Сладость мятных леденцов и колкость иссиня-голубых глаз

      Тома, увлечённо играя в телефоне, гоняет леденец со вкусом ментола из-за одной щеки за другую, переворачивая его во рту языком, вовсе не замечая, как он аппетитно причмокивает, громко посасывая конфету, прижимает её к нёбу.       Аято опирается плечом о стену, наблюдая за тем, как одноклассник, сидящий на подоконнике, сосет леденец; вроде такое непосредственное действие, но Камисато его зачем-то жутко опошляет, ненароком представляя, что бы было, будь вместо голубо-зеленой конфеты его член. Более того, ещё и сам блондин, будто нарочно, надавливает на конфету, прижимая её языком к щеке и улыбаясь в телефон, хотя чувство такое, будто своему стороннему наблюдателю.       – Что, Тома, тренируешься? – прокашлявшись от кома в горле, решает, в своей привычной манере, съязвить Аято; однако голос, чуть дрожа, выдаёт его волнение. Тома откладывает телефон, поднимая на Камисато непонимающий взгляд изумрудных глаз, сглатывает сладкую слюну, освобождая рот от её переизбытка, дабы ответить. Аято, зависнув, жадно провожает быстрое движение чужого кадыка, дышит прерывисто и выдаёт своё (пока) лёгкое возбуждение покрасневшими кончиками ушей.       – Знаешь, мне кажется, тренироваться следует тебе. Говорят, у тебя успеваемость упала.       – Тебе-то что? – раздражённо скривившись, Камисато рывком приближается к собеседнику слишком близко, буквально вжимает парня в подоконник, грубо хватаясь за его колени, не давая пошевелиться. Сам не знает, что хочет сделать, из-за чего пару мгновений глупо смотрит в зелёные глаза напротив, почти не моргая и опешив от равнодушия, виднеющегося на лице Томы, размыкая свои пухлые губы       – И что это было? Почему не продолжил? Ты бы меня ударил? – спрашивает, склоняя голову вбок, Тома. Ухмыляется, обвивая парня ногами, перед этим широко их раздвинув, несмотря на чужие крепкие руки на коленях, не позволяющие особо разгуляться в движениях. Не стесняясь, он цепляет Аято за подбородок, и, целуя его, передает свою конфету, хотя, скорее, её остаток, в рот Камисато; не даёт ему опомниться, холодно приказывая отойти, ибо скоро начнётся урок. Словно под гипнозом, тот послушно отстраняется, растеряв всю свою уверенность и чувствуя, как по вкусовым рецепторам расползается освежающе-сладкий аромат карамели. Блондин же, спрыгнув с насиженного места, как ни в чём не бывало уходит в класс, понимая, что Аято на этом уроке наверняка не будет.       Томе определённо понравилось дразнить Аято. А Камисато правда решает прогулять урок.       Отпросившись у учителя, Тома уходит в туалет, ибо это единственное место, куда Аято мог уйти; прислушивается, расплываясь в улыбке, когда слышит возню и тихие, еле различимые стоны, что сопровождаются шлепками о влажную кожу в первой кабинке. Незакрытая в спешке дверь с лёгкостью поддаётся, открывая блондину вид на растрёпанного Аято, за секунду до сладко прошептавшего имя Томы.       – И кто тут у нас? Мистер Камисато Аято! Ты всегда моё имя стонешь, когда дрочишь?       Камисато плохо соображает, по-прежнему находясь в густом тумане вожделения, что ещё тлеет внутри. Поднимает взгляд на парня и шумно вбирает в лёгкие воздух, с рыком, больше похожим на мурчание, выдыхая.       – Какого черта ты тут забыл..?       – Вот уж не подумал бы, что такой важный юноша будет передёргивать в грязном туалете на простой поцелуй. У тебя явно недотрах, – садясь перед парнем на корточки, блондин тянет уголок губ в гадкой усмешке.       – Ну конечно, давай, поосуждай меня ещё, – колюче бурчит Аято, начиная заправлять выскочившую рубашку.       – Хочешь, чтобы я помог? – заметив оживление, промелькнувшее в чужих иссиня-голубых глазах, Тома прыскает. – Не здесь. После урока пойдём ко мне, собирайся.       Аято высокомерно фыркает, морща лоб и застёгивая ширинку, когда Тома, хмыкнув, оставляет его в одиночестве.

***

      Тома правда старается не ставить на чужом теле никаких отметин, прекрасно понимая, что это привлечёт слишком много ненужного внимания, но то, как бесстыдно Аято трётся о него возбуждённой плотью, подставляя шею под столь приятное жаркое дыхание, заставляет забыться и больно прикусить светлую кожу в районе яремной вены, оставив под острой линией челюсти краснеющий след от зубов. Камисато до одури красиво стонет, когда не пытается быть тихим, – запрокинув голову и ещё сильнее прижимаясь к блондину. Смотря на него, Тома правда не догоняет, как держался до этого момента.       – Прошу, не останавливайся, – шепчет, будто пытаясь скрыть эту просьбу от собственного эго, Аято, дрожащими руками расстёгивая рубашку Томы. Подняв взгляд на блондина, Камисато замечает его самодовольную усмешку и стискивает зубы, напористо притягивая юношу к себе и впиваясь в его притягательно алые губы, желая повторить тот ненавязчивый поцелуй, что так возбудил его днём. Однако то, как по-хозяйски уверенно Тома проникает ему в рот, проводя языком по ровному ряду зубов, играясь с чужим языком, сносит крышу не меньше. Аято не хочет так просто сдаваться – он тщетно пытается перехватить инициативу; ноготочками скользит по бокам Томы, стараясь активнее двигать языком.       – Мы что, бои на языках устроили? – смеётся Тома, отстраняясь. – Пойдём в комнату.       – У тебя уже были отношения, да? – ненароком интересуется юноша, любопытно сверкнув васильковыми глазами.       – Ну да, – беззаботно пожимает плечами блондин, снимая с себя рубашку и садясь на середину кровати; он смотрит на Аято, тепло улыбаясь, подзывает его «не стесняться» и раздеться. Отвлекаясь на падающее на пол бельё, Тома не замечает отблески ревности, сверкающие суровыми переливами в синеве чужих глаз. Камисато целует его, недолго задерживаясь на губах, спускается к шее, беспощадно её кусая, оставляя множество маленьких вишнёво-фиолетовых пятен, обжигает светлую кожу горячими рваными выдохами.       – Приревновал? – тихо спрашивает Тома, получая в ответ смущённое «угу», после просит Аято встать на четвереньки; наслаждается зрелищем, однако, получив нетерпеливое замечание, пальцами раздвигает ягодицы парня, с возмутительным спокойствием проводит языком по промежности, дразня, облизывает плотно сжатое колечко мышц, слыша, как Аято, заикаясь, тараторит что-то о том, что там грязно и Томе не нужно, однако, в конечном итоге, всё же сдаётся, признавая, что это чертовски приятно.       – Не ной, я же знаю, что мой язык прекрасно для этого подходит, – уверяет блондин, всё же толкаясь в нутро юноши, облизывает нежные стенки, с громким причмокиванием размазывая свою слюну по входу; под довольный стон Тома меняет язык на палец, придерживая Аято за бедро, помогает ему устоять, видя, как пластично тот изгибается в ровной дуге.       – Бля-ять, – тянет Камисато, запыхаясь и прикрывая рот ладонью. – Сразу так глубоко вошли.. Тома, пожалуйста, ещё.       – Скажешь, если будет больно.       Заботливо поцеловав Аято в поясницу, Тома добавляет второй палец, разводя их, растягивая расслабившегося Камисато. Голубоглазый быстро кончает, как только в нём оказывается третий палец, падает на кровать и просит зеленоглазого, совсем тихо скуля, лечь рядом; даже тянется к ремню на его брюках, однако, Тома перехватывает его руки, заверяя, что с ним всё нормально и парню не о чем беспокоится.       – Эй, почему ты не дал помочь тебе? – Аято точно не отстанет; он, быстро восстановив силы, сжимает щёки Томы, поворачивая его лицо к себе, и целует в губы, всё же добираясь до пряжки на ремне и расстёгивая его.       – Потому что это надолго, учитывая твою неопытность, – дразнится Тома, наблюдая за тем, как краснеют чужие уши.       – Заткнись. Сам-то вечно что-то сосешь. Не удивлюсь, если не только леденцы.       Блондин улыбается на это заявление, помогает Камисато стянуть с себя брюки с боксерами и тихо смеётся с озадаченности Аято; покрывая его плечи поцелуями, он тянет его к себе ближе, снова проталкивая в него пальцы.       – П..подожди, – голубоглазый стонет, податливо виляя попой, но Тома, издевательски вытащив пальцы, начинает послушно ждать, внимательно вслушиваясь в каждый хнык Аято. Блондин сдавленно рычит, когда холодная рука парня, решившего "отомстить", ложится к нему на член, неуверенно обхватывая. Тома, оставив Камисато ещё один засос на ключице, стонет, громко вбирая в лёгкие воздух, когда Аято, уже более уверенно обхватывая член у основания, пару раз ведёт вверх-вниз, массирующими движениями размазывая смазку по головке, приятно надавливает пальцем, наблюдая за реакцией Томы. Тот так и изливается в широкую ладонь голубоглазого, крепко обняв его.       – Черт тебя дери, – синхронно восклицают парни после, смеясь.       – Это было потрясающе, – улыбается Тома, убирая с лица Аято упавшие пряди волос.       – Согласен, – он осматривает свою руку, недолго думая, тянет её в рот, начисто всё слизывая и ухмыляясь. – Чего это ты так на меня уставился?       – А ещё говоришь, что это я всё подряд в рот несу.