Escapism

      В детстве все казалось таким волшебным. Кипящие Острова сами по себе волшебные, но в те дни воздух буквально искрился от магии. Хантер помнил только необычное чувство счастья, расплывчатые яркие огоньки и умиротворенное лицо дяди. В такие моменты император был настолько благодушным, насколько мог в силу своего статуса, позволяя мальчишке ухватить побольше сладостей за ужином. Но одним из самых любимых праздников Хантера всегда был Самайн. Конечно, подарки в Йоль и торжественное пиршество в Лугнасад были хороши, но Самайн был главным праздником всех ведьм. Даже такая бессильная ведьма, как Хантер, могла почувствовать сильную энергию, струящуюся сквозь тело. В книгах говорилось, что в эту ночь грань между миром живых и мёртвых становилась настолько тонкой, что позволяло осуществить множество ритуалов: от лёгких, по типу очищения, до призыва духов умерших. Дядя часто рассказывал ему на ночь про богиню плодородия Айне, которую на время заменяла суровая Калех, правительница холодов. После этого Хантер перерыл всю библиотеку, но так и не нашёл ни одного упоминания о них. Он предположил, что дядя выдумал это, дабы история получилась красночной и интересной для ребёнка. В такие редкие дни, как Самайн, двери императорского замка были открыты для всех желающих. Столы ломились от яств и яблочной крови, замок традиционно украшался вырезанными из тыквы фонарями и свечами. Мальчик любил наблюдать, как слуги специально вырезали причудливые морды на репах и тыквах, придавая им зловещий вид. Но Хантер любил Самайн не из-за этого. С удовлетворением глядя на волшебный календарь, где после захода солнца дата магически менялась, ознаменовав наступление нового дня, которого мальчик с нетерпением ждал, даже пометив маленьким красным крестиком. Стараясь изо всех сил держать себя в руках, Хантер ступал по ковру в направлении императорских покоев. Чем Хантеру действительно нравился Самайн, так это тем, что именно в этот день его дядя откладывал все дела и присоединялся к празднеству. Самайн тем и был особенным, что все ведьмы после шабаша старались провести больше времени с семьёй, дабы почтить память умерших родных. Йоль, конечно, тоже в этом не уступал, но присутствие императора там требовалось гораздо больше. Иногда Хантер даже завидовал некоторым работникам замка, которые на время праздника уходили к семье. Поймав себя на этой мысли, Хантер мысленно отругал себя. Он должен был быть благодарен, что император изо всех сил старается уделить ему как можно больше времени, а он тут сопли развел… Проскользнув в дверь, мальчик оказался в тускло освещенной свечами комнате. В нос мгновенно бросился запах трав и воска, тёмные шторы были плотно занавешаны, исключая попадания света огней с улицы. Дядя стоял в углу, держа в руках что-то небольшое квадратной формы, но, увидев племянника, убрал в карман мантии. — А, Хантер, ты уже здесь, — мужчина натянул слабую улыбку, но синие глаза все ещё выдавали грусть на его лице. — Я как раз тебя ждал. — Дядя, — отвесив небольшой поклон, Хантер подошёл ближе, потянув маленькой ручкой за рукав мантии. — Ты чем-то огорчён? Улыбка, появившаяся на лице императора, стала искренней, но вопрос так и остался проигнорированным. — Сегодня мы отклонимся от наших типичных традиций, мне бы хотелось показать тебе нечто большее. Эти слова заинтриговали Хантера. Что именно дядя собирался ему показать? Очень древнюю книгу, найденную в руинах? Новую модель своего посоха? Как обычно император оставил его вариться в своём нетерпении, что-то складывая в походную сумку. — Очень многое претерпело изменение в течение моей жизни, — издалека начал Белос, перебирая в руках тонкие восковые свечи, будто бы вспоминая былое. Яркие огоньки играли в его глазах, делая их ярче, чем обычно. — В особенности Самайн. В твои годы я не предавал особого значения этому празднику, считая его лишь поводом для чревоугодия и рекреации. А зря. Он резко поднял свой взгляд, заставив Хантера сжаться от пронизывающего тона последних слов и проницательных синих глаз. Мальчик даже представить себе не мог, что дядя, которого он знал, мог действительно тратить свое время на такие обыденные вещи, как отдых или поедание лакомств. Он вообще редко находил его не в своём кабинете или тронном зале. Белос протянул морщинистую руку, на удивление, не одетую в перчатку, и Хантер вцепился в неё, ощущая теплоту кожи. В тот же миг их перенесло в вспышке красного света на большую, пустую поляну, далеко от цивилизации. Хантер, все ещё не понимая, что именно дядя хотел ему показать, засмотрелся, как Белос лёгким движением руки заставил длинные ветки образовать костёр, который тут же вспыхнул, озаряя поляну светом и жаром. Белос, тем временем, не спеша, продолжил. — Многие традиции канули в лету, другие — изменились до неузнаваемости, что привело к неправильной трактовке. Самайн, что празднуют юные ведьмы сегодня — лишь тень того, что было в прошлом. Плохо это или хорошо, для меня сказать сложно, но каждый ритуал имеет свое значение, Хантер, — Белос жестом подозвал племянника подойти поближе, и мальчик как зачарованный приблизился к громадному костру, который возвышался куда-то в небо. — В первую очередь, с магической точки зрения, Самайн — праздник очищения, перемен; конец одного цикла и начало другого. Брось в костёр то, что считаешь лишним в своём новом начале. Это может быть все, что угодно: материальное и нематериальное, обиды, горечь, страх, злость, весь груз, который давит на тебя в настоящий момент. Отпусти эту ношу, и следующий цикл будет легче. Хантер даже не заметил, как дядя отошёл в сторону. В его голове только эхом звучали слова: «отпусти эту ношу». Он тут же вспомнил все слова, что все время держал в себе, всю горечь и боль, отравляющие его душу, даже не заметив, как по лицу потекли слезы. В какой-то момент он оказался прижат к мягкой мантии, все ещё всхлипывая, но чувствуя себя гораздо лучше. Огонь теперь не обжигал, а только слегка ласкал теплом. Подняв заплаканное лицо, он наткнулся на удовлетворенное и гордое лицо дяди. В руках у него находился тот самый листок бумаги, и Хантер узнал в нем небольшую фотографию, на которой были изображены двое молодых парней. Большего разглядеть ему не удалось: пламя радостно объяло фотографию, не оставив от неё и пепла. — Издавна считалось, что огонь обладает очищающими свойствами: разрушая прошлое, он даёт дорогу для будущего. В канун дня всех святых это ощущается гораздо сильнее. — Ты хотел сказать, в Самайн, дядя? — Хантер поднял сонный взгляд на Белоса, но тот, казалось, его совсем не слушал, погрузившись в свои мысли. Иногда у мальчика проскальзывала мысль, что его дядя совсем не отсюда. Будто бы он знает что-то настолько запредельное, что ему, обычному смертному, и присниться не могло. Сил на размышление не осталось. В груди было только спокойствие и удовлетворение, как будто он выпил целую бочку яблочной крови. Крепче вцепившись в мантию Белоса, Хантер сам не заметил, как закрыл глаза, погружаясь в полудрему. Костёр стремительно тлел, унося с золой пережитые воспоминания.