Синдром Саванты

      Молодой привлекательный мужчина, лет двадцати, неторопливой, почти торжественной походкой вошёл в вагон метро, скучающим взглядом окинул всех, кто так «неудачно» оказался рядом с ним, и хладнокровно прошествовав вправо, опустился на свободное место. Его тёмно-карминовые глаза тут же потемнели и потом вовсе закрылись, казалось, он уснул. Но сердцебиение было в состоянии бодрствования, парень внимательно прислушивался.       Где-то впереди, рядом с противоположным окном настойчиво слышалось:       — Я бы никогда не подумал, что ты решишь так сделать, безрассудство! — бормотал с кем-то по телефону миниатюрный офисный работник, с виду малопривлекательный омега-мужчина.       Слева тихо переговаривались школьники, явно беты и альфы.       — И куда она почешет? У неё из знакомых только омеги обоих полов, и ни одной беты.       — Идиотизм какой-то, чего же она из себя такую взрослую строила, если залетела, единожды переспав с тобой.       — Но ведь я не против ребёнка…       — Друг мой, тебе семнадцать, а ей — все двадцать два года. Она к тому же с плохой репутацией, ну, как для омеги…       — Это грубо — так говорить, но, возможно, он и прав, не во всём, но хотя бы…       Справа шушукались девочки.       — Так ты ему призналась?!       — Нет, конечно! Я же не самоубийца!       — А если вы истинная пара, что тогда? Он может пойти против своего младшего брата-омеги. Ты должна его в себя влюбить!       — Но ведь…       — Это только ты так думаешь, что омега вроде него хоть чем-то превосходит тебя. Да, он красив, но дело в другом: научись нравиться ему.       — Я же не умею…       — Это не проблема - показать себя с такой стороны своему истинному.       — Но мы…       — Не знаем наверняка? Это всё интуиция, моя — не ошибается!       Парень вдруг покачал головой и в уставших щёлках глаз промелькнула грубая, но до жути правдивая мысль: «Истинные пары настолько редки, что стали сказкой. Для детей и тупых омег, глупо, но факт: в мире, где даже основание по половому разделению не останавливает людей от возможности забеременеть мужчине или зачать женщине, нет места глупой сопливой романтике. Всё завязано на инстинктах, животном поведении. От чего родились, к тому и прикатились. Глупая война.» Он выдохнул и, по привычке принимая позу кучера, наклонил голову вперёд. Сон овладевал им всё сильнее.       Через полчаса он открыл глаза и степенно вышел из вагона, поднялся на улицы Лондона и в некотором замешательстве огляделся: шум сбивал с мыслей, превращался в сплошной гул. Но даже так, всё же лучше, чем выслушивать отца или мать о необходимости найти пару как можно скорее. Это бесило тем более, что у отца могли возникнуть проблемы из-за более чем либерально настроенного Эттли. Этот лейборист во многом подбешивал главу семьи Фантомхайв, но мириться с ним приходилось уже долгое время, то ли дело Черчилль... Хотя тот свалил из политики ещё во время войны. Парень вздохнул и быстрым шагом направился к зданию университета. Приезжать раньше, чем кто-либо другой — давно оформившаяся привычка. Ему нравилось чувствовать прохладу университета, слышать звуки машин и видеть копоть и сажу на стёклах; рабочий, рутинный Лондон, казалось, сам являлся привычкой этого молодого человека.       Ключи привычно звякали в руке, пока он открывал лаборантскую. Охранник со спокойной улыбкой прошёл мимо. На парня он не обращал внимания: уже привык к столь раннему появлению. Поддавшись, дверь распахнулась, и духота комнаты приняла в свои лапы человека. Из-за продолжительных выходных там царила полутьма, было душно и жарко, но даже в таком состоянии чувствовалось, что парень вернулся к своим бесплатно домой.       Он начал медленно приводить помещение в порядок. Шторы раздвигались, пыль заполошно металась по комнате, потревоженная хозяином лаборатории, окна безжалостно скрипели, едва поддаваясь усилиям крепких рук. И даже когда прохладный ветер Лондона живо влетел в комнату, беспокойно трогая прозрачными щупальцами каждую вещь, всё осталось недвижимо, хозяин тоже торжественно застыл.       Он обожал вот такие вот минуты молчания, когда можно отдохнуть от постоянного ора братьев, причитаний родителей и других доводящих до белого каления родственников. Только здесь, в университете, в редкие минуты раннего одиночества, можно было насладиться тишиной и полной властью над временем, пространством, своей жизнью. Но отдохнуть ему снова не дали: в комнату ввалился светловолосый и светлоглазый парень, судя по всему, ровесник.       — Ох, ты! — воскликнул он и вскинул руки вверх. — Ну что, нашёл ли Фантомхайв Себастьян свою пару? Истинную, быть может? — промурлыкал он, ехидно закатывая глазки.       Тот резко повернулся к нему лицом и блаженная улыбка скатилась с его идеального лица.       — Истинных не существует, Бардрой, — ворчливо сказал Себастьян. — Признай необоснованность своих доводов, друг мой.       Они переглянулись и Бард рассмеялся.       — Ну конечно! — прохрюкал он сквозь смех. — Ты же не простой студент, в романтику не веришь, граф ты наш… какие же поэтического сложения строки застряли в твоих сладострастных устах…       — Кому бы это говорить, да только не тебе, — тут же нашелся Фантомхайв и тихонько фыркнул. Бард был немного более приближенным к нему однокурсником, чем остальные студенты, прикреплённые к лаборатории Уильяма Т. Спирса.       Такую наглость по отношению к себе его Светлость Чёрный Граф Себастьян Фантомхайв прощал только ему и некоторым преподавателям, которые были способны превзойти графа в своей науке. К остальным преподавателям и студентам он выражал плохо скрытое высокомерие, даже презрение. Никто не мог сократить дистанцию до нормальных отношений, вроде дружеских или романтических, только рабочие разговоры за редким исключением вызывали в нём интерес.       Наконец, Бард успокоился и отошёл к своему столу с явным намерением навести порядок. Но почти сразу его прервали. В лаборатории появились Мэйлин и Финиан, двое последних были омегами, их присутствие приносило наибольшее раздражение со стороны Фантомхайва, и всё большую весёлость со стороны Бардроя. Последний любил и Мэйлин, и Финиана какой-то неправильно братской любовью, ведь дома вместе с родителями его дожидались два младших брата-омеги.       — Мэй, Финни, боги, что у нас случилось? — раззадорился Бард, подскакивая к омегам и попеременно хватая их за руки, сильно смущая этим. — И вы тоже рано. Точно что-то будет. Ей—богу!       Он вернулся к своему месту, но тише от этого не стало. Мэй и Финни начали бурно обсуждать вчерашний поход в театр: там ставили «Гамлета» в новой постановке. В связи с тем, что после 1920 года появился ещё и второй пол, постановка такой пьесы без указания на второй пол была бы уже неактуальна, хотя кому как.       Под конец оба скатились в полный восторг.       — Мстить за сестру так романтично, — выдыхал Финни.       — Они точно были истинными, — грустно отвечала Мэй и качала головой, — это глупо думать, что Шекспир — дешёвка. Там так много страсти! — она конспиративно бросила взгляд в спину Фантомхайва, но тот не оглянулся. Разговор годовой давности омег с Себастьяном о неказистости Шекспира, кажется, помнили только сами омеги.       Уже к восьми в лаборатории появился профессор. Он был немного задумчив и отстранён, словно бы его что-то тревожило.       — Доброе утро, господин Спирс, — холодно, но с уважением поздоровался Себастьян и сейчас же вернулся к работе.       Остальные студенты проявили больший интерес к преподавателю и засыпали его вопросами, хотя отвечать он не торопился. Вдруг дверь распахнулась и в проёме появилась красноволосая голова.       — Боже, господин Уильям! — грустный голос никак не сочетался с ехидной, зубастой улыбкой. — Почему вы меня бросили? Вы - идиот полнейший! — в красивых зелёных глазах аспиранта-омеги появился намёк на влагу.       Беспокойный взгляд владельца перекочевал вглубь комнаты и заметил графа. Он пил. Спокойно и ничего не подозревая.       — Се-ба-стьян-чик! — пропел омега, с удовольствием отмечая, что граф поперхнулся и теперь пытается откашляться, но не может. Через секунду он исчез.       Омеги и Бардрой переглядывались между собой. Спирс выдохнул.       — Себастьян, спасибо, — коротко сказал он и привлёк внимание остальных студентов. — Да… — он слегка откашлялся и продолжил, — к нам в лабораторию переводятся два студента из ГДР, скоро они должны появиться здесь. Их зовут Сиэль и Астре Фантомхайв.       Студенты слушали внимательно, но без выраженного удивления. Сообщение вряд ли кого-то удивило, скорее было воспринято серьёзно, как данность. После короткой инструкции профессора все вернулись к своей работе, и только Фантомхайв получил распоряжение Спирса зайти к нему в кабинет. Молчание снова воцарилось в лаборатории заведующего кафедрой генетики второго пола.       — Себастьян, — вдруг обратился к графу Бард, — это твои родственнички?       Себастьян опустил воронку в горлышко колбы и, немного перелив раствора соляной кислоты в гидроксид калия, посмотрел на реакцию.       — Без понятия, — безучастно ответил тот, делая пометки на полях тетради с записями. — Отец о таком не говорил.       — Вот как, — грустно протянул Бардрой, отворачиваясь от друга.       — Возможно, если они из бывшей Германии, то они родственники отца, точнее его матери, которая, если припомнить, носила фамилию Михаэлисов. Если так, то думаю, что прибывшие — мои пятиюродные или шестиюродные братья или племянники. Я удовлетворил твоё любопытство?       Бард, не поворачиваясь, кивнул. Только и всего? Стоило ли из-за этого так распинаться? Фантомхайв в мыслях перенёсся к себе домой, даже представил, как по дому судорожно носятся папа и отец, сбивая с ног младших сыновей, Алоиса и Эдварда, и, если первый поддаётся истерии, то под влиянием второго начинает предпринимать попытки успокоить родителей. Обычное утро первого сентября приносило немало хлопот как для Винсента с Габриелем, так и для младших членов семьи. В тот самый момент, когда Себастьян так невовремя вспомнил о своей семье, Габриель уже в пятый раз пытался понять, почему он не может поехать с Винсентом встретить братьев-близнецов. Кровь кипела и бурлила, и он уже в седьмой раз пробежал перед сыновьями и мужем в неподобающем виде — фартуке на голое тело, хотя, с одной стороны, его спину и задницу прикрывали длинные волосы и, если издалека, и не присматриваться — то нормально, с другой стороны, это вызывало повышенную раздражительность со стороны Винсента. Он с видом собственника пытался закрыть глаза сыновьям, бете и альфе, и тем самым лишить их единственного развлечения в данный момент — бесплатного вынужденного стриптиза одного из родителей.       — Всё! — выкрикнул Габриель, наконец останавливаясь перед своей семьёй и нервно качая головой. — Вы как хотите, а я устал. Пойду посплю.       Все ошалело уставились на единственного омегу в семье.       — Как это? — тихо спросил Винсент, пытаясь хоть на дюйм приблизиться к логике мужа.       — Очень и очень просто, — спокойно ответил он и быстро сняв фартук, швырнул его в лицо супруга и под громкий хохот сыновей убежал наверх.       Винсент почувствовал раздражение: он не знал как быстро собрать сыновей и посадить их на поезд до школы-интерната, не знал и как быстро решить проблему с навалившимися на него домашними и рабочими делами. Ещё и родственников с парохода надо забрать… Он опустился на корточки и театрально схватился за голову.       — Отец, — умильно улыбаясь, произнесли двойняшки, разница была только в цвете глаз и в росте: у миниатюрного Алоиса — голубые, у высокого Эдварда — зелёные. Продолжил, конечно, Алоис. — Папа успокоится и всё встанет на круги своя, ты же знаешь.       Эдвард ничего не говорил, но покивал головой для убедительности, мол, мой-то брат тебе не соврёт. Винсент только горько усмехнулся и поднялся на ноги.       — Теперь нам стоит поторопиться, хоть я и заказал экипаж, на поезд можем и не успеть, — он ехидно посмотрел на сыновей. — И сегодня вечером наша семья станет на двух человек больше, — вдруг бросил он вслед мальчикам и побежал укладывать чемоданы.       — Это отец сейчас так пошутил? — прошептал на ухо Эдварду Алоис.       — Скорее всего он не шутил, — ворчливо ответил Эдвард и точным движением зашвырнул кроссовки в сумку брату.       — Эй, придурок, ты что творишь? — по-настоящему возмутился брат, выуживая оттуда не только кроссовки, но и подтяжки Эдварда.       Тот хихикнул, подскакивая к нему, наваливаясь на брата всем телом и отбирая столь ценную вещь.       — А как мне тогда прикажешь ходить? — жалостливо посмотрел Алоис на Эдварда. — Ты же знаешь, что штаны с меня обычно сваливаются… а новую форму мне не сошьют, в отличии от тебя. Ты-то председатель студенческого совета.       — Найди свои, — хладнокровно отрезал тот, поднимаясь с пола: время уже поджимало.       Они выбежали из дома за час до отбытия поезда. Габриель так и не появился. Раздражение Винсента помогло быстро доехать до станции, а там добраться до вагона. В последнюю секунду оба брата вспомнили об обещании отца и уже под гудение и свист попытались выяснить причину появления новых членов, но отец их крики уже не услышал. Он торопился в порт: пароход «Королева Виктория» уже успел высадить всех пассажиров на землю, следовало их только найти.

***

      В порту было душно и влажно. Несмотря на осень, казалось, здесь стояло вечное лето. Пробираясь через толпы людей, Винсент уже несколько раз пожалел, что не взял своих людей: лезть сквозь живую преграду рук и ног было сущим издевательством хотя бы потому, что нужно было ещё и разыскать близнецов Фантомхайв. Крики и духота не давали даже крохотной возможности оценить обстановку: то, что происходило при высадке в Нормандии, по сравнению с тем, что творилось в порту сейчас, сильно меркло, даже теряло свою привлекательность. Винсент выдохнул и направился в сторону дома. Оставалось только сообщить в Скотланд Ярд; сделать хоть что-нибудь ещё не представлялось возможным.       Поймав машину, Винсент освободил себя от необходимости ехать на метро, чего он сильно не любил, в отличие от старшего сына. В тихом, хотя и немного вонючем, салоне он смог уйти в себя: после тяжелого, полного волнений дня он хотел успокоения и умиротворения. Мысли, которые были аккурат только об отдыхе, вдруг перекочевали к супругу. Следовало то ли больше заботиться о нём, то ли сильнее следить за его писательскими заскоками, но разве это могло хоть как-то увеличить безопасность этого поганца?       Когда автомобиль наконец притормозил возле особняка и водитель с открытым ртом получил чаевые, превышающие стоимость самой поездки раз в пять, пассажир позволил себе царственно спрыгнуть с подножки и пройти в сад, к особняку.       Дома уже стало тихо. Габриель ещё дулся. Близнецы уже оказались в безопасном месте - школе, а Себастьян обязательно где-то находился дома. О своих ночных вылазках он обычно сообщал заранее. Винсент вздохнул. Разговор был необходим для всей семьи. В первую очередь для самого Себастьяна.

***

      Отец остановился возле комнаты Себастьяна. Дверь была привычно распахнута настежь, сам хозяин комнаты сидел за письменным столом и сверялся с книгой.       — Себастьян, — осторожно позвал отец.       — Да, — незамедлительно откликнулся сын.       — Мы можем поговорить?       — О необходимости жениться — нет. О другом — да.       — Тогда что мне прикажешь делать?       — А что именно тебе нужно? Не личное же счастье?       — Это тоже важно, но только как для родителя. Как главе корпорации Фантомхайв, мне необходима уверенность в появлении наследника.       — Нужен ребёнок?       — Можно и так сказать.       — Понятно. Я решу эту проблему через неделю.       — Я могу помочь…       — Я уже знаю, как решить эту проблему.       — Хорошо, тогда спокойной ночи.       — Спокойной ночи. Папе скажи, что со мной всё хорошо.       Себастьян и Винсент почти одинаково выдохнули, но если второй улыбнулся, то первый только покачал головой. Он снова устал от родителя. Отец тихо покинул коридор.

***

      Книга, лежащая на столе, была тяжела и крепка, хотя и стара. У Себастьяна чесались руки со всей дури запустить ею в стену. После разговора с профессором, он до одури хотел избить кого-нибудь. Ему нужно работать с новоиспечёнными родственниками над общим, а не его личным, исследованием. Кто вообще мог додуматься до такого идиотизма? Два молокососа, альфа и омега, и оба в генетике второго пола. Да он не сможет нормально работать, пока эти двое будут выяснять отношения! Он резко схватился за голову и с несчастным видом посмотрел вперёд. Это всё было издёвкой, настоящей издёвкой.