Наш последний полет

Дин стоит посреди ароматного поля, раскинув руки в стороны, и с жадностью смотрит вверх. Его зеленые глаза широко открыты, но сейчас в них плещется небесная синева. Обжигающие солнечные лучи целуют его лицо, щедро украшая кожу рыжими веснушками. В его груди – восторг и предвкушение, счастье и безграничная всеобъемлющая любовь, ожидание и странная щемящая тоска по дому. Зачем он это сделал? Зачем послушал Сэмми и согласился на это безумие? Возможно, он своими руками обрек себя и своего брата на безвременную кончину. Пять лет назад с безымянного засекреченного космодрома с кодовым названием «Страна Оз» стартовало семь кораблей. Семь команд из отважных героев-добровольцев, согласившихся на неизвестность во имя неизвестно чего, что было названо миссией по спасению человечества. Тридцать пять смельчаков, рискнувших бросить всё, что у них было, чтобы найти новый дом. Тридцать пять трусов и предателей, не пожелавших смотреть на то, как гибнут их родные и близкие. Не все из них знали, как на самом деле обстоят дела, но разве это снимало с них ответственность? - Дин! – Сэм врывается в квартиру шумным ураганом, размахивая простым белым конвертом в одной руке и развернутым письмом в другой. – Дин, у меня отличные новости! - Я не вижу в твоих руках ни бургера, ни пирога, ни хотя бы пива, - Дин отворачивается от плиты и скворчащего на ней бекона и недовольно смотрит на чрезмерно радостного брата. - Вряд ли твои новости настолько отличные. - О, да ладно, Дин, ты еще даже не выслушал меня, - младший Винчестер закатывает глаза, плюхаясь на табуретку. - Нам предлагают долгосрочный контракт, какая-то научная экспедиция, тут сказано, что подробнее нам расскажут уже в центре подготовки, - он снова взмахивает листом бумаги и щелкает по нему пальцами, явно немного разочарованный тем, что самое интересное осталось скрытым. - Чем тебя не устраивает та работа, что есть у нас сейчас? – Дин пожимает плечами и возвращается к бекону. – Мне казалось, что тебе нравится учить юных пилотов, разве нет? А мне нравится чинить жестянки. Нам хорошо платят. - Дин, я не сказал тебе самое главное… - Сэм понижает голос, напуская на себя таинственности. - Ну? - Это космическая экспедиция, - тарелка с беконом чуть не падает из руки Дина, который теперь во все глаза смотрит на младшего брата. – Да, Дин, мы сможем снова полететь в космос. И на этот раз мы не станем ограничиваться орбитой Земли, а полетим дальше, я уверен в этом. Для приличия Дин сопротивляется еще два дня, ровно столько у них есть на обдумывание и короткие сборы. После – они должны сесть в машину и приехать к назначенному часу в назначенное место. Дин пробил указанные в письме координаты и ему не понравилось то, что он там увидел: заброшенный ангар в пустыне, раньше принадлежавший военным. Но Сэм настаивает на том, что они должны попробовать, ведь они с детства мечтали о космосе, они всю жизнь к этому готовились, а теперь у них появился реальный шанс воплотить мечты в жизнь. И Дин сдается. Им не говорят слишком много, ограничиваются необходимым минимумом: Земля в опасности, почва постепенно становится ядовитой и непригодной для возделывания, в воде всё больше и больше химикатов, целые популяции животных, птиц и рыб вымирают. Людей стало слишком много, работы для всех не хватает, ресурсов для искусственного производства продуктов первой необходимости почти нет, и единственное решение, единственное спасение для человечества – в космосе, среди холодных и чужих звезд. Заявленная цель их миссии: долететь до своей планеты, проверить ее пригодность для жизни и отправить соответствующий отчет на Землю. Если планета пригодна, то на ней следует обосновать колонию, подготовив всё для прилета будущих колонистов. Если планета непригодна для жизни, то команде следует связаться с другими бортами, выяснить результаты их экспедиций и отправиться к той команде, которая достигла успеха, чтобы помочь с обустройством нового дома. Звучит оптимистично, Дин даже проникается этой затеей, а вот Сэм сосредоточен и насторожен. Сэм высказывает свои сомнения сразу же, как всем желающим предоставляют право голоса. И в чем-то он прав, ведь у НАСА (а оказалось, что этот проект – дело рук НАСА, что не удивительно, правда же?) нет ресурсов для постройки такого количества транспортных кораблей, чтобы вывезти всех жителей Земли. И ладно НАСА, но и на всей планете не найдется такого запаса нужных элементов, чтобы создать хотя бы несколько пригодных шаттлов, не говоря уже о чем-то более крупном. К тому же, нет уверенности в том, что люди согласятся и одобрят такие вложения на фоне всех катаклизмов. Остальные потенциальные участники тоже начинают волноваться, и потому всех их спешат успокоить. И надо сказать, что у Наоми, главного спикера, язык подвешен, как надо, она говорит складно и очень красиво, так, что невольно хочется верить во все сказанное. А они и верят. Верят в святость миссии, верят в будущую славу, верят в неизбежный успех операции. Пока кто-то не задает вопрос, а что будет, если спасти население Земли не получится, если они не успеют вовремя? Спикер долго молчит. Даже слишком долго для той, кто уверен в своих словах. А потом сообщает про план «Б». Дина и Сэма разлучают. По контракту все члены одного экипажа не должны состоять в каких-либо отношениях между собой, родственные – не исключение. Как им объясняют, это сделано ради того, чтобы в случае чрезвычайной ситуации каждый человек думал в первую очередь о миссии, не ставя ценность чей-то жизни превыше главной цели – спасения всего человечества. Дин против, но в этом есть толика здравого смысла, тем более, все корабли находятся в постоянном контакте между собой, и он может поддерживать связь с братом как в личных целях, так и по работе. Через год после начала операции с «Рузвельт-1» приходит тревожное сообщение, в котором говорится, что их обманули и никто не собирается спасать людей с Земли. Да, их миссия всё еще заключается в том, чтобы организовать колонии и помочь человечеству возродиться, но все, кто остался на Земле – обречены. Дину не то чтобы есть до этого дело, у него на Земле никого нет, но у остальных членов экипажа ситуация совершенно другая. И новость о том, что они бросили своих родных, поселяет в душах панику, а в разуме – сумасшествие. Это сообщение – последнее с «Рузвельт-1». Через неделю обрывается связь с «Рузвельт-2». В течение двух месяцев с радаров пропадают «Ллойд» и «Рокки». Еще через полгода без прощаний и предупреждений перестают поступать сообщения от команды «Бункер». К этому моменту даже Дином овладевает паника, к тому же они уже умудрились потерять двоих из команды, а третий – держится на честном слове. Дин тоже бы давно слетел с катушек, если бы не периодические сообщения с борта «Импала-2» от Сэмми. И если бы не... он. Дин тянет руки вверх, навстречу бескрайнему небу и ласковому солнцу, и небо тянется к нему, а солнце нежно целует его щеки, его шею и плечи, обволакивает своим уютным теплом. Он закрывает глаза, наслаждаясь этими мгновениями чистого и ничем незамутненного счастья, а когда открывает их снова, то видит всё ту же синеву, но уже не такую бескрайнюю. Эта синева заключена в чужих глазах. Они, эти глаза, всегда сосредоточенно-серьезные, они смотрят то с непониманием и вопросом, то с недовольством, то с ехидством. Но сейчас они – самые нежные в целой вселенной. Винчестер встретил его на борту их проклятого корабля спустя аж целых три недели после старта. Почему так долго? Потому что его личный кусочек неба с мелодичным и странным именем Кастиэль - замкнутый и не самый общительный биоинженер, предпочитающий пробирки и чашки Петри живым людям. Они столкнулись случайно. Вернее, Дин попросту перепутал двери, забыл, где находится кухня и вторгся в небольшую лабораторию в поисках еды. Надо ли говорить о том, что Кастиэль, Кас, был бесконечно зол и гнал Дина едва ли не тряпкой прочь из святая святых? То, что между ними – неуставные отношения. Чертов контракт сложно переубедить, особенно, если он загружен в Сеть. Но этот запрет на любые виды отношений – бред, по мнению Дина, это смешно и глупо, потому что нельзя требовать от людей невозможного, особенно если команда – смешанная. Впрочем, как оказалось, для запрещенной связи не нужны разнополые партнеры. Но сейчас, спустя пять лет полета, спустя четыре года отношений, из которых два года они придерживались относительной секретности, спустя три трагические смерти и одну раскрытую тайну - плевать. К тому же, нет уже на Земле никого, кто посмеет упрекнуть двоих в нарушении Устава и контракта. И Земли уже тоже нет. То есть сам шарик всё еще существует, парит себе в невесомости, но он безжизненный, он выгоревший, на нем гниет больше пятнадцати миллиардов тел. По последним новостям, которые команда «Импала-1» получила с Земли, планета начала задыхаться, температура воздуха поднялась до немыслимых отметок, вода быстро испарилась, а песчаные бури доканали остатки живой природы, превратив планету в огромную выжженную пустыню. Весело, в общем. - Что тебе снилось? – Кас склоняется ниже, сцеловывая с бледной щеки соленую влагу. - Дом, - с губ Винчестера срывается тяжелый вздох, с которым он отпускает остатки сна, воспоминания и свои тайные желания, сбыться которым не суждено. – Ты думаешь о доме? - Да. - Иногда я жалею, что согласился на это, - Дин неопределенно машет рукой. – Надо было сидеть на жопе ровно и сейчас мы не были бы… - Тогда бы мы не познакомились, - Новак жмет плечами и переваливается через любовника, чтобы слезть с кровати и отправиться в душ. – Ты бы умер на Земле от удушья, а я сидел бы здесь один и медленно сходил с ума. - Сколько нам осталось? - С учетом высвободившихся ресурсов… лет пять, может быть семь. Если мы сумеем найти какую-то планету, пригодную для жизни, то намного больше. С учетом высвободившихся ресурсов. Фраза режет слух и отдается глухой болью в груди, вызывая в памяти немного угасшие, но все еще достаточно четкие воспоминания о трех нелепых ошибках, о двух самонадеянных попытках и одном отчаянном шаге, больше смахивавшем на самоубийство. Они не справились. Не справились со своей миссией, не справились с правдой, не справились сами с собой. Наверное, если бы не Кас, Дин тоже не справился бы, хотя… Хотя он итак не справляется, сомневается в том, что им все еще надо просыпаться по «утрам», которые тут похожи на ночи, как две капли воды. «А какой смысл?» - собирается спросить Дин, но Кас его уже не слушает, и более того, он не дает Дину упасть еще глубже в переживания, в невеселые мысли и размышления, не дает Дину предаться тоскливым воспоминаниям о Земле и прошлой жизни. Новак просто бросает в лицо Дина темный комок ткани – свои боксеры, которые он с невозмутимым лицом снял на входе в ванную комнату. Кас окидывает вопросительным взглядом Винчестера, чуть склоняя голову на бок в заинтересованности, а потом виляет бедрами и скрывается за дверью. - Не хочешь составить мне компанию? Кас не любит секс в душе и Дин это прекрасно знает, и потому ценит такие жесты со стороны Новака чуть больше, чем всё остальное, что делает биолог. И, черт возьми, когда это Винчестер отказывался от секса? Да ни в жизнь! Даже если он этим сексом занимался всего несколько часов назад. Это ж целая вечность. А еще Дин понимает, что это – небольшая уловка и хитрость, чтобы поднять его боевой дух, да и не только дух. И Кас это тоже понимает, и бессовестно пользуется слабостями Дина, играя на нем, как на музыкальном инструменте. Иногда – буквально. Например – сейчас, когда горячая вода из широкой лейки струится по обнаженному телу также ласково, как и чужие руки, заставляя податливо изгибаться, вжиматься задницей в чужие бедра, довольно выдыхая в такт каждому касанию пальцев и ногтей, каждому болезненно-приятному щипку (ох, черт, Кас не обходит вниманием твердые соски Дина, чем провоцирует последнего на прилив мурашек и более громкие вздохи). Мягкие губы едва ощутимо касаются каждого плеча, спускаются к крыльям лопаток, каждой из которых достается легкий укус и по несколько влажных поцелуев. Дин вспоминает какую-то очень древнюю песню, что очень подходит под ситуацию на его взгляд. Как там пелось? Чем выше любовь, тем ниже поцелуи*? Кажется, так. Не то чтобы Винчестер не знал о том, как высока любовь Кастиэля, но поцелуи можно опустить пониже, еще ниже, и еще немного, ну пожалуйста... Дин рвано выдыхает, он мечтает, чтобы губы Новака уже оставили в покое его спину и ребра, занявшись его животом и Дином-младшим, который тоже любит поцелуи вообще-то. Но младшему достаются пока только пальцы Каса, и вздохи Дина наконец-то превращаются в постанывание. - Встань уже на колени, сладкий, и дай мне развернуться. Мы соскучились по поцелуям, - голос Дина звучит глухо и слишком самодовольно, из-за чего Новаку незамедлительно хочется сделать какую-нибудь вредность. Вредность находится почти что сразу. Новак частично выполняет «приказ»: плавно опускается на колени, но не позволяет Дину развернуться, вместо этого он продолжает оставлять поцелуи вдоль по позвоночнику до поясницы. А еще он убирает руку от Дина-младшего и выглаживает ладонями по ребрам и бокам пилота. Недовольное ворчание Дина становится лучшей наградой. Шалость удалась. Каждый бок, как и лопатки ранее, заслуживает по укусу перед тем, как пальцы Каса, а следом и губы с языком скользят промеж ягодиц под удивленный стон Винчестера. Новак доволен такой реакцией, но не намерен ею удовлетворяться. Он игнорирует вопрос про веснушки на заднице и их сравнение с картой звездного неба, предпочитая прижаться губами к анусу, жадно вылизывая языком и на пробу несколько раз толкаясь кончиком в тугое кольцо мышц. Дело того стоит. Протяжный и довольный стон Винчестера прокатывается по спине Новака, сосредотачиваясь жаром в его паху. Он еще немного играется языком, сильнее разводит ягодицы партнера в стороны и размашисто вылизывает, обещая больше, но… позже. - Я знаю, о чем ты думаешь, Винчестер, - Кас тянет любовника за бедро, прося его развернуться, и намеренно уворачивается от члена, мазнувшего его пока только по щеке. - Черт, Кас, я сейчас думаю только об одном, - от такого «поворота» Дин готов ругаться, шипеть, умолять, черт, он готов даже сам встать на колени и отсосать своему парню, если это поможет тому скорее заняться делом, а не начинать разговоры по душам. - Ты решил сдаться, - Новак же остается невозмутимым, он обнимает член пальцами и с оттяжкой ласкает от основания к головке, по которой тут же проходится с нажимом большим пальцем. - Хочешь кинуть меня, да? - Нет… - Дин вжимается спиной в стену и в нее же впечатывает кулак, тут же запрокидывая голову и низко рыча, потому что следом за пальцем головки быстро касается горячий язык. - Новак, прекращай. - Прекратить тебя трогать? – вопрос звучит одновременно невинно и ехидно, но за вопросом следует горячий язык, поддевающий головку члена, и приглашающе раскрытые губы, так что Дин не против. Дин очень даже «за». Он вплетает во влажные темные пряди пальцы, сжимает волосы в кулак и с силой притискивает голову любовника ближе к себе, сначала проводя по пухлым губам головкой, а после с низким стоном скользит в жаркий рот парня. Кас смотрит на мужчину снизу-вверх, послушно принимая его и посасывая, постепенно пропуская немного глубже в рот, но рука на затылке давит сильнее, насаживая до тех пор, пока головка не упирается в стенку горла, а нос сдавленно стонущего и едва успевшего вдохнуть Новака не утыкается в пах Дина. - Твой рот создан для минетов, - биолог дергается, но Дин держит крепко, продлевая мгновения кайфа и наслаждаясь теснотой горла. За этим наслаждением Дин упускает тот миг, когда в сощуренных глазах Каса мелькает едкое обещание не оставлять такие комплименты без ответа. Он мягко покачивает бедрами, от чего головка члена снова и снова касается горла, а плотно сжатые губы Каса гладят член по основанию под одобрительные стоны Винчестера: «Охуенно, Кас… Ты охуенный». Новак снова стонет, принимая, пытается сглотнуть, словно в тиски зажимая член в глотке, а после Дин за волосы стаскивает любовника со своего члена, тихо рыча, когда головка в пошлым влажным звуком выходит изо рта. - Твою мать, Дин, – как только его губы оказываются свободными, Кас отпихивает мужчину, кашляя и тяжело вдыхая, - я же просил так не делать! - Прости, солнышко, - Дин перехватывает пальцами Новака за подбородок, подтягивая обратно к себе, - не смог удержаться, - и тут же, пока биолог не успел возмутиться, снова толкается в сжатые губы так же глубоко, как и в первый раз, размазывая по ним слюну и выступившую смазку. Долго злиться Кастиэль не может, но все равно успевает картинно закатить глаза, прежде чем подставиться снова. Теперь он сам заглатывает член почти что до основания, медленно выпуская ствол из «объятий» губ, и с довольным гудением тщательно обсасывает головку, словно та - леденец на палочке. А им когда-то завещали: «Сосите, люди, леденцы!»*. Отменный совет, разве не так? Потому Кас старательно сосет, иногда выпуская плоть из губ, но только чтобы пройтись по всей длине поцелуями, по которым они с Дином-старшим так скучали. - Боже, мне никогда не надоест трахать твой рот, - Дин перехватывает любовника за волосы, удерживает, прерывая поцелуи, чтобы вернуться в пленительный жар его губ. – Еще немного, детка. Он дает Касу еще полизать головку, по которой ученый проходится с нажимом и по кругу, от чего Дин несдержанно стонет, вслух восхищаясь горячим ловким языком, а после толкается сильнее и чаще. Дину нравится смотреть, как растягиваются раскрасневшиеся губы, как дрожат ресницы любовника, нравится ловить короткие сердитые взгляды потемневших глаз, когда член толкается слишком грубо и глубоко. И с таким видом ему требуется всего несколько более рваных коротких движений, прежде чем кончить глубоко в глотку парня. - А теперь, - Дин довольно урчит, облизываясь, словно сытый кот, – ты можешь вытрахать из меня все депрессивные мысли. - Н-да? – поднимаясь с колен, Новак смотрит чуть насмешливо и с вызовом. - А ты захватил с собой крем или мне тебя насухую взять? Винчестер ворчит, но исчезает ненадолго в комнате, в поисках хоть какого-нибудь крема, раз уж его задница такая нежная и почти нетронутая, а смазкой их команду не обеспечили. А когда он возвращается, то застает Каса, нежащегося под душем с рукой на своем члене. От такого вида внутри все переворачивается, а к паху приливает жар. Чертов Новак, и как ему это удается? Наверняка он использует свои научные штучки в личных целях, как пить дать, какие-нибудь особые феромоны. Впрочем, не важно. Дин кидает тюбик в ученого и деловито обходит его, чтобы встать лицом к стене. - Надо же, какой послушный. - Заткнись и трахни меня, Кас. - Не командуй, - Кас звонко шлепает мужчину по ягодице, немного жалея, что сила была недостаточной для того, чтобы на коже появился четкий отпечаток ладони, но это поправимо при желании. Кастиэль не особо нежничает, когда наскоро смазывает пальцы кремом и вводит в подставленную задницу сначала один палец полностью, а после нескольких торопливых движений добавляет и второй. В его голове мелькает мысль о том, что Дин всё еще слишком тесный и это за четыре-то года отношений, и что надо бы почаще заниматься им, но все мысли тут же выметаются тихим хриплым стоном пилота. Дин прогибается в пояснице, вжимается в стену душевой и подается на пальцы, выстанывая громкое «Вставь его уже», когда Кас разводит внутри него пальцы ножницами. - Терпи. Дин тихо воет, чувствуя более жесткое проникновение – пальцев становится больше. Кас растягивает его короткими толчками, одновременно накрывает второй рукой возбужденный член пилота и в том же темпе, что и пальцы, двигает по нему кулаком: с оттяжкой к головке, почти соскальзывает и с силой ведет обратно к основанию. И так снова и снова, пока Винчестер не закусывает губу, пытаясь подавить громкий стон, больше похожий на «О боже!», и не требует хриплым просевшим голосом: «Кас, еще. Хочу больше». Кас тоже хочет. Потому он отстраняется от протестующе занывшего Дина, смазывает кремом собственный член и, отбрасывая тюбик в сторону, тут же прижимается головкой к горячей заднице, немного потираясь для удовольствия и ради рычащего стона и ответного движения, и толкается в податливое тело. Дин вздрагивает, но Кас перехватывает его рукой за талию, прижимая к себе и не позволяя отстраниться. Сквозь шум воды Новак слышит собственный глухой стон: Дин приятно узкий и тесный, безумно горячий, чертовски податливый и идеальный, когда растягивается по члену Каса. Дин прогибается сильнее, шире расставляя ноги и отставляя зад под короткими частыми толчками глубоко внутри себя. Он сбивчивым шепотом просит целовать его, склоняет голову на бок и отводит назад плечо, открываясь хаотичным поцелуям, смешанным с болезненными вспышками укусов. Следующие минуты смешиваются в один миг, переполненный влажными шлепками яиц Каса по заднице Дина, глубокими стонами последнего и его же мольбами действовать жестче и сильнее. Кас выполняет прихоть любовника, его движения становятся резче, он почти до конца выскальзывает из дырки и в одно движение вгоняет член до упора обратно. Пальцы Каса снова накрывают член Винчестера плотным кольцом, сбивчиво дроча совершенно не в такт своим фрикциям, пока сверху не ложится рука пилота, направляя и задавая нужный ритм. Он рвано стонет и ругается от очередного слишком сильного укуса на шее, крепче сжимает пальцы Каса на стволе и мелет насмешливую ерунду о том, что не умеет Новак в многозадачность, что он слишком сосредотачивается на чем-то одном и упускает остальное, но что Дину все равно с ним так хорошо. Кас только рычит в ответ и впивается зубами в холку любовника, ускоряясь и буквально вбиваясь в его задницу. - Кончи в меня, Кас, - Дин подмахивает ему несколько раз, позволяя трахать себя так глубоко и быстро, а потом сжимается внутри, подгоняя, и оборачивается через плечо, облизываясь и подставляя губы. - Командир какой. - Я старше по зван… - но Новак затыкает его коротким и жадным поцелуем и еще немного ускоряется, окончательно распластывает мужчину по стене душевой, вбивая в нее еще несколько долгих секунд, пока не начинает сбиваться с ритма, содрогаясь от каждого движения и кончая глубоко в него. Спорить Дину уже не хочется, он слишком занят собственным ослепительным оргазмом и более медлительными, но не прекратившимися движениями Новака, вталкивающего свою сперму как будто еще глубже в тело. А еще он слишком занят блаженной негой, обрушившейся на него с потоками воды из лейки душа, и внимательными руками Новака, ласкающими по расслабленному и мягкому телу. Теперь Дин урчит, как кот, и даже лениво выгибается, когда пальцы прищипывают и выкручивают соски, а на счет звания… Он Новаку это ночью объяснит, продемонстрирует и докажет. К обеду депрессивное настроение немного отпускает Дина, давая ему шанс мыслить в более позитивном ключе, даже давая ему возможность помечтать о том, как они найдут одну из тех семи планет, как создадут там колонию и наконец-то заживут по-человечески, в новом мире, который они обустроят так, как считают правильным. Конечно это только мечты, как кажется Дину, ведь если бы хоть одна из семи планет реально существовала, то они бы ее нашли, а если не они, то какая-то другая команда. Но каждый корабль потерпел неудачу, находя лишь пустоту и смерть. Им повезло чуть больше, чем остальным, они хотя бы не угодили ни в черную дыру, ни в метеоритный дождь, у них не закончились раньше времени кислород или топливо, а команда не посходила с ума, перебив друг друга. Ну и что, что из пяти человек их осталось только двое. Им даже здесь повезло: выжили пилот и техник (по совместительству), способный обеспечить продолжение полета и стабильность работы корабля, и биолог, способный при удачном завершении миссии дать жизнь новым людям. И еще выжившие – любовники, что тоже очень кстати. Ну разве это не чудесно, а? Очешуенно, куда ни плюнь. Плевать, правда, особо некуда, плюс — это не эстетично, нецелесообразно, а потом еще придется за собой убирать, потому что кое-кто не спустит такое поведение на тормозах. Дин и не собирается, в общем-то, хотя от вида бесконечной черноты за стеклом уже хочется не только плеваться. С другой стороны, Кас говорит, что если присмотреться, то в черноте можно увидеть миллиарды звезд и тысячи планет, которые составляют неповторимый и восхитительный узор мироздания и вечности. Кастиэль даже как-то предложил Дину начать писать стихи или прозу о космосе, вселенной и звездах, потому что это очень красиво и романтично. И еще потому, что Дин может исполнять всё это под гитарные переборы, что не только красиво и романтично, но еще и чертовски сексуально по мнению Каса. С данным утверждением Дин не спорит, а за комплименты достойно вознаграждает и парой песен, и последующими горизонтальными танцами на всю ночь. Кас, кажется, вполне доволен, потому что такие посиделки давно стали обязательным пунктом воскресного меню, во время и после которых Кас не устает громко и весьма эмоционально воспевать хвалебные песни талантам Винчестера. Дин усмехается, закладывая руки за голову, а ноги закидывая на приборную панель. Хорошо, что они несколько лет назад послали к черту правила, Устав и их контракты, просто оказавшись в одной постели, иначе бы кто учил Дина видеть красоту там, где ее просто нет? То-то же. А так Дин видит. Видит и россыпь сверкающих точек в темноте, и мерцающие хитро закрученные туманности, и надежду в бесконечной череде почти однообразных дней, что давно слились в один очень долгий день, конца и края которому нет. Ладно, Кас прав, в этом однообразии есть своя романтика. Частично эта романтика завязана на самом Кастиэле. Дин закрывает глаза, представляет свои воспоминания в виде картотеки и начинает перебирать файлы, выискивая самые вкусные. Вот, например, однажды Кас позвал Дина к себе в лабораторию, заявив, что у него есть какая-то гениальная идея по воспроизводству потомства и созданию уникального генетического кода, но ему необходима помощь Винчестера, чтобы добыть свежие образцы спермы. Дин тогда озадаченно выгнул бровь, глядя на широкую спину биолога, а потом заметил, что ноги у того голые. Джинсы и белье Каса, как оказалось мгновением позже, лежали рядом на табуретке аккуратно сложенные – Новак заранее все продумал, гад синеглазый. И голозадый, как тут же убедился Дин, с удовольствием осматривая выставленную из-под задранного вверх белого халата задницу. Просить дважды не было нужды, Дин не знал наверняка, что с ним такое сотворил Кас, но на малейший намек со стороны этого ангела реакция всегда была стопроцентная и без осечек. Так что Дин воспользовался услужливо приготовленным вазелином, нагибая своего ученого над его же пробирками. Касу тогда не потребовалось многого, что было даже обидно. Но что еще сильнее удивило и возмутило Дина, так это то, что Новак, умудрившись поймать момент своего оргазма, кончил в гребаную пробирку, после попытавшись отстранить от себя еще не завершившего начатое любовника, ворча что-то о том, что он благодарен, но теперь пора работать. Дин не согласился, лишь крепче сжал чужие бедра и втиснул их в себя, низко пророкотав на ухо ошарашенному ученому: «Делай свою работу, сладкий, а я буду делать свою». И продолжил работать. Это был чертовски медленный и долгий секс. Он был наполнен тяжелыми вздохами Винчестера, тихой и сбивчивой руганью Новака, пытавшегося работать и что-то высматривать под микроскопом, скрипом карандаша по бумаге и вставками из протяжных стонов, смешанных с частыми и влажными шлепками кожи о кожу в моменты, когда обоим требовалось немного больше, чем размеренные ровные движения члена. Пока Дину это всё не надоело, и он не закинул одну ногу ученого на стол, утыкая его лицом в этот же стол, и жестко трахая до тех пор, пока ученый не потерял способность связно мыслить и говорить. В паху становится тесно и жарко, и Дин расстегивает ширинку, высвобождая член и проходясь по стволу пальцами. Черт, как только Новаку удается это с ним делать? Почему даже когда его нет рядом, он все равно имеет такое сильное влияние на Винчестера? Ай, не важно. Дин глухо стонет и обхватывает ствол рукой, быстро и резко проводя от головки до основания и медленнее – вверх, с оттяжкой, с нажимом по кругу массируя ладонью головку, как обычно делает Новак. Хренов Кастиэль. А перед глазами расцветает еще одно воспоминание. Это воспоминание связано с тем, что Дин любит так же сильно, как Каса и секс – с едой. Оно связано с небольшой кухней на их корабле и с вполне крепким, как они выяснили, столом, на котором Дин разложил Кастиэля, когда последний пытался приготовить им завтрак. Что поделать, если Кас оказался сногсшибательным в простом сером фартучке, надетом почему-то на голое тело? Кажется, Новак потом на громких выдохах стонал что-то о том, что это был его коварный план, что он знает Дина досконально и читает его, как открытую книгу. Дин слушал его вполуха, сильнее вминая пальцы в ягодицы парня и разводя их в стороны, раскрывая для себя, и рычал глухо, чтобы Кас заткнулся уже и крепче обнимал Винчестера ногами. Завтрак они тогда отложили примерно до обеда, с кухонного стола переместившись сначала на пол, а после перебравшись в спальню, по пути, кажется, опробовав в личных целях кресла в комнате отдыха, а еще заглянув мимоходом в спортзал и обнаружив, что гравитрон отлично подходит для нескольких интересных поз. Да, путь до спальни был таким же долгим, как и путь к завтраку. Кулак все быстрее двигается на члене, а из гортани вырываются все более низкие и раскатистые стоны, за которыми Дин почти не слышит голос Каса из динамика: «Дин, мне нужна твоя помощь… Дин, ответь… Если ты не ответишь, то я приду сам! …Дин, блять, чем ты там таким сверхъестественным занят, что не можешь мне ответить? …Ну и пошел ты…». Винчестер запрокидывает голову назад и выгибается в кресле, несдержанно вскрикивая и заливая недавно только выстиранную рубашку спермой. Блять. А сквозь гул бешено бьющегося сердца до него долетает тревожный писк приборов. - Что… - он трет лицо чистой рукой, шлепает себя по щеке, пытаясь скорее вынырнуть из накатившей приятной неги, и тупо смотрит на приборную панель. – Что? Его глаза округляются в тот миг, когда до ватного сейчас мозга доходит смысл передаваемых на экран данных: они нашли! Дин настолько взволнован, что едва вспоминает, что надо бы хоть себя в штаны обратно заправить. Он придвигается максимально близко к монитору и с жадностью считывает информацию. Его мелко трясет. То есть его итак мелко трясло после оргазма, но теперь трясет от волнения и неверия. Он хватает микрофон и щелкает тумблером, буквально крича: - КАС! Бросай всё и тащи свою задницу на мостик!!! - То есть, как я звал, так ты не слышал, а как тебе надо… - Кас, харе выебываться, мы получили сигнал! - Дин… - Я сказал: ИДИ СЮДА!!! Он выключает микрофон и несколько секунд просто сидит, тупо глядя перед собой на черную унылую бездну космоса. Он даже забывает, что надо дышать, и вспоминает об этом только тогда, когда легкие неприятно сжимает болью. План действий вырисовывается тут же: первым делом он запишет все данные и проложит наиболее оптимальный маршрут до цели, а после… после он отправит сигнал со всеми данными на «Импала-2». Сэмми должен знать, даже если шансы на то, что их команда уцелела и продолжает свою миссию, ничтожно малы. Сэмми должен знать. Кас приходит через десять минут и выглядит крайне недовольным. Еще более недовольным он становится, когда видит следы недавнего преступления на рубашке Дина, но он хотя бы ничего не говорит, только выгибает вопросительно бровь. А Винчестеру не до саркастических молчаливых подначек Новака, он уже весь в работе и спешно отдает короткие приказы «команде» из одного человека: заморозить все текущие исследования, убрать на хранение все запасы еды, проверить корабль на готовность к гиперпрыжку, а также подготовить капсулы для погружения в трехлетний гиперсон для экипажа. - А чем займешься ты? – Кас опускает руку на напряженное плечо Винчестера и мягко сжимает. - Я должен отправить ему сообщение, Кас, он должен знать. - Дин, связь с Сэмом пропала два с половиной года назад, они вряд ли уцелели. Мы бы знали. - Он. Должен. Знать! – Дин резко поворачивается к Новаку и смотрит на него предельно строгим и жестким взглядом. – Мне плевать, что вероятность мала, потому что если есть хотя бы один шанс на миллион, что он жив и услышит меня, то я обязан попытаться. Ты понял? А теперь – разговор окончен. Исполняй приказ. Новая Земля очень похожа на Землю-1: идеальный размер, идеальная удаленность от местного светила, идеальный баланс кислорода и водорода, плодородная почва, стабильный климат в нескольких зонах, пара спутников в придачу и никаких сверхмассивных тел рядом. На одном крошечном участке Земли-2 уже разбит небольшой лагерь – начальный этап, то, с чего будет развиваться новое поколение человечества. Оборудование установлено и готово к работе, как готовы и два первых человека новой Земли, на которых возложена огромная ответственность теперь. Их долгий день, который на Земле-2 длится почти тридцать часов, подходит к концу. Дин сидит вразвалку на складном стуле и щурится под солнцем. От жаркой ласки светила вся кожа его лица уже покрыта многочисленными свежими веснушками. Он лениво наблюдает за Кастиэлем, который возится в лаборатории, проводя последние манипуляции перед долгожданным и волнительным запуском программы по искусственному воспроизведению первой десятки новых землян. Что-то там с оплодотворенными яйцеклетками и созданием идеальных условий в инкубаторе. - А прикинь, если все они получатся пацанами? – весело спрашивает Дин, когда Кас выходит на улицу, но последний одаривает Винчестера настолько выразительным взглядом, что его фраза «Ты идиот, Дин» понятна и доступна без слов. Дин заливисто хохочет в ответ и поднимает руку с бутылкой вверх: «За будущее человечества!». Да, черт возьми, вся эта затея того стоила! А всего лишь через год после этого на орбите Новой Земли появляется космический корабль «Импала-2».