Работник морга

Проснувшись второй раз Такемичи почувствовал лёгкую радость от того, что его линзы кто-то забрал. Нет, на мгновение он обеспокоился местом их нахождения, но вскоре просто забил на это. «Я просто буду молчаливо надеяться что мне в глаза не лезли грязными руками и не занесли какую-то заразу. Это всё что меня беспокоит на данный момент.» Проигнорировав прикреплённый к руке прибор, Ханагаки, с громким хрустом, перевернулся на бок и закрыв глаза наслаждался ощущением расслабленности и удовлетворения, он чувствовал себя по-странному отдохнувшим и полным сил. «Да уж… Я точно не умер? Вдруг это моя следующая жизнь?» Нет, мужчина не верил в перерождения, просто объяснить то что спустя столько лет он чувствует себя наконец живым… очень трудно. «Такое ощущения, будто я могу сделать что угодно. Даже рука ощущается как прежде.» Подняв и раскрыв ладонь правой руки настолько широко насколько это было вообще возможно. Такемичи, снова и снова сжимая её в кулак, выглядел отстранённо и словно не на конечность вовсе смотрел. «Я уже и забыл… как она ощущалась раньше.» «…» «Что там у нас в телефоне? А, просто сказка.» Включив гаджет и очистив всплывающее окно уведомлений, Ханагаки принялся читать новостную ленту. Как только его взгляд зацепился за недавнее убийство ему стало немного не по себе, но не придав этому большого значения, мужчина принялся гортать рекомендации тик тока, забыв на время о всём что и так не сильно его беспокоило. «Если так подумать… это дело ведь поручили группе Дракена, да?»

***

В заключении язык развязывается у многих. Те, кто абсолютно ничего не рассказывали и игнорировали вопросы заданные полицией, охотно выкладывают абсолютно все сведения судовым психологам, что приходят навестить их спустя некоторое время. Предполагалось что так будет и в этот раз. Молодой сторонник психологии, что несмотря на свой возраст провёл в ней достаточно много времени спокойно стоял у входа в тюрьму. Показав документ о назначенной встрече и зайдя в само здание, мужчина оставил в небольшом шкафчике кошелёк, ключи и металлические часы, также ему пришлось снять с блокнота канцелярские скрепки и зажим, что были запрещены в особо строгом учреждении. Пройдя чуть вперёд ему пришлось зайти в арочный металлоискатель, перетерпеть проверку ручным металлоискателем, а позже и обычное прощупывание. Всё это заняло не больше пятнадцати минут за которые мужчине всё же пришлось снять запонки, ремень и обувь. После чего, под наблюдением надзирателя он терпеливо ожидал проводника в лице тюремной медсестры. Прошло ещё немного времени перед тем как в сопровождении двух людей он пересёк двор патрулируемый кинологами в черной униформе и рациями на груди. Немецкие овчарки натягивали поводки как только в их поле зрения попадал неизвестный. Хотя нервозность придавали не они, а взгляды надзирателей ото всюду. Так уж повелось, что особо закалённые, долго работающие в этой сфере мужчины (женщины, как правило, спокойнее относились к подобному) относятся к приходящим психиатрам пренебрежительно и подозрительно. Люди этой профессии помогают как обвинению, так и защите лучше разобраться в деле, но мужчины часто видят в них людей, которые могут «переманить» заключенных в уютную больницу, хотя они должны оставаться за решеткой. Это означает, что иногда, они встречают их безо всякой радости и нередко психиатры приезжают зря. «Простите, док, — говорят им. — Он не хочет вас видеть и отказывается выходить из камеры». Позднее однако обеспокоенный адвокат ведает им, что его клиент с нетерпением ждал визита, но никто так и не постучал в дверь камеры. Впрочем, расслабленно идущему за проводником человеку, кажется, было абсолютно побоку то, что происходит вокруг. Возможно он привык к подобному или, также вероятно, сейчас думает о совершенно других вещах. Чёрные, скучающие глаза, то и дело медленно крутились по кругу, осматривая не только людей, чьё пристальное внимание было сосредоточенно на нём, но и само здание. Отмечая что-то про себя, психиатр медленно спрятал руки в карманы и не сбавляя довольно быстрый темп, скрылся за тяжёлыми дверьми следующего корпуса. Однако это была не единственная тяжёлая дверь которую им следовало пройти. Потратив добрые полтора часа только на дорогу к камере, психиатр, наконец-то, добрался к нужному преступнику. — Постучи, пусть выйдет. — сопровождающий надзиратель отдал приказ стоящему возле стальной двери мускулистому мужчине о следующих его действиях, однако, был остановлен спокойным «нет». Удивлённо посмотрев в скучающие опалые глаза, старший, решив не спорить, подал знак об открытии двери. Зайдя внутрь, первое, что бросилось в глаза это лежащий на земле, о чём-то быстро-быстро бормочущий преступник. В камере стоял просто таки удушающий запах. Присев перед лицом мужчины, психиатр, будто не замечая запаха и очевидно не вменяемого состояния, спокойно поприветствовав всё ещё не поменявшего своё положение мужчину и известив того, о потребности некоторых ответов на вопросы, снова отошёл на несколько шагов. Прошло некоторое время перед тем как заключённый, сверкнув осознанностью в жёлтых глазах, принял сидящее положение. Да. Этот человек действительно олицетворяет все те стереотипы о зеках и их внешний вид. Отражаясь в чёрных беспристрастных глазах пришедшего, правонарушитель казался ещё больше и пугающе нежели есть на самом деле. «…» — Как тебя зовут? — на заданный вопрос, сгорбленный мужчина вздрогнул. Широко открыв глаза, заключённый смотрел на психиатра будто тот, только что рассказал ему о способе спасти мир. Медленно на лицо поползла улыбка. Широкая улыбка, где белоснежные зубы выстраивались в идеально ровные ряды. Просто страшный сон стоматолога. Никак иначе. — Ты первый… кто спросил моё имя. — голос не был тихим, но если учесть габариты говорившего, то и громким он не был. — Знаешь, мне не нравится это место. Отведя широко открытые глаза в сторону, заключённый, слегка наклонившись вперёд, доверительно продолжил говорить, словно с другом. — Как только я здесь оказался то сразу же все мои вещи отобрали, у меня на глазах скинули в мешок и что-то чиркнув на бумаге кинули в огромную коробку. Дальше меня повели в большую комнату, общую душевую где кроме меня было как минимум штук двадцать голых мужчин. Жаль женщин не было я бы поразвлекался тогда~ — мечтательно закатив глаза и лизнув верхнюю губу, подсудимый, разочаровано вздохнув, уперел взгляд в пол. — Как только вода вдруг перестала течь, нас выперли в холодный коридор, где раздав мешковатые комбинезоны со странной наклейкой, сказали что циферки напечатанные на ней и есть наше новое имя, представляешь? Какое они вообще имеют право забирать у кого-то его имя и давать новое, а? Зло оскалившись и махнув руками, мужчина вдруг расслабился, и тяжёлым пластом, с громким звуком падающего мешка, свалился на пол. — … Дальше меня облапала противная старуха в белом халате приговаривая что таким людям как я место лишь в утробе дьявола, думаю в её словах всё же была небольшая доля правды, но говорила она это с таким лицом что мне пришлось её ударить. — досадно цыкнув, и взмахнув руками в воздухе словно ножницами, преступник тяжело вздохнул. — Дальше, идиот который меня везде преследовал, сменился другим и меня направили сюда. Хм… потом что-то было, но я не могу вспомнить что… — Ты помнишь как попал на территорию этого здания? — что-то записав, психиатр, почесав ухо кончиком ручки, сладко потянулся. Он, казалось, разговаривал не с убийцей, а просто, первым встречным человеком. — Также, ты так и не ответил на мой первый вопрос. — Хм… нет, я не помню как попал сюда. В начале моих воспоминаний я уже был здесь. — задумчиво наклонив голову в сторону, преступник блеснул жёлтыми глазами. И словно не услышав последнюю фразу, мужчина так и не дал ответ. — Кем работали твои родители? — Хм… У меня была мать, бабушка и дедушка. Вот только я не помню как их звали. — Где ты родился? — Не знаю. — незамедлительно брошенные ответы были настолько нелепы, словно преступник говорил то, что первое приходило на ум. Впрочем, кажется посетителя это ничуть не смущает. — Сколько тебе лет? — Хм… 23. Нет! 36! — … Каким вы были в детстве? — В детстве я не был нормальным, — почесав затылок, заключённый поднёс пальцы ко рту. — Внутри меня кипела ненависть… Мне никогда не нравились рождественские подарки… Мне казалось, что внутри меня взрывается бомба. «Интересно, это ошибка хайндсайта?» Наклонив озадаченно голову к правому плечу, психиатр задал уточняющий вопрос. — Было ли у вас хобби? — Мне нравилось стрелять в животных на заднем дворе из пневматической винтовки. — сказанное, кажется, наконец заставило пришедшего отреагировать хоть как-то. Впрочем, та мизерная реакция исчезла в то же мгновение как появилась. — У меня была большая коллекция оружия: ружей, пушечных ядер, снарядов и мачете. Если вспомнить там также были и «Ли-Энфилд», реплики пистолета-пулемета «Узи» и пневматического пистолета «Беретта» 92FS. У меня также было национальное холодное оружие гуркхов под названием кукри, боевой нож Ка-Бар, штык времен Первой мировой войны, а еще множество изделий от фирмы «Бак Найвз» и канцелярских ножей. Помню в конце начальной школы я изменил устройство винтовки и сделал так, чтобы она стреляла холостыми патронами. Я всегда приходил в восторг от своей коллекции использованных боеприпасов, включавшей как малокалиберные патроны, так и танковые снаряды. Еще, в начале средней школы, я снабдил пневматические пистолеты специальными пружинами, чтобы повысить их мощность. То были просто прекрасные времена. — На кого вы охотились? Вопрос, что стал поперёк горла комом нельзя было задавать. Нельзя было спрашивать преступника о том откуда он это всё взял в настолько молодом возрасте. Впрочем, пусть вопрос был практически материальным, но, до тихо хохочущего вандала дошёл лишь озвученный. Наклонившись ещё немного вперёд и оперевшись на раскрытые ладони рук, заключённый снова показал свою ужасающую улыбку. — Сначала я охотился на голубей, фазанов, скворцов, кроликов и крыс с помощью ловушек. Но всё поменялось после того как я обнаружил в западнее ещё живое животное. По какой-то причине я не стал его освобождать, а просто наблюдал изо дня в день за его страданиями, а затем, когда оно уже должно было умереть пристрелил его. Один случай, на моей памяти, был особенно забавный. Однажды я привязал живого кролика к скейтборду с закрепленной на нем петардой. Когда я поджег фитиль, кролик с огромной скоростью помчался по дороге, а затем взрыв «разнес его на куски». — истерично захохотав, подсудимый, сквозь приступы повторяющегося тихого хихиканья рассказал, как засунул живого голубя в сливную трубу, чтобы наблюдать, как птица умирает и разлагается. Вскоре его рассказ также дополнился другой птицей которую он пнул, а затем «подбросил в воздух». Психиатру понадобилось ещё некоторое время и вопросы, специфика ответов на которые была уже первоначально понята. Специалист, проявил интерес к ответам лишь после того, как биографический портрет был составлен и стало ясно, что пусть заключённый и не в своём уме, но несмотря на это говорит только правду. Как только пришедший это понял, в глубинах взгляда начали проявляться искорки интереса и азарта. А расслабленная поза смахивала на стойку хищника, охотящегося на жертву. Было видно, что это то, чего он ждал всё это время. — Это вы убили Макото Уилстер? — Хм… Я не помню… Я ничего не делал и не знаю как оказался на том месте. — подняв глаза к верху и на мгновение задумавшись, преступник озадачено почесал висок и немного помолчав, снова лёг на землю. — Впрочем, в те дни я, честно признаться, много пил и баловался наркотиками, поэтому очень мало запомнил. Помню, тогда я шатался возле автобусной остановки. — Автобусной остановки? Какой? — Я не помню как она называется, но припоминаю там большое кирпичное здание больницы. А ещё, вроде небольшой лесок тоже был. — запрокинув голову и посмотрев прямо в потолок, заключённый продолжил. — Ты, приятель, говоришь что с ней что-то случилось после того как она вышла с автобуса, да? Если так подумать я припоминаю, что увидев её одиноко стоящую на пустой остановке, я подошёл. Мы мило побеседовали, а дальше… дальше я ничего не помню. Как я говорил в самом начале, мои воспоминания начинаются со входа сюда. — Ясно. Если не возражаешь, пройди, пожалуйста, вот этот тест. — Хм? Интересненько.

***

Выходя из камеры практически три часа спустя, психиатр держал двумя пальцами листок и проверив всё пустыми глазами, тихо хмыкнул. «72 бала. Даже если он ничего не совершал, с такой цифрой он более чем на 100% псих, которого ждёт не свобода, а жёсткий контроль в психиатрической больнице строгого режима. Жаль, мне не удалось расспросить его получше, но, мне и этих сведений достаточно для возобновления событий. Ах, точно! Я совсем забыл об осмотре тела! Надо спешить иначе Такемичи не разрешит мне даже взглядом его осмотреть.» «…» «Точно. Он уволился и теперь его работой занимается Яши… Можно не переживать. Эх, Мичи, Мичи… как ты мог бросить меня одного?..» «Плачу» Театрально приложив пальцы к закрытым глазам, психиатр грустно вздохнул. Это выглядело настолько странно и не уместно, что водитель, грешным делом задумался того ли человека он забрал из тюрьмы. — Чё зыришь глаза пузыришь? — П-простите! «Мама… мне пора уволиться с этой работы.» — Эй, останови здесь. Я хочу купить дорояки. — Х-хорошо. Некоторое время спустя. — Чего ты такой запуганный? Тебя кто-то бьёт? Или может угрожает? Ты говори если что. А то Кен-чик постоянно тебя возить меня припахивает, а двойную зарплату не платит. Ты говори, говори. Я сегодня добрый. — В-всё хорошо, сер. — Точно? — Да. — Ты в этом уверен?