В плену у сумасшедшего

До чуткого слуха Гермионы, сидящей в подземелье, донеслась грязная громкая ругань. Такой знакомый голос. Один из самых любимых голосов. Наверное. Был когда-то. Призраки-грязнокровки, лязгающие призрачными цепями, то ли смеялись, то ли ссорились. Попробуй разбери хоть слово из их противного кудахтанья. Гермиона чертыхнулась, чувствуя, что сама бы казнила этих куриц, будь они живы. Ударила себя ладонью по лбу, спрашивая себя, когда это добрая девочка успела набраться такой жестокости. Поморщилась. Самой стало противно. И даже непонятно, от чего - от новой себя или от того, кто сейчас ломится в железную дверь подземелья, отменно поливая грязью Мерлина, Моргану и моля Годрика о помощи. Дверь подалась с противным скрипом, призраки утихли, послышались тяжелые шаги. - Гермиона, ты тут?! Гермиона! - Рональд. Одними губами. С примесью отвращения. Она слишком привыкла к изысканному. К прекрасному. Даже мрачное подземелье с обшарпанной штукатуркой выглядело более эстетичным на фоне Рона и Норы. Гермиона ощущала себя прекрасной принцессой, сидящей в темнице. Ждала прекрасного принца, который бы спас ее. А вместо принца пришел орк. - Эй! - продолжал горланить Уизли, пробираясь в темноте. - Люмос! Кончик палочки загорелся. Сейчас он найдет ее. А освободить не сможет. Гарри ведь не смог, куда уж Рону. Впрочем, она и не хотела быть освобожденной им. Даже не из-за тысячи идиотских вопросов, на какие способен только он, но из-за самого факта спасения им от него. Роном от Драко. Собственно, так, как и должно быть. Жених спасает невесту из плена у сумасшедшего. Все как в маггловских сказках со счастливым концом, где зло погибает, а спасенная принцесса идет под венец со спасителем-принцем. Только одна деталь не сходится: принцесса не хочет быть спасенной. Точнее, хочет, но не женихом. Принцессе не угодишь. - Гермиона... Рон бросился к решетке, разделяющей его с любимой, принялся терзать старый, связанный черной магией замок. А Гермиона, наслаждаясь зрелищем, медленно, будто пробуя собственные слова на вкус, произнесла: - Не откроешь. Это черная магия. Упиваясь своим сиплым от долгого молчания голосом. Будто ведьма, сторожащая прекрасную принцессу, говорит принцу, что ничего у него не получится. Только злорадного смеха, подобного смеху Беллатрисы Лестрейндж, не хватало. Смеха не было, да, но была злорадная усмешка. Гермионе показалось, что она сама стала ненормальной. И это было так... омерзительно приятно. Омерзительно приятно было знать, что на предплечье красуется надпись "грязнокровка", омерзительно приятно было сидеть тут, смотреть в мрачную, густую темноту, видеть долговязый силуэт Рональда, думающего наверняка, что Малфой Круциатусом ее пытал. Гермиона испытала то, чего никогда не чувствовала. Некая эйфория от осознания собственного сумасшествия. От осознания того, что она не просто так тут сидит. И что она не единственная сумасшедшая. От ощущения, что это состояние приближает ее к Малфою. К Малфоям. К Мэнору. Ко всему грязному и чистому одновременно. Отдаляет от благородных ничтожеств, приближает к бесчестным аристократам. Но все эти чувства, напрочь сносящие голову, затуманивающие адекватные мысли, сразу развеялись, стоило Рональду раскрыть рот. - Что ты, я знаю как! Мне призраки, которые видели, как он тебя запирал, рассказали! В ту же минуту послышался хлопок, замок раскололся надвое, упал на холодный бетон, гулко лязгнув; после стальные прутья решетки начали чернеть, осыпаться, а затем и вовсе оседать на пол пеплом. Грейнджер почувствовала разочарование. Мэнор все еще держал ее в своих объятиях, хотя она уже чувствовала себя свободной. Мэнор нашептывал уговоры остаться, хотя она еще даже не поднялась с колен. Она смотрела отстраненно, как первый стальной прутик черной горсткой оказался на земле. За ним еще один, и еще один... ...потом почувствовала на плечах теплые ладони. Даже горячие ладони. Горячие. Почему-то это слово совсем не грело. Рон принялся целовать ее губы, щеки, нос, каждый сантиметр лица. Нашептывая какие-то слова утешения. А Гермиона испытывала лишь омерзение. Хотелось оттолкнуть его, сбросить его руки со своих плеч, отодвинуться, убежать, запереться в Малфоевской столовой или библиотеке. Плюнуть себе под ноги. И заодно в душу Рону. Вдруг сквозь сопливые слова Гермиона разобрала нечто, что заставило ее широко распахнуть глаза и вновь убедиться, что долгое время любила идиота. "Я уже отправил сову в Министерство..." *** - Как это понимать? Гарри прикрыл глаза. Как же невовремя все это, черт возьми! Бруствер вытаскивал, доставал из Поттера правду одним взглядом. Честным, открытым взглядом. За могучей спиной нового министра маячил Перси. Гарри почувствовал себя подростком, которого отчитывает преподаватель. Он, черт возьми, глава мракоборцев! Парень развернулся и кинул через плечо, совсем неуважительно, даже с пренебрежением: - Мне сейчас некогда. Рабочий день давно закончился, так что Вы не смеете меня задерживать, - и пошел прочь. Рон не виноват. Рон же не знал. Рон придурок. Гарри тряхнул головой. Не об этом сейчас надо думать. Надо решать, куда податься в первую очередь - в Мэнор или туда, где над пустошью повисла пугающая Черная метка? Ответ пришел незамедлительно: второй вариант. Он отменил приказ Министерства проследовать туда мракоборцам, понимая, кого они там найдут. Поэтому нужно было отправиться туда самому. А с Гермионой ничего не случится. Ведь с ней Рон. Дверь Министерства захлопнулась за спиной Поттера, и он приготовился трансгрессировать. *** Образы в голове сменяли друг друга все быстрее. Некое подобие страха охватывало. Драко сидел на холодной земле, сжимая в руках пучки свежей ярко-зеленой травы. Пару раз он позволил себе зевнуть: прошло почти пятнадцать минут, а их все не было. Черная метка висела высоко-высоко над головой, привлекая к себе всеобщее внимание. Драко был уверен, что тут же сюда слетится толпа, хотя искренне надеялся, что Долохов и Лестрейндж появятся намного раньше. Но не было никого. Парень лег на траву, уставился взглядом на омраченное Морсмордре небо. Вдруг в ночной тишине, нарушаемой лишь пеньем цикад, послышался громкий хлопок, за ним еще один. Губы растянулись в ухмылке. Он медленно поднялся под отвратительную ругань вновь прибывших. - Давно не виделись, - весело протянул он, вынимая из кармана палочку. Несмотря на расстояние почти в сто метров и ночную темноту, Драко видел их лица. Грязные, обрюзгшие, желтоватые морщинистые лица. Их поседевшие спутанные волосы, их разорванную одежду и скрытые под ней тощие, когда-то могучие тела. Мужчины мгновенно выхватили свои палочки, направляя их в сторону Малфоя. Тот, что крупнее, начал вещать громким басом: - Ублюдок! Никчемная мразь! Темный Лорд бы... Его гневный вопль был прерван смехом. Почти истерическим. Ненормальным. Что было дальше, описать сложно: и хохот Малфоя, и безумные восклицания Долохова были заглушены громкими звуками заклинаний. Первый, как оказалось, решил прервать и без того короткий диалог Рудольфуса Лестрейнджа, послав Бомбардо в небо, от чего повисшая на нем Метка их покойного Лорда, громыхая подобно летней грозе, засветилась красно-бордовыми цветами и взорвалась. На миг небо полыхнуло пламенем от огромного взрыва, а стоящие на пустоши были буквально оглушены, но уже через несколько секунд волшебные палочки противников были направлены друг на друга. Они будто безмолвно сговорились не терять времени. Каждый из них понял: кому-то из этой схватки явно не выйти живым. - Орбис! - шепнул Малфой, направляя палочку на Лестрейнджа и отбегая к дереву. Лестрейндж увернулся, Долохов послал ответное заклинание, пустившись вдогонку за Драко. - Круцио! - выкрикнул он, а Рудольфус стоящий поодаль, вторя ему, направил палочку на заклинание товарища со словами: - Магикус Экстремус! Драко споткнулся о торчащий из земли корень и упал, заклинание миновало его, пролетев всего лишь несколько сантиметров над головой. Парень почти кувырком закатился за дерево и, высунув из-за ствола палочку, завопил: - Барахиям Эмендо! Долохов, бегущий впереди Лестрейнджа, распластался по земле, неистово матерясь: видимо, заклинание достигло своей цели, и кость благополучно покинула его ногу. Лестрейндж остановился, но поняв, что Долохова ему не поднять на ноги, продолжил бег, с каждым движением все больше приближаясь к Малфою. - Пиро! Дерево, за которым спрятался Малфой, тут же превратилось в огонь. Драко, вскрикнув, отскочил и, не теряя времени, вложив в собственный голос столько ненависти, на сколько только способен, закричал, направляя палочку на противника: - Круцио! Заклинание почти достигло своей цели, но пытающийся подняться с земли Долохов, успел выкрикнуть: - Пэсто! Метки на руках всех троих больно запульсировали. Рудольфус и Антонин на секунду переглянулись, но для Драко этой секунды было вполне достаточно. - Инферно Фламаре. Адское пламя, вырвавшееся из палочки Грейнджер, вмиг окружило всех троих. Горела не только сочная зеленая трава, но и сама земля, кажется, полыхала. Драко знал, что не сможет управлять им палочкой, которая не совсем подчиняется ему, поэтому наперед знал, какой исход его ждет. Он прекрасно понимал, что победителя в этой схватке не будет и он повторит судьбу Кребба - погибнет в вызванном им самим Адском Пламени. Долохов завопил: его Пламя настигло первым. Лестрейндж бросился к товарищу, но было уже поздно: волосы, одежда, а затем и тело мужчины загорались с неимоверной скоростью. Огненный круг становился все уже. Малфой стоял расслабленно, не чувствуя ни страха, ни разочарования. Ему казалось, что он сделал как надо, как должен был сделать. Он никогда не отличался особым благородством и бесстрашием, но сейчас смотрел смело в серое костлявое лицо Смерти. Огонь был уже совсем близко. Лестрейндж метался, пытаясь трансгрессировать, но ничего не выходило: Адское Пламя не позволяло использовать магию в своих пределах. Драко улыбнулся. Сейчас он увидит их. Мам. Пап. Я уже иду.