Сказка

 — Вы — сказочник, а прототип героя — Сергей       Матвиенко. Что бы это была за сказка? — Его убивают в начале, и потом какая-нибудь родственница пытается оживить его всю сказку… Как спящая красавица.  У меня в голове возник принц, но потом я подумал — ну какой принц… Кто-то, кому дорог Сергей. (Интервью для Playboy)

      Дима стоял на улице в легкой куртке, продуваемый насквозь ледяным ветром, и мял в пальцах давно потухшую сигарету. Сесть в теплую машину он не додумался — слишком уж был взбешен, и только северный циклон, пришедший с побережья Арктики, был в состоянии хоть немного остудить его гнев.       Большой палец раздраженно набивал в телефоне текст, то и дело промахиваясь. Он отправил сообщение и снова нажал на вызов, чтобы в очередной раз услышать трезвучие недоступности. Ну что за непруха такая?!       Дима знал, что ему не везет по жизни, что все, чего он добился — результат огромного труда и упорства, достигнутый ценой риска, многолетних проб и ошибок, веры в себя на грани отчаяния — да чего угодно, но только не удачи. Везунчиком он не был в отличии от баловня судьбы, этого везучего Матвиенко, который, казалось, вообще не делал ничего для того, чтобы добиться денег и успеха. Так казалось Диме. Так он видел ситуацию, в центре которой находился раздражающий элемент в лице Сережи, которого Диме почти постоянно хотелось придушить.       Диму так жить не учили. Его воспитывали иначе. Да он и сам не умел жить иначе, личный рост предпочитал праздности и продолжал крутиться, словно белка в колесе, даже имея все, о чем только мечтал.       Как он ни пытался создать вокруг себя образ крутого и дерзкого, перед которым сами собой распахиваются все двери, испугавшись напористого взгляда, в глубине души он все еще оставался толстым неуклюжим мальчиком, на порядок слабее и на голову умнее своих сверстников, маленький задрот, мечтаюший быть футболистом, но вместо ног по вечерам тренирующим беглость пальцев на черно-белых клавишах.       А вот бесючий тип не делал ничего. Он так себя распустил, так заплыл жиром, так отупел в последнее время, позволяя себя откровенно тянуть на сцене другим участникам шоу, что Диме было невероятно стыдно. Стыдно за своего коллегу, за своего недодруга, за человека, к которому он когда-то (о, ужас) испытывал далеко не дружеские чувства.       Вот и сейчас Матвиенко, как всегда, опаздывал уже на целый час на прогон.       Именно сегодня ему надо уйти пораньше. У него есть важные дела, между прочим. Не пожрать, не потрахаться, не потусить в клубе —  действительно важные. А еще он обещал поиграть с сыном и порисовать с дочкой. Он обещал. Дима привык выполнять свои обещания.       Он снова нажал на вызов. В динамике послышались гудки, а через какое-то время и голос Матвиенко, перекрываемый ритмичной музыкой.       — Ты, блять, где?! — рявкнул Дима. Порыв шквального ветра толкнул его в грудь, напоминая о том, что на улице далеко не лето.       — Да еду я, еду, не ори.       — В смысле, не ори? Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? Ты опаздываешь на час! На час! Тебе часы подарить? Ты хоть понимаешь, Сережа, своим заплывшим от жира умом, что у других могут быть дела помимо того, как полдня сидеть в ожидании тебя?       — Я еду, — спокойно повторил Сережа. — Продолжишь орать — положу трубку.       — Я те положу трубку! Я щас те так положу трубку! Ты даже не представляешь, насколько уважительной должна быть причина твоего опоздания, чтобы я не набил тебе морду, когда она наконец здесь появится!       — Поз, ты заебал. Я же сказал: я еду.       — Ты слишком медленно едешь!       — Медленно из-за пробок.       — Пробка у тебя в голове! Надо раньше выезжать!       — Раньше не получилось, братан. Надо было заехать за кроссами, потом на мойку, потом…       — Ох, блять.       Дима уронил руку, сжимавшую телефон, и принялся шарить по карманам в поисках пачки сигарет. Кое-как выудил, основательно перемяв, и сунул в рот, забыв прикурить.       — Шмотки, жрачка, тачка — я знаю триаду твоих интересов, — вновь заорал он в трубку.       Дима вдруг осознал, что напрасно мерзнет на холодном ветру. Он распахнул дверь автомобиля со стороны пассажирского сидения и уселся. Под задницей у него обнаружилось что-то твердое. Он выудил из-под себя книгу и удивленно уставился на обложку — не то баллада, не то какая-то поэма, да еще и на старофранцузском. Хлопнул себя по лбу — Арс забыл, когда он его в прошлый раз подвозил.       — В общем, так, — сухо начал он. — Сейчас ты выбираешь в навигаторе самый короткий маршрут, жмешь на газ и летишь сюда хоть по встречке — мне насрать. И не надо мне рассказывать, что ты никогда не нарушал правила, Сережа. Я прекрасно знаю, как и с какой скоростью ты водишь.       — Дим, ты ебнулся совсем? У меня впереди тоннель.       — Мне насрать. Ты должен был быть здесь час назад. Я сегодня не могу опаздывать. Ясно тебе, козел?       — Че случилось-то? Что ты так бесишься?       Дима устало прикрыл глаза, чувствуя тошноту и отвратительную слабость во всем теле. Желудок свело, и он вдруг понял, что со вчерашнего дня ничего не ел — возможности не было, да и не хотелось, если честно. Это было странно и совсем на него похоже, но он уже целую неделю чувствовал себя как-то не так. Метался между домом и съемками, забывая поесть и поспать, питаясь одним только кофе да сигаретами. Просыпался совершенно разбитым, кое-как тащился до машины, и так — изо дня в день.       Сегодняшнее утро было ничуть не лучше остальных. Донимала головная боль и какая-то особенная, липкая, невыносимая слабость в ногах, ближе к обеду сменившаяся ломотой во всем теле. Дима запоздало подумал о том, что у него температура и что, возможно, не стоит в подобном состоянии так часто выбегать курить в летней куртке (ведь на улице далеко не лето), но сильнейшее раздражение бродило по венам паленым вином, отравляя душу и затуманивая сознание.       — Так что случилось? — повторил вопрос Матвиенко.       — Ты случился! — заорал он в трубку. — Жми!       — Поз…       — Жми, блять!       — Да еб ты…       — Жми-и!       — Бля-ать…       Дима услышал в динамике звук разгоняющегося двигателя. По позвоночнику пробежали мурашки, прежде чем он успел что-то понять.       — Только ради тебя, — тихо буркнула трубка.       А дальше сквозь нарастающий звон чудовищного предчувствия в ушах он услышал грохот.       Ужас полоснул по сердцу, заставляя вскочить на ноги, но колени тут же подкосились, словно по ним тоже полоснули ножом.       — Сережа, — тихо позвал он, но в динамике было убийственно тихо. Телефон выскользнул из ладони и плюхнулся в лужу. Дима сполз на землю.       Перед глазами все поплыло — стоянка, цветные пятна автомобилей. Зрение словно совершило откат к заводским установкам. Гул в ушах перекрыл все прочие звуки и неожиданно сменился ватной тишиной, а потом в глазах потемнело. Последнее, что он успел заметить — как книга Арса выпала из машины на мокрый снег, распахнув к небу свои желтые страницы.