Escapism

      Хантер всегда был для него таинственной фигурой на шахматной доске. В отличие от других гримуолкеров, он отличался какой-то непоколебимой верностью. Сначала Белос думал, что это трусость, что мальчишка просто боится посмотреть в глаза фактам. Поэтому он лишь тихо посмеивался, когда тот с понурой головой приходил после очередной вспышки гнева Белоса и извинялся. Но после этого злополучного дня до императора наконец дошло. Нет, это не трусость. Это любовь. Хантер любит его, как императора, как своего наставника, как своего дядю — единственного родного человека на всех Островах. Он осознал это, когда после того, как Белос в открытую рассмеялся над наивностью Хантера, тот не убежал, не бросил его, а… обнял? Это настолько шокировало императора, что он ещё несколько секунд неверяще смотрел на парня, ожидая чего угодно: истерики, отрицания, гнева, да даже попытки напасть, но только не объятий. А парень тем временем не сдавался, крепче сжал старшего, и, видимо, решил добить своими словами: —Я люблю тебя, дядя. И до конца буду с тобой. И именно тогда пришел миг озарения. Это не страх, не трусость, нет. Любовь. Тогда, после срывов, проваленных миссий, наказаний, Хантер извинялся искренне, потому что любил его, не желал, чтобы дядя нервничал. Император Белос привык быть жестоким человеком, привык к предательствам, и он не удивился, если бы Хантер решил предать его, как остальные гримуолкеры. Пожалуй, он бы и сам так поступил на их месте. Но Хантер не такой. Добрый, наивный, совсем как… Белос, все ещё не веря в происходящее, опустил руки на плечи парня, прижимая в ответ. Все мысли вылетели из головы. Никогда ему не было так тошно, как сейчас. Будто бы он воткнул нож в самое сердце, и то начало разносить по венам отравленную кровь. Рядом стоящая Луз, до этого тоже находящаяся в ступоре, наконец пришла в себя, и умоляла Хантера одуматься и принять то, что Белос — монстр. В общем-то, Белос тоже так считал. Он никогда не испытывал угрызения совести из-за смерти других ведьм, гримуолкеров, предательств, но сейчас чувствал себя так паскудно, что хотелось зарыться в землю или утопиться в Кипящем море. Он не понял, что произошло дальше. Кажется, Луз вырвала Хантера из дрожащих рук Белоса, а затем они исчезли в жёлтой вспышке. Он снова остался один. И это одиночество, сопровождавшее его более четырехсот лет, и никогда раннее не смущавшее, сейчас стало будто бы физически ощущаться. Грудь сдавило в спазме, и Белос схватился за голову, осознав, что натворил. Это был будто кислотный шторм, сносящий все на своём пути, разъедающий плоть и кости. Император открыл глаза, снова оказываясь на привычном месте. Хотелось, чтобы все это было простым сном, чтобы он сейчас зашёл в комнату Хантера, и тот встретил его с почтением и радостью. Но суровая реальность жгла глаза, и он чувствовал, как подступают слезы. Не прозрачные и чистые, как у других смертных, а чёрные и мутные, как у настоящего грешника. Убийцы. Он пытался сосредоточиться на бумагах, но буквы плясали перед глазами, не желая становиться в ряд. Будто бы даже они хотели скрыться от него. Сжав виски до боли, Белос понял, что сегодня бесполезно что-то делать. Он встал, намереваясь пройтись, как всегда делал, когда концентрация покидала его. Витражи, величественные картины и гравюры, гербы — все это сейчас не приносило спокойствия, лишь нагнетая обстановку. Ноги сами привели к комнате Хантера. Белос, постояв ещё немного, почему-то решил постучать, прекрасно зная, что Хантера там нет. Но внезапно из комнаты донеслось приглушенное: «войдите», и Белос неуверенно открыл дверь. Хантер, его мальчик, сидел на кровати, понуро опустив голову. Что-то в этой картине заставило гнилое сердце биться в разы быстрее. Император был во многих ситуациях, повидав кучу всего за свою долгую жизнь. Но успокаивать подростков он не умел. Манипулировать, обманывать — да, это было чем-то естественным, привычным. Но Хантер не был чем-то обыденным, он был тем маленьким исключением из правил, что выбивало из колеи привычный ритм. Белос, неуверенно постояв у входа, наконец подошёл ближе и сел рядом с Хантером. Что делать дальше? —Тебе необязательно притворяться добрым дядей, когда я знаю правду. Я все равно буду с тобой. — тихонько прошептал Хантер, но Белос услышал. И эти слова окончательно его добили. Он знал, что парню некуда идти, но всегда можно было найти другой путь и… — Прости меня. Глаза расширились от шока. После всего, что случилось, Хантер просит прощения?! Сердце пропустило удар Кажется, будто бы внутрь насильно запихали тысячу мелких осколков стекла, и те сейчас резали его изнутри. Как он мог быть таким слепым? —Хантер, я… — он не мог найти подходящих слов. Его величественный облик таял с каждой секундой, оставляя лишь оболочку уставшего, старого человека. Хотелось дать себе пощёчину, сделать себе больно, отомстить за своего… За своего мальчика, своего ребёнка. Ему пришлось взять все силы в кулак, чтобы не потерять все оставшееся достоинство. Белос пододвинулся ближе, заключая в крепкие объятия. Но затем это показалось слишком малым, и он подхватил парня, усаживая к себе на колени. Раздался всхлип, разрезавший тишину, будто магия — кости. Юноша вжался в дядю, будто в спасательный круг, начиная рыдать в голос. И Белос ему позволил. Не потому, что скоро сам сорвётся в истерику, а потому, что даже самый крепкий фундамент когда-нибудь рухнет. Его мальчик был таким сильным. Белос зарылся рукой в лохматые волосы, второй поглаживая по спине успокаивающими движениями. Ещё ни один из гримуолкеров не вызывал такие чувства, кроме… —Ты так похож на него, Хантер. — Прошептал Белос, продолжая медленно качать парня на руках. Он помнил, что когда-то давным-давно вот так его успокаивал старший брат, гладя по волосам и нашептывая милые глупости. Все это когда-то казалось таким значимым. Хантер не ответил, и тогда Белос понял, что парень уже успел заснуть. Истерика прошла, оставив лишь редкие всхлипы и слезы, которые Белос поспешил стереть с юношеского лица. Во сне он казался настоящим ангелом, коим и являлся, своей преданностью и любовью вытащив Белоса из лап мрака. Продолжая поглаживать его по волосам, старший заметил огромные синяки под глазами, которые показывали, что Хантер частенько спал плохо. Или его мучали кошмары. Или он отказывался ото сна, дабы помочь дяде. От всех этих мыслей стало ещё хуже. Император подхватил Хантера, понимая, что на ночь он не оставит его одного. Парень был таким лёгким, что поражало и пугало, и донести его до императорских покоев было сущим пустяком. Магией сняв с юноши грязный плащ, он накрыл племянника одеялом, проводя ладонью по горячему лбу. Сегодняшний день наконец открыл глаза, Белос будто бы все прошлые шестнадцать лет был слепцом, раз не заметил, как страдает его ребёнок. —Я тоже люблю тебя. — Старший знал, что Хантер этого не услышит, но сказать это было жизненно важным, будто бы он адресовывал это даже не парню, а скорее самому себе. Как напоминание о том, что Хантер для него больше не пустое место. Отодвинув чёлку, он мягко поцеловал в лоб, заметив, как улыбнулся парень во сне. Теперь на душе было легче, будто кислотный дождь, что лил и сжигал внутренности, стал тёплым и мягким исцеляющим фонтатом. Теперь все изменится. Все будет по-другому.