Случай

      Он кусал губы и смотрел на свои бледные дрожащие руки. Раньше всегда смеялся и говорил, что не понимает, как можно осознанно причинить себе физический вред в попытках заглушить душевную боль.        Сейчас эти тонкие запястья нестерпимо хотелось порезать.       Хотелось разодрать тонкую кожу хоть зубами, хоть ногтями, хоть чем — главное не оставить ее целой, причинить себе боль, лишь бы отвлечься от пустоты, комом засевшей глубоко внутри. Она отравляла внутренности, нагоняла безнадёгу, от которой пальцы сами тянулись за палочкой смерти со спасительным ядом никотина.        От сигарет в какой-то момент Антон стал кашлять — вполне себе обычное дело для курильщика, но для него это было ещё одним напоминанием о собственной слабости. Порой хотелось, что б вместе с кашлем из лёгких выходили кровавые цветы — как в фанфиках, написанных его фанатками. Шастун всерьёз задумался, есть ли среди них такой, или это он уже сам что-то додумал. Даже если нет, можно подкинуть идею через Позова или ещё где… Главное не упоминать, при каких обстоятельствах он до этого додумался.        Даже смешно. Он сидит тут, заперевшись в не самой чистой ванной очередной гостиницы очередного города, и упивается самобичеванием в разрастающемся коме ненужности и одиночества, когда мог пойти с пацанами пить и не париться. Они приглашали. Так, из вежливости, конечно, но приглашали. Но у него не было сил вновь делать вид, что все в порядке. Делать вид, что он великий слепой-глухой, у которого мозг плохо фурычит да и вообще память отшибло.       Память не отшибло. И он прекрасно видит все то, что они сейчас пытаются скрыть за дружелюбными взглядами. Когда-то они смотрели так в открытую. С презрением, завистью, ненавистью. С немым вопросом «почему ты, а не я?». Те, кого он упорно продолжал называть друзьями, плевались ядом ему в лицо и вонзали ножи в спину, продолжая играть на публику в «хороших коллег».        Ему было больно. Больно и обидно. Он не был виноват в том, что показался продюсерам подающим надежды. Он не был виноват в том, что они загружали его непосильными объемами работ, лишь бы его мордашка засветилась в ещё большем количестве мест, в то время, как его коллег обделяли экранным временем. Он не был виноват в том, что их целенаправленно стравливали друг с другом.        Хотя сейчас он уже не был так уверен в своей невиновности. Что мешало ему хотя бы упомянуть друзей на всех тех передачах? Что мешало отказаться от очередной работы, от очередного шоу?        Контракт и эго. Он был опьянен вниманием и успехом и наивно надеялся, что однажды все изменится. Что он правда будет решать, на какие съёмки ходить, а не безвольной куклой идти туда, куда укажет Стас, что коллеги перебесятся и вновь станут друзьями, что Ира поймёт, что их отношения уже давно зашли в тупик и никому из них не приносят счастья, и отпустит себя и его…. Наивность, наверное, его второе имя.        Иначе бы он не сидел здесь сейчас, правда? Не сдерживал бы рвущиеся из груди истеричные всхлипы, не трясся бы от внезапного холода на промерзшей плитке, не расчёсывал руки в кровь, не пытаясь остановить поток неподвластных ему слез.       Антон чертовски слаб, и он это признаёт. И ненавидит себя за это. Ему бы подняться, нацепить обратно все свои браслеты и кольца, что так успокаивающе отгораживают его от этого большого страшного мира, умыться и пойти к друзьям. Просто ещё один вечер.       Не избегают — уже хорошо.        Потому что когда избегали, было совсем тошно. Он был готов выть, материться и лезть на стенку от отчаяния и тоски, когда даже такой родной и близкий Димка отвернулся от него, подначиваемый жестокими продюсерами.        Шастун до сих пор не может выкинуть из головы холод и ненависть, застывшие в глазах лучшего друга. Он не раз задумывался: что же Позу такого сказали, раз он так отреагировал? То же, что и Серёже, который тогда несколько дней буквально игнорировал ничего не понимающего Антона? То же, что и Арсу, который в своей неприязни зашёл дальше всех и даже попросил их реже ставить вместе в сценках?..        За Арса почему-то было обидно больше всего. Они и раньше-то не особо могли найти общий язык — так, перекидывались парой фраз на нейтральные темы, оставаясь где-то на отметке знакомых. А после начала этой дурацкой игры, затеянной непонятно зачем, и вовсе почти перестали общаться. А Антону хотелось. Он находил Арсения необыкновенным человеком, живым и интересным, ярким. Так не похожим на него самого. А привычка скрытничать, только ещё больше распаляла интерес парня, будто подначивая узнать получше.        Теперь это, конечно, было невозможно. Да и кто захочет узнавать получше такого как он? Он никому нахуй не нужён. От этой мысли парень испустил истеричный недосмех — когда-то он так же сказал про Арса. Как же он ошибался… Арсений был нужён. Нужён до дрожи в коленках, боли, набатом стучащей в висках и звёзд за плотно зажмуренными веками. -Антон?..- голос за дверью был подозрительно похож на Попова. Должно быть, он просто окончательно сошёл с ума со всем этим самокопанием, ведь не мог Арсений вернуться в гостиницу так рано. Да ещё и зайти в номер Шастуна. -Антон, ты там? — голос звучал совсем близко к двери. Антон поднёс дрожащие руки ко рту, безуспешно стараясь предотвратить очередной всхлип. Нельзя, что бы его увидели в таком состоянии. Он должен быть сильным, весёлым, открытым. Он должен быть солнцем, освещающим эти серые будни. Даже когда матерится как сапожник и выглядит не самым бодрым. Он не должен быть сломанным. Ему просто нельзя. -Антон, ты… плачешь? — кажется, Арсений искренне удивился. В Антоне даже на долю секунды проскочило самодовольство от того, что он так хорошо играл свою роль. -Открой дверь, пожалуйста, — ему потребовалось пару секунд, чтобы прийти в себя, но вот уже ручка истерично дергалась, пытаясь впустить человека, злившегося по ту сторону двери.        Антон все так же молчит. Даже всхлипы уже не выходят с таким громким надрывным звуком. Только слёзы все тем же непрекращающимся потоком льются. Но они хотя бы тихие — а с этим у него, как известно, всегда были проблемы.        Шастун подумал, что сидеть на полу — как-то уж совсем глупо и по подростковому. Поэтому он попытался встать. Но его длинные затёкшие конечности отказывались слушаться, подворачиваясь и собирая все углы. Кажется, он сбил какие-то тюбики — они с грохотом ударились о бортик ванной и закатились под раковину. Арсений настойчиво ударил в дверь — того гляди выбьет. -Арс, -Антон не узнал собственный голос: сухой, скрипучий от долгих рыданий и совершенно безжизненный, — Уходи, пожалуйста. -Я никуда не уйду, пока ты не откроешь дверь! — Арсений помолчал чуть-чуть, будто тщательно обдумывая следующие слова, но на деле, конечно, Антон знал это, уже решился воплотить их в жизнь, — А если ты не откроешь, я выбью эту ебучую дверь к хуям!       Антону хотелось уебаться об стену. За что ему это все? Как он объяснит этот приступ Арсу? Скажет «не беспокойся, такое бывает иногда, что мне сдохнуть хочется» или «вот, что случается, когда друзья начинают тебя избегать и вообще вести себя, будто ты чумной»? Что?        На дрожащих ногах он, не без помощи многострадального бортика ванны, поднялся. Бросил на себя беглый взгляд в разбитое им же самим парой часов назад зеркало и фыркнул: смерть наверное и та лучше выглядит чем он сейчас. Уставший, в мешках под глазами картошку складывать можно, бледный весь, опухший, зарёванный, на голове воронье гнездо из отросших кудряшек, на подбородке двухдневная щетина и костяшки, разбитые в кровь. И расчесанные руки. Арс, встречай принцессу твоих кошмаров.        Дверь Антон решил таки открыть. Пусть и переступив через себя и вагон своих загонов про то, что можно и нельзя в данный момент. Попов ведь реально выбил бы. А оплачивать к замене зеркала ещё и ремонт двери не хотелось бы — Стас и так по головке не погладит за то, что Шастун тут устроил.       Странно, но почему-то свет в самом номере казался ему намного ярче того, что был в ванной. Он больно бил по глазам, заставляя жмуриться. Стараясь хоть немного держать глаза открытыми, Антон пытался понять сложное выражение, застывшее на лице у его «просто коллеги». Какая-то солянка из возмущения, раздражения, удивления и жалости. Противно в общем. Солянку Антон никогда не любил. -Ну? -прервал он затянувшуюся тишину, — Насмотрелся? А теперь, будь добр — съеби, — он ненавидел себя ещё сильнее за то, что так себя вёл, но по-другому было никак. Реакция Арса была непредсказуемой, и от этого было страшно до усрачки. Отношения только-только начали потихоньку возвращаться в свой нормальный вид — не без скрытых недовольства и враждебности, конечно, но уже хоть как-то. -Это… -Попов будто проглотил язык. Он явно не это ожидал увидеть, когда шёл к Шастуну с претензиями о том, как тот заебал звездить и отказываться от совместных посиделок. Ведь только он позволил себе поверить Окс, когда та говорила, как Антону тяжело, как этот хер двухметровый, воспользовавшись какой-то тупой отмазкой, их снова кинул. Конечно, Арс, узнавший об этом последним (он занимался своим любимым шопингом, поэтому приехал в ресторан позднее всех), взбесился и не был намерен оставлять это просто так. Не только же они должны прилагать усилия для восстановления дружбы! А тут оно вон как оказалось….        Вид такого Антона — забитого, уставшего, сломанного — разбивал Арсению сердце. Ему вдруг подумалось, его ли это вина, что младший сейчас в таком состоянии?        В конце концов, он не выдержал пустого взгляда зелёных омутов, уже привыкших к яркости ламп, и опустил глаза в пол. Голубые океаны выцепили кровь, мерно капающую на дешевый ламинат с разбитых костяшек. Арсений тут же поднял взгляд, переводя его за плечо длинного коллеги и отмечая про себя хотя бы примерное количество осколков, которые могли попасть в руку непутевого парня.       Он, неожиданно даже для себя, взял тонкие пальцы в свою ладонь и немного сжал: -Нужно обработать рану, Тох, — от его нежного бархатного голоса, Антону снова захотелось рыдать.        Он очень старался не дрожать, когда крепкая хватка сомкнулась на его запястье, мягко ведя за собой в комнату, когда тёплые руки легонько надавили на его острые плечи, усаживая на сбитую кровать. Почему Арсений это делает? Почему заботится о нем? Почему ничего не сказал про то, в каком он состоянии? Не пошутил, не сострил… в его взглядах, жестах и мягких словах не было и тени былой озлобленности. Почему?        Он не заметил, как Попов обработал его руку, бережно перевязав ее бинтом. Не помнил, как тот вынимал из порезов мелкие осколки, как аккуратно промокал перекисью. На подкорке его мозга горящим следом остались лишь нежные прикосновения тёплых рук и невозможно синие глаза, что смотрели с таким щемящим беспокойством.       Хотелось бежать. Вырваться из сети этого тепла и убежать куда подальше, забившись в самый тёмный угол с истеричными криками.        Одновременно с этим хотелось остановить время. Поставить такой редкий момент заботы на паузу и раствориться в нем. Прижаться к тёплому боку, обхватить длинными руками, уткнуться носом в красивую шею, усеянную родинками и отпустить себя.        Позволить себе распасться на миллионы осколков на глазах другого человека просто из-за того, что тот обратил на него и его проблемы внимание? Молодец, Антон, ниже дна катишься.        Но этого простого человеческого тепла так не хватало, что порой казалось, будто Антон над пропастью болтается, отчаянно зовя на помощь, а люди просто проходят мимо, периодически наступая на уставшие держать вес тела и груза на плечах пальцы.        А Арсению было жутко. Впервые за все время их знакомства он видел Антона в таком состоянии. Конечно, ни для кого не было секретом, что вечно улыбчивый парень нередко загонялся по пустякам, но что бы настолько… Будь Шастун фарфоровой куклой, наверняка весь был бы покрыт трещинами.        Его стеклянный взгляд пугал больше всего. Попов и раньше замечал, что в парне будто погасла искра, но тот так умело делал вид, что все хорошо, что мужчина решил, будто он накручивает себя и видит то, чего нет. И кто из них двоих ещё актёр?.. -Тох, -Арсений аккуратно прикоснулся к плечу коллеги, словно боялся спугнуть. Он сглотнул вязкую слюну, прикидывая как донести нужную информацию до блондина: Попов вспомнил, что оставил свой телефон в машине, а он сейчас был нужен, чтобы предупредить ребят их не искать. Почему-то Арс был уверен, что Антон не хотел бы показываться им в таком состоянии. Стеклянные глаза медленно сфокусировались на его лице, — Мне нужно отойти ненадолго. Понимаешь, я телефон в машине оставил, ребята могут прийти нас искать и… — он не договорил, прерванный внезапно сжавшимися на его запястье ледяными пальцами и слезами, вновь полившимися из больших зелёных глаз.        Антон держался за него так, будто от этого зависела его жизнь. Его снова начало трясти — он уже не мог контролировать порывы вновь накатывавшей истерики. -Не уходи, -тихо выдохнул он, рвано всхлипывая и чувствуя себя последним придурком на планете.       Что он делает? Зачем он это делает? Зачем утягивает Арса с собой на дно? -Прости, -Антон отпустил чужую руку и попытался вытереть слёзы, запрокидывая голову назад в отчаянной попытке их остановить, — Конечно, иди, — он попытался выдавить из себя улыбку, но губы образовывали лишь изломанную линию.       Кажется, Арсений слышал, как разбилось его сердце. Внутри все так сжалось от вида Шастуна, что было больно дышать. Как он мог не замечать, что другу настолько плохо? Как он мог принимать его уже давно фальшивые улыбки за чистую монету? Как он мог ненавидеть его? Все обиды и претензии показались настолько глупыми в тот момент, что Арс сам чуть не разрыдался от своей тупости. Не до конца понимая, что делает, он притянул Антона к себе, крепко обнимая, нежно поглаживая подрагивающую спину в попытках успокоить.        Плевать на телефон, плевать на ребят. Он не оставит младшего в таком состоянии одного. Просто не простит себя, если сделает это.        Арс смотрел на мирно посапывающего на его груди друга и мысленно проклинал судьбу за то, что сложилась именно так. Человек, чувства к которому он похоронил, как он надеялся, за толщей услужливо подложенной зависти, рассыпался осколками у него на руках и так отчаянно цеплялся за него, прося не уходить… Арс вдруг подумал о том, насколько долго Антон все держал в себе, что когда его, наконец, прорвало, истерика длилась несколько часов подряд? От этих мыслей в глазах начинало щипать.        Ребятам он написал с телефона Шастуна, найденного в ворохе одеял и подушек, с почти вежливой просьбой отъебаться от них хотя бы на сутки. Потом им все объяснит. Или не объяснит. Просто нужно будет переждать волну насмешек и гейских шуток. Большую часть удара Арс, конечно же, планировал взять на себя — не хотелось ещё больше усугублять расшатанную в отрицательной прогрессии психику Шастуна.        Арсений мягко убрал упавшие на лоб парня кудряшки и легонько поцеловал его в макушку. -Прости меня, -прошептал он еле слышно. Острое желание защитить, спрятать этого взрослого ребёнка от всего жестокого мира и держать его в своих объятьях всю оставшуюся жизнь всплыло внутри, как кадр на старой фотопленке, прочно укрепляясь в уставшем мозгу.