эту печаль и будет вновь носиться по поляне с солнечной улыбкой. По крайней мере в мыслях Дазая, где так не хватает тёплого улыбающегося Чуи. Дазай невольно заулыбался своим мыслям, уж очень очарователен этот рыжий. Он даже чуть не забыл слушать стихотворение, но вмиг опомнился и вновь стал дышать каждой строчкой. "В синем небе что-нибудь есть, Это знойная прель в небе голом, И подсолнух - каленых орешков не счесть - Задирает лохматую голову. В жаркий полдень летней порой Ничего нет проще, светлей Этой песни... Вот там Пробежит паровоз под горой И гудит, словно мама Зовёт непослушных детей."- на этом Чуя умолк, явно ожидая , пока Осаму скажет что то об этом внезапном поэтическом открытии. - Это было.... Очень мило. Не ожидал от тебя такого. Я едва ли думал что ты умеешь писать. Я вот стихи не сочиняю. По крайней мере, что то подобное. Скорее что то..... Про смерть... - Дазай снова ехидно улыбнулся, будто это то, чем можно гордиться. - С-спасибо. (Хотя сложно принять это за комплимент. Я бы в жизни не стал читать чего либо, написанного Дазаем! ) Так они сидели бок о бок. И вроде бы всё было хорошо, но чувствовалось беспокойство и волнение, невидимая стена, барьер, приоткрытая дверь. И Чуе хотелось перестать смотреть в эту щель, распахнуть, раз и навсегда решить что за ней. Справится с тем что бесило его в суицидальном шатене более всего - категорическое нежелание показывать истинные эмоции и чувства, эта маска дурака, за которой таился взгляд, видящий на сквозь. Он непременно знал всё, но ничего не рассказывал. Почему? Из за страха, или эта привычка не раз приносила Дазаю личную выгоду? Рассмотреть самого Осаму за шутливой маской было невозможно, но это не отпугнуло Чую, а напротив, возбудило в бесноватом рыжем необыкновенный интерес, азарт, и прилив упорства вместе со смелостью! Ведь Чуя был из тех, кто привык не сбегать ни за что и никогда, решать всё разом и окончательно! И если уж хочешь построить новый дом, то старый снеси полностью! На этой ноте Чуя крепко схватил Дазая за плечо, и в ответ на шокированный взгляд посмотрел ему в глаза серьёзно настойчиво. Чуя был прямым и упертым как столб, Дазай - запутанным как вьюнок, разросшийся на этом столбе,эластичный, изворотливый. Но именно прямота Чуи снова и снова вводила Дазая в заблуждение, а вместе с этим в страх оттого, что способности видеть нутро человека и каждый раз предугадывать что же будет дальше в этом большом фильме под названием жизнь, где Осаму был ни кем иным, как оператором, знающим сюжет, подающим команды актерам, эта роль, казалось, трескалась вместе с тем что было у него внутри. Он рассыпался, и это заставляло его стать главным героем своей жизни. Эти двое были самой большой неприятностью друг для друга, но никак не могли разойтись, сами не понимая почему: от чистого любопытства, интереса, или от чего то такого, что полностью постигнуть им не удавалось ранее? "Зачем он полез в это? Что будет потом? Предательство? Разочарование? Разбитое сердце?....Снова....?" - Последние мгновения, в которые въелся страх, сменились новым чувством. Это чувство вырвалось из сердца Чуи так же несдержанно как чистый гнев, но оно потянуло его к Дазаю неуверенно, осторожно,едва ощутимо, будто бы не желая спугнуть. С частым дыханием, громким биением сердца, мурашками, и между тем ощущением , что дыхание Дазая, такое же сбитое, волнительное, становится ближе, сливается воедино с чувствами Чуи. Мягким движением Шатен преклоняет голову к лицу с покрасневшими кончиками ушей, за которые убирает рыжие пряди, нежно кладёт руку ему на шею. Наконец, столь желанное,манящее,а на деле такое простое действие- трепетное соприкосновение губ. Закрытые глаза, и только это чувство, переполняющее изнутри, рвущееся наружу, чувство вселенского счастья. Несколько мгновений ожидания- Дазай, ждущий, насколько далеко может зайти Чуя, и Чуя, в свою очередь, набирающий смелости для следующего шага, ведь именно он с таким уверенным взглядом потянул к себе возлюбленного, и отступать,как обычно, не собирался. Его язык легко скользнул по губе партнера и только тогда Дазай, распалённый этим тактичным, почти невинным порывом, потребовал большего. Тысячи сверкающих глазок, смотрящих на них с тёмного, уже ночного неба, непрерывно вибрирующий в углу мобильник - ничего больше не было в мире.Только прокуренный одинокий балкон и два соприкоснувшихся друг с другом пылающих сердца.