В плену у сумасшедшего

Взгляд Гермионы упирался в небо, хотя последние искорки, промелькнувшие вдалеке, уже давно осели на землю. - Гермиона! Ты чего уставилась туда? Поморщившись от слишком громкого голоса парня, девушка обернулась на него, тычащего пальцем в ночное небо. Очередная волна отвращения захлестнула, и ей пришлось сцепить зубы покрепче, чтобы не ответить доброму парню грубостью. Но сколько же ненависти, сколько новых эмоций бушевало в ней! Она глядела, как Рон обтирал грязь с ботинков о белый бордюр, держась одной рукой за мраморную колонну. Как негармонично он тут смотрелся со всеми своими примитивными привычками, взъерошенными рыжими волосами, наспех завязанными шнурками и грязью под ногтями! - Ты что, ничего не понял? - наконец произнесла она, даже не глядя на парня, едва сдерживая себя, чтобы не накричать. Уизли пристально смотрел на нее глупым, недоумевающим взглядом. Моргнув пару раз, он утер рукавом нос и покачал головой. Гермиона фыркнула. - Пошли, - она дернула его за рукав и потащила к огромным воротам через восхитительный сад Мэнора. Рон поддался, поплелся за ней, поняв, что не стоит утруждать ее ответами на многочисленные вопросы, которые уже не один день крутились в его голове, не давая спать, портя настроение, заставляя думать лишь об одном, желать лишь одного. Сад был действительно прекрасен. Гермиона ни разу не видела его глубокой ночью и сейчас просто тихо восхищалась изумительным творением Нарциссы. Огромная ива будто светилась изнутри, и свет этот прекрасным сиянием отражался в небольшом пруду, поросшем по краям высокой сочной травой. Маленькими фонариками сверкали бутоны цветов; в кустарниках шуршали, скорей всего, мыши, а умные совы, покинувшие совятню на ночь, кружили над землей, стараясь поймать их. Все здесь будто поддерживалось невидимой магией, будто Нарцисса наложила на свой сад тысячи заклятий, которые продолжали его украшать даже после ее смерти. Сколько же души, сколько стараний было вложено в это место! А глупый Рон, откашлявшись, плюнул в траву. *** Драко прикрыл глаза. Сейчас... Вот-вот Адское Пламя коснется его спины, поглотит его. Как Кребба. Его сожрет собственное заклинание. Ну не иронично ли? От Долохова уже не осталось даже пепла, крики Лестрейнджа тоже стихли. Рука, сжатая в кулак, расслабилась, и волшебная палочка из виноградной лозы упала, покатилась и, угодив в огонь, мгновенно вспыхнула и исчезла. Язычок пламени был уже в сантиметре от его пиджака, как Драко почувствовал сильное дуновение ветра над головой. Выкрик какого-то неизвестного ему заклятия, а потом его бесцеремонно кто-то схватил за шиворот, поднимая вверх. Малфою показалось, что он превратился в дешевую куклу, набитую ватой и синтепоном. Тело стало слишком легким, отчего голова резко закружилась и виски стали ныть. Мысли показались такими тяжелыми, что Драко вполне справедливо решил, будто череп сейчас проломится. Кто-то кричал, называя его по фамилии, но он не мог разобрать ни слов, ни голоса. А может, это лишь агония? Может, это последнее, что привиделось ему в раскаленной ужасным пламенем голове? Пересилив себя и безумную боль, он поднял голову. Над ним было лишь идеально чистое небо без единого облака, усыпанное яркими звездами. Но стоило ему слегка повернуться влево, как его взгляду предстало ненавистное еще с первого курса Хогвартса лицо. Лицо смотрело на него большими выпученными зелеными глазами, кажущимися из-за очков и вовсе огромными. Рука, держащая его за ворот рубашки, вновь потянула на себя. Драко сам не понял, как оказался сидящим на метле, упирающимся в спину Гарри Поттера. - Поттер, какого черта? - Где твоя благодарность, Малфой? Я уже второй раз спасаю тебя из Адского Пламени, а ты даже спасибо не сказал! - Гарри обернулся, и Драко мог видеть его напряженное лицо. - А тебе не приходило в голову, что я не хочу быть спасенным? Малфой не кривил душой. Малфой хотел умереть. Малфой хотел быть с семьей, хотел оборвать свою жизнь. Потому что считал ее лишь существованием. Ничтожным. Ненужным. Драко обернулся. Адское Пламя было уже достаточно далеко. Внезапно оно потухло, а через несколько мгновений Драко увидел приближающуюся точку. Чем ближе точка подлетала, тем меньше она становилась похожа на точку. Вскоре точка стала вырисовываться в силуэт человека на метле. Сердце заколотилось с огромной скоростью, грозя разорвать грудную клетку, вырваться наружу, заляпав его, метлу и Поттра кровью. - Забини... - прошептал Малфой. Внезапно Драко ощутил это. Ощутил, что жив. Несмотря на то, что тело было до сих пор ватным - видимо, какое-то заклинание, примененное Поттером, еще действовало, - он ощущал его. Он ощущал свое тело, он ощущал свои руки, ноги, голову. Он чувствовал, как в голове бешено пульсирует, как давит виски, как слезятся глаза от сильного ветра. Он чувствовал себя живым. По-настоящему живым. Он хотел оказаться дома. Хотел сесть в кресло возле камина, почитать поносящий его Пророк, выпить бутылку огневиски с Блейзом и Теодором, поговорить с Панси. Хотел, черт возьми, трахнуть Грейнджер! Его спасали. Его хотели спасти. Значит, он кому-то нужен. Он нужен чертовой Грейнджер, которая, несомненно, подослала Поттера; он нужен Забини, который спешил на помощь, пусть и опоздал немного. Таким дурацким, таким безумным показалось Драко желание умереть! Страх охватил его: пару минут назад он был на волосок от смерти, спокойно ждал, когда Адское Пламя поглотит его, даже не пытался бороться за жизнь! А если бы Поттер не успел? Если бы пришедший Забини увидел его догорающие кости? Малфой зажмурился, стараясь отогнать навязчивую мысль: "А как бы Грейнджер восприняла эту смерть? Плакала бы она или смеялась?" *** - Кажется, тут, - Гермиона огляделась, остановившись где-то в трехстах метрах от огромного особняка Малфоев, - но лучше отойти немного подальше, я не уверена, где точно это заканчивается. Рон поплелся за ней, мысленно радуясь, что она стала приветливей. И правда. Гермиона сама это ощущала. Стоило ей выйти за ворота Мэнора, как неимоверное отчуждение от собственного жениха начало медленно отступать. Не то чтобы чувства вернулись, нет. Вернулась какая-то некая теплота к нему, желание улыбаться ему, касаться его плеча, чувствовать на себе его нежный взгляд. Будто Мэнор потерял над ней власть, будто Малфой выпустил из своих крепких объятий. От мыслей о Малфое волна смущения прошлась по щекам, делая их приятно-красноватыми. Его губы на шее, его руки под платьем. Его стояк, упирающийся в ее бедро. Она чувствовала его возбуждение, его желание. Она и сама была не меньше возбуждена. Даже нет, намного больше. Она хотела его. Хотела чувствовать в себе, хотела стонать под ним, на нем, стоять перед ним на коленях, лаская губами его твердый член. Хотела чувствовать его руки на своей груди, на ягодицах, пальцы, пробирающиеся под ее мокрые трусики, язык, выводящий иероглифы на ее теле. Она хотела... ... Но сейчас, кроме желания, она чувствовала стыд. Перед Роном, перед самой собой. Выйдя за ворота поместья, она сразу почувствовала легкость и свободу от Мэнора и Малфоя, почувствовала себя прежней. Но стоило вспомнить прикосновения ее сумасшедшего подопечного, как щеки стали покрываться румянцем. Нет, происходящее там, на огромном крыльце Мэнора, между белоснежными колоннами, не было наваждением. Разве что только чуть-чуть. "Мэнор не любит..." Мэнор живой. Но он не может заставить влюбиться, не может заставить испытывать неописуемое желание только от одного прикосновения. Он может лишь подтолкнуть друг к другу. Это не плен. Это добровольное заточение. - Гермиона? Мы трансгрессируем, или как? - осторожно спросил Рон, все еще боясь гнева девушки, которая вдруг оцепенела, задумавшись о чем-то. - Да, - ответила вырванная из своих мыслей Гермиона и протянула руку, но тут же одернула ее, увидев что-то. - Смотри, Рон! - указывая в высь негромко воскликнула она. - Там что-то летит! Кто-то летит сюда! Рон уставился в небо, всматриваясь в приближающийся силуэт. Несколько силуэтов. - Гарри? - неуверенно шепнула девушка, но уже через пару секунд поняла, что была права. - Рон, - потрясла она Уизли за руку, радостно улыбаясь, - это Гарри! Он летит сюда! С Малфоем! Он с Драко! Рон почувствовал дикое раздражение. Не было сил больше терпеть эти перемены. Вечные гребаные перемены в ее характере. В ее поведении. В ее словах. Рон думал, что смена министра поможет повлиять на ее назначение. Что больше она не обязана будет следить за ублюдком Малфоем. А его выходка и вовсе заставила считать, что ублюдка снова упекут в Азкабан. Что они забудут обо всем этом, что все будет как раньше. Что она вернется к нему. Вернется в их квартиру, вновь наполнит ее уютом, заварит вкусно чай, накормит его пирогом. Совсем не таким пирогом, как готовит его мать. Таким, какой готовит только она. Только Гермиона. А она, черт побери, радостно выкрикивает его имя. Имя ублюдка Малфоя. Рон бросил скользящий взгляд на нее, коснулся предплечья и прежде, чем Гермиона успела осознать происходящее, трансгрессировал. Вместе с ней. Не оставляя ей выбора.