Случай

      Ему казалось, что стены сдвигаются. Казалось, что потолок вот-вот обрушится, придавит его своим неподъемным бетонным весом.        Все вокруг тряслось, ведомое толчками земли. Так выглядит конец?       Испуганные лица коллег, направленные на него, их приоткрытые в немом ужасе рты, глаза, полные непонимания и ясных только им одним просьб. Будто он может что-то изменить. Будто он может заставить мир перестать вибрировать, заставить тьму отступить.        Антон задыхался. Спасительный кислород не поступал в сжатые паникой лёгкие, как бы он не старался вдохнуть. Хлопал ртом в отчаянных попытках схватить так нужный воздух — наверное, он был похож на рыбу, выброшенную на берег. Разве что не извивался.       Невозможность дышать сковывала его длинные конечности, не позволяя пошевелиться. Кажется, когда он садился — иначе как объяснить тот факт, что пол оказался так близко? — случайно зацепил цветок, стоявший на столе продюсера. Стас его убьёт. Это был его любимый цветок. Хотя какая разница, когда мир, кажется, схлопнулся?        Столько рук… Его со всех сторон обхватило столько рук, что стало страшно.       Он никогда не любил прикосновения.       Его коробило, когда незнакомцы, не важно какого они возраста, случайно касались его. Лишь самые близкие удостаивались такой привилегии, как обнять, взять за руку… мама, конечно, была одной из них.       Мама. Она, должно быть, не находит себе места от беспокойства. Ведь когда это все началось, он сбросил ее звонок, чтобы не волновать странными новостями раньше времени. Ну какое землетрясение около Москвы? Это же бред. Да ведь?       Но мир продолжал неумолимо трястись.        Остальные, казалось, не придавали этому такого значения, как он. Да, на их лицах был страх, но не тот, что преследовал Антона. Они боялись… за него?        Шастуну вдруг захотелось смеяться. До него наконец дошло. Ну или начало доходить. Это не весь мир трясся, а только его. Только он не мог вдохнуть, только для него свет то мерк, то загорался вновь.       Стыдно. Жгучая волна этого стыда захлестнула его с головой, выбивая все остальные мысли. Как он мог так облажаться? Почему сейчас? Зачем это, казалось, давно забытое состояние настигло его вновь? Как он мог не узнать его? Решил, что это землетрясение, дурак. Это ведь более правдоподобно, чем приступ паники, не так ли?        Он вытянул руку вперёд, силясь ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы подняться и уйти как можно дальше. Прочь от взглядов любопытных глаз. Но его пальцы коснулись лишь очередной руки человека, что подобно остальным опустился рядом с ним на колени. Эта ладонь, однако, не вызывала желания отпихнуть ее куда подальше. Ее слегка грубоватая кожа наоборот вызывала желание вцепиться посильней и никогда не отпускать. Он не мог противиться этому желанию. Не только сейчас — никогда. -Антон., -он держался за руку Арсения, как утопающий за спасательный круг. И Арсений не оттолкнул.       Мужчина позволил держать себя за руку, пока приступ паники не отступил. Этот жест, да и просто его присутствие рядом: тепло его слегка подрагивающих от нервов пальцев, изгиб его напряжённых плечей, обеспокоенный взгляд синих океанов из-под длинных чёрных ресниц — всё это помогало Антону дышать, прогоняло темноту из глаз и сжавшегося сердца.