Судьба

До гробницы Дунь Юй Дилюк менялся с Розарией. Смог выспаться. Они почти не разговаривали, только спрашивали друг у друга, не проснулся ли Кэйа. Розария не отказывалась ни от единого слова, сказанного за пару дней до получения проклятия, а Дилюк не мог отойти от того разговора. Девушка была полностью права. Дилюк был эгоистичен и глуп. Удивительно, как они все еще остались хоть сколь-нибудь близкими людьми. Но они остались, и смогли перешагнуть свою гордость. Кэйа был счастлив провести тот вечер, как и Дилюк, а значит, все в порядке. Когда Розария покинула их, Дилюк продолжил путь в абсолютной тишине. Привалы могли подвергнуть Кэйа опасности, к тому же, никто не знал, сколько продержится снотворное. Оказалось, недолго. Альберих просыпается в темном месте. Абсолютно темном, и все, что видно снаружи — силуэт с красным хвостом. Первое, что возникло в его голове, ассоциирующееся с повозкой — Крепус. Смерть Крепуса. Дуэль. Неужели Рагнвиндр младший везет предателя убить поскорее? Горячечный мозг подмечает отсутствие глаза бога, но выводы сделать не может. Кэйа перепуганный до смерти, мечется по повозке, и старается сделать это как можно тише. Дилюк все равно слышит копошение и тормозит коней. — Нет… Нет-нет-нет, Дилюк, пожалуйста, я клянусь, я ничего- Дилюк подходит ближе, хмурится, и не понимает, к чему это. — Тише, тише, Кай. — осторожно тянет руку, но Альберих забивается в угол. Паника нарастает, потому что бежать некуда. — Что случилось? — Не трогай меня, пожалуйста, я ничего не сделал, я никого не предавал… О, Боги. — Успокойся. Тебя снова затянуло проклятие. Мы в Ли Юэ, я везу тебя, чтобы помочь. Бедный Кэйа. Бедный, утративший все свои силы, капитан. Хочется кричать, вспоминая белстящее раскрытие дел, цирк для Фатуи, ледяные стены. И видеть перед собой зашуганного безумием человека. Им можно только гордиться, ведь даже в таких условиях, он не изменяет себе. Боронит Мондштадт, от себя в том числе. Альберих секунда за секундой возвращается в реальность, а Дилюк старается подойти еще ближе. Когда кладет руку на спину в успокаивающием жесте, старается глянуть в глаза. — Тебе не стоит видеть меня таким. Зачем ты это делаешь? — Ты мне дорог. Ты всем нам дорог. Кэйа закрывает глаза. Никогда бы не подумал, что услышит эти слова. Еще и от Рагнвиндра. — Спасибо. Дилюк слегка улыбается. Все это того стоит. — Дорога еще будет долгой. Выпей. — винодел достает пузырек, выданый Альбедо и протягивает другу. — Отравить негодяя решили, Мастер? — Альберих криво смеется. — Заткнись. А то сейчас укол поставлю. — Ой, да ладно. — мужчина опрокидывает снотворное и ложится обратно. Дилюк остается до тех пор, пока не видит, что брат крепко спит. Как бы он ни ненавидел его шутки, он жутко по ним скучал. Пусть хоть древние анекдоты рассказывает, только не выдирает себе ногти с мясом. До Разлома они добираются сравнительно быстро. Дилюку повезло, что Кэйа проснулся в подземных шахтах, и больше не нужно его тащить. Однако он все равно, через отпор, старается поддерживать Альбериха. Из головы не выходит, что он постоянно испытывает боль. Наконец, они добираются до перевернутого города, и Кэйа выдыхает со слишком сильным облегчение, чтобы это можно было не заметить. Нет, конечно, проклятие не излечивается чудом, но облегчение, которое испытывает рыцарь, не сравнимо ни с чем. Они присаживается у пещеры, куда приходят умирать хиличурлы, и совсем скоро Кэйа снова улыбается и смеется. Рагнвиндр практически счастлив. Он бы никогда не смог отпустить, как бы его не уговаривали. — Ты хочешь возвращаться домой? — Домой? — Кэйа хмурится. До того, чтобы обрести дом в Мондштадте еще далеко. Однако только там им дорожат, и только там о нем заботятся. После такого опыта, Каэнриах точно ему не дом. Никогда не была и не будет. И дочь Рейна над ним только насмехалась, и отец его бросил, и глава королевской стражи обрек на ужасные мучения, которые мужчина чудом пережил. А Дилюк больше не язвит, и сделал все, чтобы помочь. И даже холодные Альбедо с Розарией едва не плакали. И как же не обрадовать Кли? Только сейчас он смекнул, что именрь ребенок его нашел, и он обязан всеми силами искупить вину за такой ужас перед ней. — Вернусь. Точно вернусь. Правда, наверное придется иногда сюда заглядывать. — смешок. Дилюк вновь улыбается. — Можешь жить на винокурне. В квартирах штаба наверняка не слишком хорошо. Альберих кивает.

***

— Бедные мальчишки. — Моракс произносит это неведомо кому, однако слушатель сразу же дает о себе знать теплым бризом в подземной шахте. — Да уж, досталось им. Не знаю даже, кому хуже. Но раз даже тебя задело… Барбатос наблюдает за тем, как Кэйа устраивается на коленях Дилюка и смеется. Но затем обращается к собеседнику. — Спасибо, что уберег их. Это мои друзья. Они того не заслужили. — Честь и порядок для меня превыше всего. Не люблю, когда кое-кто опять приносит хаос людям. — Чжун ли присаживается на край обрыва. Его каменному сердцу все равно приятно наблюдать за любовью. Они оба частично виноваты в страданиях капитана, и оба это понимают. Без слов. И постараются уберечь их снова и снова, если понадобится. Ведь Альберих давно не принц.