Случай

      Слабый свет уличного фонаря лишь едва разбавлял густой мрак комнаты. Промозглая квартира была окутана тишиной, и лишь настенные часы отбивали свой ритм. Тик-так. Тик-так. Тик-так.       Арсений лежал с открытыми глазами и не мигая смотрел в потолок. Ещё какой-то час назад он весело подшучивал над Антоном, перешептывался с Серегой, закатывал глаза на Диму…. а сейчас вот лежит и чувствует, как медленно его пожирает тоска, как противно она сцепляет свои ледяные пальцы на его собранном по кускам сердце. И как от этого самого сердца вновь ничего не остаётся.       Что если я просто исчезну?       Звук собственного голоса пугает его. Он сказал это вслух. Черт. Арсений замирает и на секунду, кажется, даже перестает дышать. Тело рядом слегка шевелится, холодные пальцы подрагивают на его груди. —Тогда я пойду следом, — еле шевеля губами и даже не открывая глаз, бормочет Антон и притирается ближе. Как кот иногда, ей богу. -Зачем? — не удерживается от вопроса Арс. И это вовсе не потому, что сердце пропустило удар от таких слов. Из чистого любопытства. Честно (нет). — Ты дурак или да? — Шастун даже в полудреме не удерживается от колкости, — Потому что я тебя люблю.       И это конец. Эти три простых слова сносят крышу и смывают всю тоску. Фонарь продолжает пытаться светить, мрак никуда не делся, и даже часы продолжают тик-такать. А в голове одно — «я тебя люблю». Как просто и как важно. — А вообще, — вдруг вновь подает голос Антон, смотря недовольными зелеными глазами, и Арс с удивлением отмечает, что в своем экстазе упустил целых несколько минут недовольных ворочаний родного тела, — Куда это ты там удумал исчезать? Вообще что ль? Бессовестный какой нашелся, блять! Исчезать он, сука, решил…. А я… куда я без тебя…. Я ж загнусь нахуй в ахуительно заебистой тоске! Вот!       Антон приподнялся на локте и всю эту тираду выдал, смотря на мужчину сверху вниз. Для пущей драматичности в конце ему не хватало стукнуть кулачком. Хотя, конечно, руки Шастуна были слишком большими для того, что б сложиться в «кулачок» — минимум «кулак», и то, не точно, но это сейчас было не главное.       Главным было то, как сердце Арсения сделало растопленное «ебоньк». Пусть внутренне он и слегка скривился от количества мата, а все равно было приятно до одури. — Че лыбишься теперь, придурок? — устало вздыхает Шаст, борясь с желанием сделать фейспалм и прикидывая, можно ли уже лечь обратно. — Я тебя люблю, — просто отвечает Арсений. И никакие дурные мысли этого не изменят.