Сказка

Дима проснулся от ярких лучей солнца, светивших ему в лицо. Он поморщился и повернулся на бок, стараясь спрятаться от них, но солнце стало греть ухо, и Дима недовольно разлепил веки. За окном пронзительно чирикали воробьи. По подоконнику стучала капель, будто пришла весна. Он огляделся. Гримерка была залита теплым светом. На полу валялся плед, которым его кто-то заботливо укрыл. Голова немного болела, но в целом он чувствовал себя хорошо, словно наконец-то выспался после бессонной недели. Он вскочил на ноги, хлопая себя по бедрам. Куда подевался смартфон и что он вообще делает здесь посреди бела дня?! Ведь у них должны были быть съемки! Дверь гримерки распахнулась, и в проеме показалась голова Стаса. — Очнулся, — констатировал Шеминов. — Пацаны! Он очнулся! В помещение влетели сразу трое — Стас, Антон и Арсений. За ними следом вошла Оксана. Антон бесцеремонно плюхнулся на диван и закурил сигарету. — Будешь? — спросил он у Димы. — Угу, — буркнул тот. — Ребят, че происходит? — растерянно спросил он. — Тебе стало плохо, — пояснил Арс, — ты позвонил мне с парковки. Я пришел, смотрю — ты лежишь в машине, свернувшись калачиком, весь трясешься, лоб мокрый, нос сухой и горячий. — Чего-чего? — Шучу, — рассмеялся Арс. — Ты вообще-то напугал нас до усрачки, Димка, — признался Антон. — Больше так не делай, лады? — Стойте, погодите, ничего не понимаю… Я вышел на парковку покурить и позвонить Сереге, потому что этот балбес снова опаздывал, а у меня сегодня вечером куча дел… — Вчера вечером. У тебя были дела вчера вечером, — уточнил Стас. — Ты провалялся здесь целые сутки. — Вот, блять! Я же должен позвонить домой! Он схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону, забыв про сигарету, дымящуюся между пальцев. — Да успокойся, Диман. Дома все в курсе. Я позвонил и все объяснил. Сказал, что у тебя температура подскочила на фоне стресса. Надо было выспаться, только и всего. — Конечно, будет тут стресс, когда этот гусь вечно опаздывает. Стоп. А что с Сережей? Он вспомнил, чем закончился их разговор, и желудок свело от ужаса. В этот момент дверь приоткрылась, и в проеме показалось бородатое лицо Матвиенко. На лбу его красовался огромный пластырь. Щека была расцарапана, но в целом он выглядел целым, невредимым и вполне довольным жизнью — все тот же обалдуй, как и всегда. Дима откинулся на спинку дивана. От накатившего облегчения сигарета выпала из пальцев, но он этого даже не заметил. Все тело мелко подрагивало от пережитого стресса. Сережа вошел в гримерку и окинул присутствующих недовольным взглядом. — И че вы такие напряженные? — спросил он. — Напряженные? — тихо начал Дима. — Почему мы такие напряженные? Где ты был, скажи на милость? Ты должен был явиться сюда вчера к двенадцати! — Успокойся, чего ты кричишь? Я попал в небольшую аварию. Пришлось ехать в сервис, потом в травмпункт. Съемки же все равно отменили из-за того, что тебе стало плохо. — Из-за того, что мне стало плохо?! — опасным голосом начал Дима. — А как ты думаешь, по чьей вине мне стало плохо?! Может, кто-то как всегда безбожно опаздывал и довел меня до кондрашки, и поэтому мне стало плохо? Может, кто-то совершенно не следил за дорогой и попал в аварию — поэтому мне стало плохо?! — Может, кто-то слишком громко орал в трубку, и поэтому ему стало плохо? — парировал Серега. — Пацаны, пойдемте отсюда, — тихо предложил Арсений. — А они друг друга не поубивают? — засомневался Стас. — Это вряд ли, — усмехнулся Попов. Дима краем глаза проследил, как за ребятами захлопнулась дверь, и вскочил с дивана. — Какой же ты гондон, Сережа, ты даже не представляешь, какой ты гандон! — Тихо, тихо, — сказал Матвиенко, шагнув к нему на встречу. — Я очень ценю, что ты за меня переживаешь… — За тебя переживаю?! — взбеленился Дима. — Да меня бесит, что ты вечно опаздываешь! Тебе абсолютно плевать, что у других могут быть дела! Тебе плевать, что из-за тебя сорвались съемки! Тебе плевать, что я чуть не свихнулся, когда ты попал в эту чертову аварию! — Я знаю, — тихо сказал Сережа, — я приехал сюда, как только смог. Дождался гаишников, поймал машину и приехал в студию. К счастью, больше никто не пострадал. Ты спал, и я решил не беспокоить тебя. Он нерешительно коснулся пальцами Диминой груди, скользнув взглядом по губам. Дима перехватил его запястье и грубо притянул к себе за ворот толстовки. — Ты хоть понимаешь, что чудом остался жив?! Ты хоть это понимаешь? — воскликнул Дима, безжалостно встряхнув Матвиенко. Из ворота толстовки выпал маленький грубо сделанный в виде чаши кулон на кожаном ремешке. Дима схватил украшение пальцами и изумленно уставился на него. — Что это? — А ты не помнишь? — усмехнулся Сережа. — Ты же сам мне его подарил когда-то давно. У Димы отнялись ноги. К горлу подкатила горячая волна ужаса, волнения, радости и любви. Почувствовав себя конченым придурком, он вцепился в Сережин капюшон и зарычал: — Никогда меня больше не слушай, понял?! Никогда! Меня! Больше! Не слушай! Чтобы я ни говорил! Как бы на тебя ни орал! Никогда! Понял? Ты понял?! Ткань толстовки затрещала от напряжения, рискуя вот-вот порваться. — Да иди ты к черту, Позов! — отпихнул его Матвиенко. Правда, уже в следующую секунду притянул его в свои крепкие объятия. И если поначалу они были дружескими, то Дима это быстро исправил, сминая под пальцами ткань Сережиного балахона, опаляя горячим дыханием шею. Да и Сережа не отставал. Переместив ладони на Димино лицо, он вжался лбом в его лоб, обхватил рукой за шею и гладил, гладил, словно не мог натрогаться, словно они не виделись целую тысячу лет. — Сереж? — выдохнул Дима, потершись носом о бородатую щеку. — М-м? — Ты даже не представляешь, какая ебанина мне приснилась. — Даже представлять не хочу, — хихикнул Матвиенко. Так они и стояли, тиская друг друга в объятиях, два взрослых мужика, настолько занятые друг другом, что ничего не замечали вокруг, даже Стаса, тихонько заглянувшего в гримерку. — И что мы со всем этим будем делать дальше? — спросил Сережа, уткнувшись лбом в Димин висок, блаженно прикрывая глаза. — Разберемся, — пробормотал Дима, крепче прижимая его к себе. Стас осторожно взял со стола книгу Арса — историческую балладу на старо-французском — покачал головой, глядя на стоявшую перед ним парочку, и вышел за дверь. Действительно, пусть разбираются сами.