Нормми

На утро своего долгожданного выходного Лоуренс просыпается от грохота. Он быстро вскакивает, пытаясь понять, что издало этот звук и, оглядываясь, замечает, что сейчас раннее утро и солнце даже почти не взошло. Он кряхтит, проклиная весь мир, натягивает на кривой нос очки и тут снова грохот, композитор оглядывается на окно и подходит ближе, вглядываясь в улицу. Снизу стоит радостный Полк и хитро-хитро улыбается. Парень удивляется и открывает окно. — Ты что тут делаешь? — Бужу тебя. — мурлыкает Норман и кладёт руки на бока. Сэмми взглянул на настенные часы. А потом зло снова обращает внимание на незваного гостя. — Тридцать минут шестого, Норман! — он пытается, честно пытается, кричать шепотом, чтобы не разбудить кого-либо. Получается плохо. — Ты сумасшедший? Киномеханик насмешливо кивает. — Спускайся! Нас многое ждёт. Бурча под нос, Лоуренс одевается, укладывает непослушные, пшеничные волосы, и, спускаясь на первый этаж, он проклинает тот день, когда показал Полку, где живёт. В планах было проснуться полпервого, выпить чашечку кофе, послушать хорошей музыки. Может погулять по парку, но никак не тащиться куда-то со своим товарищем в сорок минут шестого. Как только Сэмми подходит к другу, тот хватает его за запястье и воодушевленно тянет куда-то. Композитор же старается поспевать за ним, даже берется за руку, чтобы было удобнее. Она достаточно большая, по сравнению с рукой блондина, теплая, нежно сжимает чужую. Приятно. Они приходят на остановку, где Норман ловит какую-то старую маршрутку. Заходя в нее, руки все же размыкаются. Вместе с этим уходит и спокойствие. Такое, до этого, нерушимое. Они едут молча, Сэмми занял место у окна и всю дорогу пялится туда. Спрашивать, куда они едут — бесполезно. Он это уже понял. Они выходят где-то недалеко от различных магазинов, куда, для начала, они и заглядывают. Лоуренс таки покупает злосчастный кофе, хоть и не домашний, но и не такой плохой. Норман берет им по булке с маком. Говорит, что на пока что ее хватит. После этого ребята отправляются дальше. Мимо частных домов, собак, даже мусорок где-то в подворотнях. Идут по грязным, старым и почти не заселённым улицам. Вскоре дома и вовсе пропали с их пути. В конце этого путешествия они оказываются на огромной поляне. Стало ясно: они где-то за городом. И слышно только, как ветер колышет траву. Композитор смотрит на друга с восторгом и непониманием. Тот улыбается, лезет в сумку и достает контейнеры с нормальной едой. Садится на траву, приминая ее и ставит их в сторону. Хлопает рукой рядом с собой, приглашая Лоуренса присоединится. Тот легко соглашается. Хотя раньше композитор умер бы, если бы его новые штаны испачкались или намокли, а они испачкались и намокли из-за утренней росы, то сейчас он совсем не думал об этом, завороженно смотря на восход и щурясь от яркого света. Так красиво. Они болтают, обсуждают все подряд, спорят о чем-то, улыбаясь, и никто не может испортить это. Это их время, это те самые моменты, которых обоим не хватало. — И все же.. как ты отпросился у Дрю? Мне это стоило недели сверхурочных. — Элисон убедила его, что у меня очень заразная болезнь. Он, чудом, поверил. — Элисон, значит. — кивает блондин — надо запомнить. — Ага. Слушай. Вот сейчас очень красивый восход же, да? — Очень красивый. — Сэмми улыбается, выделяя интонацией первое слово. — Вот ты, ну, такой же. Подобный комментарий мгновенно выбивает из колеи. Как шар в боулинге, сбивает все мысли, разбрасывая в разные стороны. — С чего вдруг такие сравнения? — Композитор переводит взгляд на улыбающегося киномеханика. — С того, что это чистая правда. — раздается смешок и он таки смотрит на Сэмми, улыбаясь, не как обычно, а спокойно и неописуемо ярко. — ... Ты тоже красивый, как.. Эта трава. — старается ответить комплиментом на комплимент блондин. Выходит плохо. Они оба смеются и вся неловкость улетучивается. И они счастливы. В конце концов, впереди ещё целый день.