Судьба

За пару недель Кэйа увидел все: и королевские дворцы и самые жалкие лачужки. Неизменно было только одно. Людская боль и страдания. Одинаково больно было и любимому народом королю, и одинокой старушке, которую все бросили. И дорогой матери, и холодному ученому. Ученые занимали и в государстве, и в сердце Кэйи большую роль. С одной из них, дочерью Рейна, Альберих тщетно пытался подружиться, но она только смеялась над мужчиной. Однако путешествовал по королевству он, после встречи с Рейндоттир, только с одной целью: Найти Рейн. Или Рейна. Вполне возможно, что он был человеком, или имел человеческое воплощение. Только Рейн ни разу ему не встречался, не было ни одной крохотной зацепки даже для такого острого ума. Зато горя мужчина нахлебался вдоволь. Но самое страшное для него было то, что никому он не мог помочь. Совершенно никому. И ни на секунду Кэйа не мог вырваться из бесконечного кошмара. Дайнслейф, пытаясь склонить на свою сторону не учел, что человеческое тело и разум могут просто не выдержать этого проклятия. Вот они и ломались. Альберих вспомнил о своей фамилии. Вспомнил о легендах, что вокруг нее витали. Вспомнил, что было какое-то золото, которое все искали. Вспомнил имя Зигфрида, однако это имя ему пока ни о чем не говорило. А разум с телом продолжали становиться хуже, пока не сломались окончательно. В какой-то момент, загнанный в угол Кэйа перестал бояться. Перестал болеть и страдать. Ничего он не слышал и не чувствовал. Заранее позаботился о том, чтобы уйти в безопасное место - на хребет, ближе к вершине, чтобы его вряд ли кто-то нашел. Но его нашли. И нашел самый худший вариант из всех возможных. Милая, маленькая и очень любящая искорка. Кли не понимала, чего это братик Кэйа нашел такое странное место для сна. Подошла к нему. Осмотрела. Темная лужа под спящим братиком не сулила ничего хорошего. Вырванные ногти и разодранные до мяса пальцы тем более. И красные, опухшие веки. Бледное лицо. - Кэйа! Кэйа, проснись! - малышка тормошила мужчину что есть сил, но он не просыпался. На глаза наворачивались противные слезки. - Братик Кэйа, пожалуйста! Хоть она и ребенок, но далеко не глупый. Нужно позвать взрослых. Но нельзя оставить Кэйю вот так. До Монда слишком далеко. Нужно нести к братику Альбедо! Он даст зелье, и Кэйа проснется! Искорка за руки, медленно, но верно тащит тело к лаборатории. Братик ведь может и не проснуться. Люди не бывают такими бледными и с такими травмами, если с ними все в порядке. От осознания начинается хныканье. И чем ближе малышка к лагерю, тем больше хныканье переходит в рыдание и близится к истерике. Альбедо, конечно, выйдя на рев, видит абсолютно кинематографичную картину. Бедная Кли, маленький, искренний ребенок, тянет за собой безвольное тело взрослого мужчины, что в несколько раз больше нее. Рыдает. Рыдает так страшно, как ни один ребенок не должен. - О, Архонты... - срывается к сестренке, сразу подхватывая Кэйю на плечо. Другой рукой берет малышку за руку, в которую она намертво вцепляется. И, блять, не прекращает отчаянно рыдать. Альбедо мало чувствует, не умеет, не запрограммирован. Но сейчас ему жутко. Просто жутко от всего: холодное, мертвое место; холодный, полуживой, если вообще живой, Кэйа, и Кли, которая увидела то, чего никогда не должна была. Он заходит в лагерь, кладет Кэйю на подобие кушетки, и усаживает Кли на табуретку. - Поплачь, Искорка, если хочешь. Только не расстраивайся слишком сильно. Кэйа просто слишком крепко спит. Все в порядке будет, скоро проснется. Кли прятала лицо в ладонях, но на секунду посмотрела на Альбедо. - Я не глупая! Кли растет. Нельзя об этом забывать. Мел вздыхает. - Я обещаю сделать все, чтобы братик Кэйа проснулся. Тогда юная рыцарка кивает. - Не отходи далеко, но можешь пройтись. Кли никуда не уходит, но принимается рассматривать инструменты на столе. Ученый берет стойку с колбами и уходит с капитаном наперевес в подобие пещеры за книжной полкой. Обрабатывая раны, замечает кровь. А затем темную субстанцию, что нитями выползла за повязку. Парень приподнимает ее, и видит то, что и ожидал, но так надеялся не увидеть. - О, нет. - Альбедо выругивается шепотом. Теперь бинтование не имеет смысла. Он вкалывает все стимуляторы, что могут вывести из переохлаждения, перенапряжения, да и из чего угодно. Дыхание становится чуть глубже, и парень выдыхает. Нужно сделать новую порцию и заставить нежданого гостя открыть хотя бы один глаз. Он выходит из пещеры, принимается за работу. Сестренка уже стоит рядом. - Кэйа... Не проснулся? - малышка смотрит с надеждой. И с болью, которой, снова, не должно быть у этой искорки. - Не проснулся. Но хорошо дышит. Сейчас проснется. - ученый на автомате смешивает препараты, заправляет шприц и вновь идет к пещере, наказав Кли не идти за ним. Укол. Глубокий вздох. Движение руками Альбериха и внимательный взгляд Альбедо. Зрение Кэйи фокусируется очень медленно, но в еще не ушедшем безумии, он надеется, что это тот, кого он искал. - Рейн... Ты - Рейн? Альбедо мысленно ругается на всех известных ему языках. Какое везение, что это услышал он, а не кто-то еще. - Не Рейн. Я Альбедо. Алхимик. Только вот похоже, что безумие отступать не собирается. Кэйа молчит. Нужен кто-то близкий Альбериху. Ближе, чем Альбедо. На ум пришла одна Розария. сейчас, вроде, был вечер, так что ждать придется к утру. Нужно связать капитана, чтобы он себе не навредил. И не только себе.

***

- Эй, там! Господин Полуночный герой, дело есть! - Роза без никакого стеснения кричит темному силуэту на крыше собора. Тот привычный - сразу спускается. - Твой дорогой дружочек попал в беду, если мы поверим одному гениальному, - сквозь зубы, - ученому. - Почему ты думаешь, что меня это касается? - Дилюк почти бьет себя по голове. Ну разве для этого столько работы над собой было проведено им? - Почему ты думаешь, что я там нужен? - Видишь ли, один товарищ имеет свойство терять разумность и нападать на всех подряд. Силой Крио. Тем более теперь там есть второй господин, с такими же силами и не совсем в своем уме. - Розария оглядывает Рагнвиндра в поисках реакции на слова о Кэйе. Ожидаемо грустная. Жалко даже его немного. - И как ты понимаешь, я со своими способностями с этими ребятами не справлюсь. - Когда? - Через час после рассвета. Сумеешь выкрасть меня со службы - еще раньше. Со службы забирать Дилюк не мог. Его бы вообще могли прогнать из собора, если бы узнали, с чем был связан его отец и что сам Дилюк натворил с братом, поэтому без самого Барбатоса винодел в собор почти не ходил. Поэтому согласился. Недавно в таверну заглянул путешественник. Рассказал про Разлом, про перевернутую башню. И про воду. Про то, что она облегчает муки. Может, это последний их шанс. В любом случае, стоит попробовать. Они не знали, в каком состоянии Кэйа, но слышали от Итера, что Бездна на пару часов подвергла всех проклятых невероятным мукам. Были готовы ко всему. Розария, конечно, тоже сочувствовала Кэйе, но, в отличие от Дилюка, не готова была оставить его в живых мучаться. Это больше не Кэйа, и вряд ли им когда-то будет. Ей казалось, что легче ему же будет, если он погибнет. Однако вид изнеможденного, болезненного рыцаря, которым он, несмотря на все свои проблемы, никогда не был, на секунду заставил девушку захотеть вернуть улыбчивого, скользкого и сладкого капитана. Со смуглой от солнца кожей, который бы с радостью подставлялся под ласковые лучи, и неизменно улыбался. Хоть как. Хоть фальшиво, хоть искренне. Собственно, поэтому она и не могла осуждать Рагнвиндра. Сестра остается в стороне вместе со всеми, пока Дилюк медленно подходит к Кэйе. Тот что-то лепечет про реку и дворец. Про Кхемию, и Альбедо пугается. - Он бредит. Рагнвиндр кидает укоризненный взгляд. - Кому другому расскажи, - выплевывает Розария, и Альбедо замолкает. Дилюк присаживается рядом с Альберихом. - Кэйа. - больше всего боится, что не узнает. Смотрит внимательно за резко меняющейся мимикой. - Помнишь, как мы ракушки собирали? - взгляд вопросительный, как он и ожидал. Тогда винодел достает из-за пазухи сухоцвет лилии и одну из раковин. Новую. Собранную около года назад. «Дилюк, у тебя на всё найдётся собственное мнение. Вот скажи, сейчас лучше поохотиться на морских птиц или пойти собирать ракушки?» «...Что ты хочешь этим сказать?» «Ой, нельзя ли поласковее? Неужто тебе охота сидеть без дела? Мы могли бы заняться чем-нибудь интересным. Я подумал, было бы славно пособирать ракушки. Последний раз мы с тобой этим занимались, когда были детьми». «Не думал, что ты ещё помнишь о тех временах... Хм». Кэйа внимательно вслушивается в слова. Затем оглядывает всех вокруг. Еще раз, и еще, пока не цепляется за лицо Дилюка. Долго на него смотрит, и впервые за долгое время глаза могут сфокусироваться, а из мыслей потихоньку пропадают крики и безвыходность. Он смотрит на друга еще долго, и каждый из находящихся в лагере терпеливо ждет. - Дилюк. Как же я мог забыть, ха-ха... - Ты в порядке? - Глупый вопрос, думаю. - Кэйа пытается подняться, но все разом усаживают его обратно. - Ишь чего удумал, капитан. Сиди и не рыпайся. - Розария грозно стучит копьем и удаляется. Покурить. Дилюк продолжает сидеть с Кэйей, пока Альбедо копошится на столе. Сидит и держит руку. Он благодарен за последний спокойный вечер вместе. Они разобрались, они почувствовали себя хорошо. Но все же еще лучше, когда Кэйа оказывается жив, все еще человеком, да еще и в своем уме. Относительно. - Меня... Слишком затянуло. Я ничего не забывал. - Не оправдывайся. Мы знаем. Кэйа кивает. Альбедо находит один из нужных ему бутыльков и подходит к гостям. - Кэйе нужно отдохнуть. Это зелье восстановит, но погрузит в глубокий сон. Выпей. Кэйа выпивает, и Альбедо не может не заметить, как трясутся руки. Еще бы они не тряслись. Когда Альберих засыпает, Дилюк подходит к ученому. - Я нашел то, что может помочь. Мы едем в Разлом. Какие сказки рассказывать Гуннхильдрам вы сами разберетесь. Рагнвиндр еще пару часов ждет повозку, кладет в нее брата и принимает несколько баночек от алхимика. Все, на что они все надеялись - что ничего подобного больше не повториться. Повозка отправилась. Тень с копьем отправилась за ней.